Глава 11. Не тонуть, а плыть (2/2)

— Знаешь, — голос Эльзы в ушах отдаётся, — как бы там ни было, а я рада, что он одумался. Нас в Америке ждёт другая, счастливая жизнь.

Прогадала ты, Эльза. И вместо счастливой жизни в другой стране тебе два метра под землёй досталось. Счастьем там не пахнет, а жизнью тем более. Только сырость одна, да холод.

Только вот незадача. Она, Софа, кажись, не в больших победительницах, чем ты.

А то так и останешься вязнуть во мхе болот:

Одинок, немолод, не моден, идиот

Одинок, немолод, не моден, идиот

Одинок, немолод, не моден, идиот

Не успевший «успеть сказать»</p>

Когда стрелки к трём близятся, Софа во дворе Рябининых оказывается. Сидит на скутере и на окна глядит, горящие светом. Надежду, сестру Алика, различая. А рядом — мужа её, обеспокоенного. Спорят они о чём-то, и гадать, о чём, Софе не приходится. Имя по губам читает, догадываясь, что причиной конфликта брат имеется. Отказывается Надежда его погибшим признавать.

И вот она, Софа, помочь сейчас может. Одним своим известием, что жив, чёрт возьми, брат её младший.

Но не решается.

Слишком много что обрушится в том случае, когда правда вскроется. Слова Алика доходят до неё без опоздания, но ради этого потребовалось несколько часов провести наедине. Во первых, