Глава 8. Оправданный сизифов труд (2/2)
Нажав отправить, поднимаюсь на ноги, нетерпеливо расхаживая по прихожей. Десять минут, — время ожидания ответа, — тянулись бесконечно долго и оказались самыми мучительными.
evaaa.sky: Приветик. Смотря, что ты хочешь :Р
Я хмыкаю и сразу же печатаю ответ.
agatha.harris: Не думай, что я не в себе.</p>
agatha.harris: Но у тебя есть ключи от квартиры Александр?</p>
evaaa.sky: Хочешь пробраться в нее?
agatha.harris: Хочу из нее выйти.</p>
Сообщение звучит, как приговор, а несколько удивленных смайликов от Евы выглядят достаточно забавно в серой массе происходящего со мной проклятия.
evaaa.sky: Так вы уже?
evaaa.sky: Обалдеть.
evaaa.sky: Скоро буду!
agatha.harris: Какое уже?</p>
agatha.harris: Никакого уже, Ева!</p>
agatha.harris: Мне просто нужно выйти.</p>
Она не отвечает. Слишком быстро выходит из сети, а я погружаюсь в томительное ожидание, расхаживая по квартире и периодически закидывая в рот виноград из стоящей на журнальном столике миски.
Когда раздается звук поворота ключа, я возношу руки к небу и мысленно благодарю всех богов за Еву.
— Мне называть тебя принцессой или воровкой? — ухмыляется Ева, уперевшись кулаками в бока, стоит мне появиться в прихожей.
Ее голубое платье свободного кроя немного собирается, оголяя колени с изображенной на них колючей проволокой. Черные тени, наброшенные на глаза, подчеркивают кошачий взгляд. А две миловидные косички, в которые собраны короткие волосы Евы, делают ее образ неоднозначным.
Я вздыхаю, эмоционально рассказывая ей о вчерашней встрече с Александром. Стараюсь не упустить ни единого важного момента, чтобы не сесть в лужу и не оказаться виноватой. Не очень бы хотелось потерять Еву из числа друзей. Тем более, как выяснилось, она обижена на Александра. Только вот из-за чего?
— Так вот почему он ввалился в клуб такой злой, — задумчиво говорит Ева, когда мы спускаемся на улицу.
— Ты работала? Черт, прости, — виновато произношу, прикусив щеку изнутри.
— Не парься. Я устроила себе ланч, — отмахивается Ева, повернув голову в мою сторону. Мы стоим на тротуарной дорожке за высоким железным забором жилого комплекса. Ветер от проезжающих мимо машин неприятно ударяет в лицо, вынуждая сморщиться. — Я в целом считаю, что нам, женщинам, нужно чаще отдыхать, ведь каждодневная борьба с патриархатом чрезмерно выматывает.
Мне остается лишь согласиться с ее высказыванием, отмечая, что тактика Евы к жизни — притягательна. Она явно проживает дни в удовольствие и не теряет их в быстром потоке времени, как делают многие.
Порой смотря на прохожих, я задумываюсь: все ли они спешат по важным делам или часть из них просто привыкла жить в таком темпе? Как будто нам с самого детства внушают ограничение по времени. Как будто без быстроты своих действий ты ничего не добьешься, ведь невидимые часы на твоем запястье ведут обратный отсчет.
Но какая в этом логика? Не боятся ли люди в один прекрасный момент остановиться и узнать, что все это время бежали по беговой дорожке?
— Александр всем своим родственникам раздает ключи от своей квартиры? — невзначай интересуюсь я, оставив свои раздумья.
— Нет, — Ева трясет связкой ключей и кидает мне ее в руки. Я, спохватившись, ловлю их в воздухе, с упреком смотря на свою новую подругу. — Это запасные. Я стащила их из бардачка.
Я удивленно приподнимаю брови и стискиваю кулак с украденной вещью сильнее. Так, что острая резьба ключей впивается в ладонь. Не успеваю возразить или хотя бы сделать вид, что возмущена, когда скрип колес и восторженный вскрик Евы «Атас!» перебивает меня.
