1. Создан людьми и для людей (2/2)

— Неподалеку от ворот видели Валентайна.

Как таковой проблемой Валентайн не был. Удивительным образом он уживался с жителями и Добрососедства, и Даймонд-Сити, а от праведного народного гнева его спасало именно то, что он был синтом, но скрыть этого не мог. Куда проще смириться с тем, что рядом с тобой живет робот, чем подозревать своих супругу или соседа, которых Институт мог заменить на синта. Странным был тот факт, что в Ник был не один, а в составе трио — вместе с ним в Добрососедство явились женщина и собака.

Во владения Хэнкока никто не смог бы войти без его ведома, а эти трое еще и решили одну надоевшую проблему: прикончили парочку рейдеров, которые повадились околачиваться у стен города, выискивая слабые места в обороне. Всё руки не доходили разобраться с ними самому. Как всякий добропорядочный мэр, Хэнкок вышел встречать новеньких, но немного опоздал — надо же было напоследок опрокинуть в себя остатки довоенного бурбона.

Оказалось, виски пить все-таки не стоило, потому что он упустил важный момент: репутацию городка в глазах прибывших уже успел уронить громила Финн — лысый задира в черной косухе, который давно нарывался на всякого рода неприятности.

— По нашему городу лучше на разгуливать без страховки, — услышал Хэнкок, спускаясь по ступеням бокового крыльца Старого Капитолия. Дежурная фраза, знакомая здесь каждому.

Ночь выдалась теплой, ясной. У магазинчиков КЛЕО и Дейзи топился народ, с любопытством косящийся на мэра, который редко выходил на улицу, предпочитая коммуницировать с электоратом с балкона. Он сбавил шаг, тихо подкрадываясь к Финну со спины и наблюдая за пришедшими. Валентайна он узнал сразу, а вот женщину видел впервые.

Первое, что бросалось в глаза (а такие вещи он примечал в первую очередь) — ее синий комбинезон Убежища, поверх которого она напялила черт знает что: левый наплечник из ржавой металлической пластины, а правый — кожаный, потертая портупея между грудями и шипастые поножи со следами чего-то красного, явно снятые с рейдера и добытые, судя по их виду, в бою. Ребята в комбинезонах уже ему встречались, и все они были из 81-го — гуляли по Содружеству такие упитанные, с круглыми от окружающих красот глазами.

— Отвали, а то тебе самому страховка понадобится! — жесткий голос новенькой заставил Хэнкока перевести взгляд с броских шмоток на нее саму.

У нее было на удивление чистое лицо, а с таким дефицитом воды мало какой обитатель Содружества мог похвастаться. Левый глаз обрамлял тонкий дугообразный шрам, тянущийся над бровью по скуле и пересекающий щеку, будто не так давно ее полоснуло когтями какое-то животное. Короткие черные волосы лежали как попало, исподлобья на Финна взирали синие глаза. Если бы не этот уничтожающий взгляд, мэр даже назвал бы ее симпатичной.

Громила немного растерялся, хотя, скорее просто опешил от чужой наглости — явно нечастое явление в жизни подобных ему, мнивших себя королями этих улиц. Его ответа Хэнкок уже не слышал, так как ускорил шаг и вышел на сцену во всей своей красе.

— Эй! Тайм-аут! Тот, кто впервые заглянул к нам — наш гость. Не лезь со своими вымогательствами, — ровным тоном приказал он. Почему-то его хриплый голос заставлял людей слушаться его.

— Я рад снова тебя видеть, Ник, — не глядя бросил он Валентайну, который сразу расслабился, узнав хоть и малоприятное, но все же знакомое лицо.

— Привет, Хэнкок, — в тон ему отозвался детектив, одернув бежевый тренч, и меланхолично прошествовал по ступеням мимо Финна. — Что-то твои парни распоясались.

— Издержки анархии, — отмахнулся Хэнкок. — Сердце кровью обливается, когда они так делают.

Женщина осталась стоять, во все глаза глядя на мэра, и он задавался вопросом, что шокирует ее больше — яркие шмотки или рожа гуля? Впрочем, оба этих «реквизита» были умело вплетены в спектакль. Да у народа сегодня праздник: дважды за вечер увидеть его красный сюртук!

— А тебе какое дело? Она не из наших! — рявкнул Финн, выпятив облаченную в протертую косуху грудь. В его голосе послышались знакомые нотки, а Хэнкок уже слышал их слишком часто, чтобы не знать, чем всё закончится.

— Никакого уважения к любимому мэру, Финн? Я сказал, не лезь к ней, — он произнес это тихо, хищно, с угрозой. Последнее предупреждение, бесполезное, впрочем.

— Ты размяк, Хэнкок. Будешь позволять чужакам помыкать нами — рано или поздно мы выберем себе нового мэра.

