2. Трип в одиночку (2/2)

Она чуть смутилась, отвела взгляд. Очевидно, раньше наркотиками она не баловалась, и произведенный эффект ее надолго отвратил от их употребления.

— Так… Одна знакомая…

— Надо покупать у проверенных источников, а то неизвестно в кого можно превратиться. От моей дури на эффект будет не хуже. Угощайся. Не стоит уходить в трип в одиночку.

Она помотала головой, сжала одну руку другой, и на безымянном пальце сверкнуло обручальное кольцо. Золото в Пустошах ценили разве что гули, но для Хэнкока, являвшегося не совсем обычным гулем, украшение было лишь симпатичной безделушкой.

— Зачем же надо было так накачиваться? — поинтересовался он. — И почему именно Серебряный плащ?

Вивьен задумалась, и в сгустившейся между ними тишине был слышен лишь умирающий в гуще паутины вентилятор. Хэнкок заметил, как она с силой сжала руки в кулаки.

— Хотела справедливости. Хоть для кого-нибудь.

Хэнкок тоже этого хотел, только вот их общие идеалы были недостижимы, и это их роднило. Очевидно, они оба воспринимали все настолько остро, что облачились в эти нелепые костюмы, стремясь чинить то, что называлось «добром с кулаками».

— В основе тех, кто так жаждет справедливости, всегда есть личная история. Какая твоя?

Обычно он не интересовался жизнью людей. Даже о Фаренгейт он знал только крохи, а ведь та была его близкой подругой. Однако Вивьен была загадкой из Убежища, живым воплощением древнего прошлого, на руинах которого они все жили. Когда Выжившая открыла рот, он жаждал узнать про Убежище 111, бесчеловечные эксперименты «Волт-Тек» или другие страшные секреты, передающиеся среди жителей Содружества как легенды, и был слегка разочарован, когда услышал:

— Моему сыну Шону исполнилось десять лет.

Совсем не повод, чтобы расстраиваться, и Хэнкок нахмурил то место на лбу, где должны были расти брови.

— И что?

— Его похитили у меня, когда ему не было и года. Недавно я вышла на его след и узнала, что между его разморозкой и моей прошло уже десять лет.

Хэнкок наводил справки и знал, что в Убежище 111 людей держали словно рыбу в морозильнике, и оттуда же похитили сына Вивьен, в поисках которого она и приходила в Добрососедство. Этим и объяснялась ее решимость в их первую встречу и ее равнодушное отношение к убийству человека: у нее были приоритеты выше. Вот почему она так искренне улыбалась ему: в отличии от большинства тех, кто чинил ей препятствия, Хэнкок расчистил ей путь.

— Я не видела его первых шагов, не слышала первого слова, — продолжила она. — Он рос без меня, с чужими людьми. Это несправедливо. Тот, кто так поступил со мной, не имел на это права.

— Ты нашла того, кто это сделал? — Хэнкок предпочел говорить языком насилия, что было куда проще бесед о семейных драмах, которых он в силу своего опыта избегал.

— Келлог, — был отрывистый ответ. — С ним покончено.

Она показала висящий на поясе пистолет 44-го калибра в прекрасном состоянии. Редкая и страшно дорогая пушка с поразительной убойностью.

— Одобряю, — присвистнул мэр. — Достойный боевой трофей.

— Мне было этого мало, — в голосе ее зазвенело железо. — Мне хотелось хоть кому-то помочь, раз уже себе не получилось, поэтому я сделала то, чего делать не следовало. Я заигралась, и из-за меня чуть не погиб человек. Не нужно было заваривать эту кашу.

— Если было весело, то не стоит об этом сожалеть, — пожал Хэнкок плечами. — И все же, я рад, что все закончилось благополучно для моих людей. Радиостанция Кента мне даже нравится. Надеюсь, он придет себя и вы нас еще порадуете.

Вивьен решительно покачала головой, будто пыталась вытряхнуть из нее все ребячество, что охватило ее, когда она позволила себе на хоть секунду отпустить ситуацию.

— Этого больше не будет. Я взяла себя в руки и буду искать сына дальше. Даже если мне придется идти туда, откуда я скорее всего не вернусь живой. Если же мне повезет чуть больше, может, мы с тобой еще увидимся, Хэнкок.

Равнодушный тон в ее голосе говорил о том, что в местах, откуда мало кто может вернуться живым, она уже бывала. Их было в Содружестве больше, чем безопасных — только выйди за ворота любого города и сверни туда, куда не падает свет охранных прожекторов. Однако там, куда она отправлялась, было явно намного хуже, чем в логове рейдеров или в темном тоннеле в окружении диких гулей.

Последняя ее фраза прозвучала почти также высокопарно, как и речь Серебряного плаща. Пока она спускалась по лестнице, Хэкнок оперся на перила и смотрел ей вслед, дымя сигаретой.

— Вивьен? — позвал он, и она подняла голову. — Если я могу…

— У вас и без меня полно дел, господин мэр, — улыбнулась она. Почти также лучезарно, как и в первую встречу.