— И в какую задницу ты опять влезла, Харрис? — лукаво тянет подъехавший к нам Сэм. Он стягивает с себя шлем и, придерживая его рукой, другой поправляет упавшие на лицо пряди черных волос.
— Не в такую, из которой не смогла бы выбираться. А если бы не выбралась — значит не очень-то и хотела, — фыркаю я, закатив глаза.
Макото усмехается. Он упирается ногой в асфальт и проходится по нам взглядом: мой выражает недовольство, а Евы, когда я мельком смотрю на нее, — восхищение.
— Поэтому ты звонила и умоляла тебя отвезти? — не унимается Сэм, явно упиваясь превосходством.
— Ладно, прекращай, — я щелкаю языком и только сейчас замечаю, на чем именно приехал Макото. — Ты хочешь, чтобы я села на это? — испуганно проговариваю, указывая ладонью на байк.
— Ты же сказала, что тебе надо быстро.
— Боже, но на машине тоже быстро.
Сэм закатывает глаза и бурчит себе под нос о том, какая я трусливая, пока я мысленно противоречу ему.
— Можно потрогать? — спрашивает Ева, пользуясь моментом нашей безмолвной перепалки.
Сэм кротко кивает.
Сделав робкий шаг к Макото, она буквально секунду мнется и вытягивает руки вперед, прикасаясь к обтянутому кожаной тканью бицепсу, ощупывая мускулатуру. Глаза Сэма расширяются от удивления, и я вижу, как он сам напрягается, крепче сжимая руль.
— Я думал… я думал, ты про байк, — хрипит Макото, отводя взгляд в сторону, когда Ева заканчивает и отходит от него. Я, не сдержав звонкий смешок, прикрываю рот ладонью и отворачиваюсь, не в силах наблюдать за краснеющими щеками друга.
— И его можно? — вновь задает вопрос, невинно хлопая ресницами.
— Сэм, извини, —поборов свой смех и разрезая возникшую тишину, говорю. — Я вновь с чего-то взяла, что мои проблемы должны решать другие. Я поймаю такси, и еще раз извини.
— Все нормально, Харрис. Я привык, что ты трусиха.
Я возмущенно икаю.
— Ну хватит!
— Раз ты не едешь, а Сэм потратил время, может, он подкинет меня до клуба?
Макото вопросительно выгибает бровь, смотря на Еву. Он внимательно ее разглядывает, и я ударяю себя ладонью по лбу.
— Сэм, это Ева. Сестра Александра Нильсена.
— Сводная! — фыркает Скай и расправляет плечи. Она пожимает руку спустившегося с байка Сэма и склоняет голову на бок. — Ну так что?
— Ну… я могу… — он не успевает договорить, как Ева, звонко хлопнув в ладоши, подходит ближе к мотоциклу.
— Супер!
— Сэм, если с ней что-то случится, — отчитываю Сэма, как паренька, который позвал мою дочь на свидание, пока Ева застегивала шлем. — Я оторву тебе голову.
—Да, а тебе ее оторвет Александр, если со мной что-то случится — отмахивается Скай, смотря на меня. — Ну, вперед, ковбой, — Ева слабо ударяет Сэма по плечу и дожидается, когда он сядет, чтобы занять место рядом, обнимая.
Их скомканное прощание не остается в моей памяти. Я лишь провожаю две фигуры взглядом и понимаю, что конкретно опаздываю.
Поймать такси в час-пик в Лондоне оказалось сложнее, чем найти лепрекона с горшочком золота подмышкой. Несколько раз я проклинала переплетение дорог и свое нежелание брать машину у мамы, считая, что смогу заработать на свою сама.
Вихрем влетаю в галерею, сразу же натыкаясь на свою помощницу, Дженну. Она встречает меня практически у порога, поправляя мелкие белоснежные кудри и с упреком смотря на меня яркими голубыми глазами.
— Прости, Дженна, я знаю, знаю, — тараторю, принимая из рук девушки разноцветные папки.
Она отмахивается, следуя за мной по длинному залу галереи, где все еще немного пахнет краской.
— Я все понимаю: переезд, отношения, — ведя руками из сторону в сторону, говорит Дженна. Она закатывает сползающие рукава своего бежевого пиджака и останавливается, когда я застываю на месте.
— Господи, хотя бы ты не ведись на сплетни.
— Я просто удивлена, как тебе удавалось скрывать отношения. Так еще и с таким красавчиком, — голос наполнен удивлением, и я кривлюсь, качая головой.
— Джен!
— Ладно, ладно, прости, — она поджимает губы, накрашенные персиковой помадой, и смешно дергает кончиком курносого носа. — В красной, — она указывает на папку, — материалы для фотовыставки. Начала собирать их заранее, но не обращалась к молодым фотографам. Решила, что для начала лучше не рисковать.
— Хорошо, но мы точно не сможем организовать ее в этом году. Распыляться на многое у нас не выйдет. Тем более я, по незнанию, потратила на оформление средств больше, чем рассчитывала.
До сих пор не могу простить себе свою невнимательность и неусидчивость. Кропотливая работа всегда давалась мне сложно. Именно поэтому пришлось нанять Дженну, которая контролирует все написанные мной в сметах и отчетах нули.
— Нужно больше охватывать социальные сети. Может, твой молодой человек поможет с рекламой?
— Нет, — резко отрезаю.
— Но…
— Нет. Мы не впутываем родственников в свой бизнес, если можно обойтись без них. Иначе потом придется делиться, — повторяю сказанную как-то мамой фразу и, отпустив Джен домой, захожу в небольшое помещение, что служит моим кабинетом.
Каждый раз, когда здесь оказываюсь, ощущаю себя крутой бизнес-леди. Хоть и достаточно часто звоню маме, уточная те или иные вопросы. Ну или вчитываясь в статьи в интернете, стараясь разобраться самостоятельно.
Окрашенные в светло-серый цвет стены, в некоторых местах задекорированы деревянными панелями. Стол белого цвета, на котором стоит компьютер и пара цветных стаканчиков с канцелярией, усыпан распечатками картин. А на спинке мягкого кресла цвета слоновой кости висит клетчатая шаль, согревающая меня, когда я задерживаюсь здесь допоздна.
Хотя в последнее время, ночная работа, высасывающая все силы, ушла на второй план. Я поняла, что идеально сделать что-то в принципе невозможно, как бы я ни старалась.
Сейчас я просто наслаждаюсь. Делаю, что мне нравится и получаю удовольствие и успех от проделанной работы. В какой-то мере даже превышая собственные ожидания, осознавая, что я намного сильнее, чем хочу казаться.
Я перестала следовать за мечтами, перекрывающими мои реальные возможности. Начала ценить каждую ступеньку, которую удается преодолеть, в конечном итоге, выходя на новый уровень. Ближе к той самой желанной цели, окончательно обозначая для себя мысль: главное правило реальности — не потеряться в своих фантазиях.
Закидываю ногу на ногу, и мой взгляд цепляется за продолговатый шрам на коленке. Я шумно вздыхаю, дотрагиваясь до розовой кожи и улыбаясь, вспоминая свое грандиозное падение с яблоневой ветки. Самая настоящая аристократка. Как бы назвала меня мама.
Я, поборов желание фыркнуть от образа мамы, возникшего в голове, понимаю, что мне в любом случае придется снова пойти с ней на контакт. Иначе я не смогу прожить без Бруно, сада, да кого я обманываю — без мамы.
Отбросив негативные мысли, я трясу головой. Притягиваю к себе брошенные на стол папки и окончательно погружаюсь в работу, разгребая устроенный мной же завал и теряясь во времени.
Заканчиваю около десяти вечера. Попрощавшись с охранником — грозным седовласым мужчиной — сажусь в такси, где на меня накатывает усталость. Бездумно называю адрес своего нового места проживания и удобнее устраиваюсь на мягких креслах, разминая шею.