Знал ли здоровяк, когда надо остановиться? Даже если и так, уже при первых возражениях он бросил Хэнкоку вызов, а при свидетелях, которых у главного входа в Добрососедство всегда хватало, отступить уже не решался, дабы не похоронить свой авторитет. Впрочем, он мог бы извиниться, и все бы забылось. Вернее, Финн бы так решил. Краем глаза мэр заметил азартную улыбку Фаренгейт, прислонившуюся плечом к углу оружейного магазина — она будто умоляла: «Хэнкок, только дай добро!

— Да ладно тебе! Ты говоришь мне такие вещи в лицо? Давай я тебе кое-что объясню, — предложил Хэнкок, шагнув ближе, а когда он так делал, собеседники обычно застывали в ужасе от его внешнего вида и холода в его глазах. Финн растерялся и позволил мэру дотронуться до его плеча. На лбу вымогателя выступила капелька пота, когда он, словно загипнотизированный, глядел в черные зрачки Хэнкока.

Говорят, что люди ощущают только одно прикосновение и не замечают второе. Именно поэтому Финн почувствовал лишь как рука Хэнкока мертвой хваткой сжимает его плечо, но проворонил момент, когда нож-бабочка, изящно расправив в полете свои смертоносные крылья, влетает ему в грудь, вырывается из нее и снова оказывается внутри. Двух ударов достаточно, когда знаешь, куда бить. В глазах громилы было полнейшее непонимание, когда он начал заваливаться к ногам мэра. Сигарета, которую он только что прикурил, так и осталась дымиться в его сжатых пальцах. Нож грациозно и легко сложился в ловких пальцах и исчез в кармане так же быстро, как и появился. Оставалось лишь одно: выйти к зрителям под занавес.

Когда на твоих глазах убивают человека, принято кричать, если, конечно, ты не из Добрососедства, где бандитские разборки подаются десертом на ужин. Однако новоприбывшая женщина спокойно перевела взгляд с тела Финна на Хэнкока, и сквозь отраженный свет вечерних фонарей он разглядел решимость в синеве ее глаз.

Если она и была шокирована разыгранным спектаклем, то ничем этого не выдала. Ее пес — крупная овчарка с красным платком на шее — потянул носом в сторону трупа, но даже не зарычал. Если Хэнкок что-то и понимал в людях — а понимал он достаточно — новенькая разгадала его замыслы за счет нее укрепить свою власть, задавить протест в зародыше, пока он не превратился в кровавую бойню, как всегда бывает в Содружестве, а уж в Добрососедстве — так и вовсе обычное дело.

— Иногда мэру нужно сказать свое веское слово, — он расправил плечи, стряхивая с них боевой адреналин, и добавил уже мягче: — Ты как?

Да, он хотел ее защитить, но только в первую секунду, а уже на вторую понял, что никакой угрозы не было.

— Все нормально. Спасибо, что приструнил его.

И вдруг она улыбнулась. Хэнкок привык видеть улыбки разных женщин — чаще доступных и развратных — но едва ли они были искренними, даже когда он был красавцем в прямом смысле этого слова. Любопытно, когда чистенький цветочек из Убежища, выдает такую реакцию на открытое насилие. Он постарался скрыть своё удивление и тогда, когда пес в красной бандане дружелюбно ткнулся носом в его руку, с любопытством обнюхивая.

— Надеюсь, этот инцидент не испортит тебе впечатление от Добрососедства. Этот город создан людьми и для людей. Гостям здесь всегда рады, — он осклабился в ответ, хотя вряд ли мог назвать свою улыбку столь же лучезарной, как у нее. Скорее так улыбнулся бы нож. — Но не забывай, кто здесь главный, — он подкрепил свои слова коротким многозначительным кивком на почившего Финна, развернулся на каблуках и направился в Старый Капитолий, затылком чувствуя ее взгляд.

Хэнкок знал, что произвел впечатление, а хорошее или нет — не так важно.

— Уже выяснила про нее? — поинтересовался он у Фаренгейт, неизменно следовавшую за его спиной.

Фаренгейт, которую он вытащил из такого дерьма, что и вспоминать не стоит, знала все и обо всех, а Хэнкоку стоило лишь спросить.

— Ее зовут Вивьен. Похоже, они с Валентайном пришли к доктору Амари в «Дом воспоминаний», — как всегда сухо прошелестела она, ее тяжелые ботинки опасно продавливали ступени внутренней винтовой лестницы Капитолия.

— От тебя ничего не утаишь, — похвалил Хэнкок.

Бухнувшись на диван, он привычно закинул ноги на стол, едва не спихнув с него пустую бутылку бурбона, и задумчиво закурил, бросив рассеянный взгляд на пропитанный никотином серый потолок, в котором с каждым днем прибавлялось дыр. Потолочная лампа-вентилятор над головой так и крутилась, обдавая раскинутую между лопастями паутину ветерком, а сидящих внизу — тусклым светом.

— Значит, Вивьен, — повторил мэр новое для себя имя. — Что ж, Вивьен. Я буду за тобой приглядывать.