За окном солнце постепенно уходит за горизонт, а на улицах появляются шумные компании. В окнах домов постепенно загорается свет, оголяя темные силуэты, блуждающие по квартирам. Лондон сменяет маски, превращается в дышащий летней свободой город.
Когда я выхожу из машины, перед этим отдав приличную сумму таксисту, с которым из-за пробок я провела больше времени, чем хотелось бы, на улицу опускается ночь. В небе мигают яркие звезды, пока я плетусь по выложенной гравием дорожке, подходя к тяжелой стеклянной двери подъезда. Мне ее открывает уже знакомый швейцар. Обменявшись с ним любезностями, проскальзываю внутрь, следуя по лестнице наверх.
Прокрутив ключ, спокойно захожу в квартиру, а, оторвав взгляд от пола, тут же натыкаюсь на стоящего в прихожей Александра. Он поправляет волосы, смотря на свое отражение в зеркале.
— Я уже думал, ты вышла в окно, — с отвращением произносит Нильсен, и я закатываю глаза, продолжая стоять плотно прижавшись спиной к двери.
— Не дождешься. Я еще не ответила тебе за испорченную жизнь.
Александр усмехается и поворачивается в мою сторону. Подходит ближе и запускает руки в передние карманы светлых тканевых штанов. Его расстегнутая пляжная рубашка, под которой надета майка, сильнее распахивается. Я невольно скольжу взглядом по покрытому белой тонкой тканью телу.
— Бесконечно мило, как ты пытаешься казаться той, кем не являешься.
— И кем же я не являюсь? — вздергиваю нос вверх, и Нильсен упирается ладонью около моей головы, полностью перекрывая пути отступления.
Смотря в голубые глаза, замечаю на них несколько коричневых крапинок. Словно на них небрежно брызнули краской с кисти, тем самым завершая рисунок.
— Смелой, роковой девушкой, — спокойно говорит Александр, наклоняясь ближе. Не так должны стоять люди, испытывающие друг к другу отвращение. — Твои коленки дрожат, Агата. А как же закон джунглей?
— Он не работает в замкнутых пространствах, — шиплю в ответ и складываю руки на груди.
Александр делает шаг от меня. Он отзеркаливает позу, а после усмехается, растягивая губы в плотоядной улыбке.
— Может, твои коленки дрожат не от страха, а от моей чрезмерной сексуальности?
— Знаешь, у тебя очень длинный язык, — кривлюсь я. — Боюсь, это последняя длинная часть твоего тела, — с вызовом смотрю на Александра, выражение лица которого искажено злостью.
Если бы взглядом можно было убивать, то меня бы давно укутывали в черный пакет, а Нильсена выводили из квартиры в наручниках.
— Дело в профессионализме, а не в размере.
— Все закомплексованные мужчины так говорят.
— Я не собираюсь с тобой спорить.
— Потому что я права?
— Потому что тебе вряд ли удастся узнать мои способности. Боюсь, на тебя, — Александр проходится по мне оценивающим взглядом, — у меня даже не встанет.
— Не велика потеря, — оскорблено вздергиваю нос. — Ты тоже не секс-символ. И точно объектом моего обожания не станешь.
— Ты так уверена? — щурится Александр. — А почему твои щеки такие красные? И дышишь ты тяжело, — он склоняет голову набок и вновь подходит вплотную ко мне. Слишком близко. Все названные им признаки моего возбуждения резко активируются в теле, как бы я ни старалась их подавить. Смотрю на Александра и прохожусь по пересохшим губам языком. Не может долгое отсутствие близости подвести меня именно сейчас, когда чужое дыхание ощущается на лице, а губы находятся в непозволительной близости. — Проверим, насколько я тебя не завожу? — томно шепчет Нильсен, и я опускаю ладони ему на грудь. Сжимаю пальцами ткань майки и поддаюсь своим сокровенным желаниям.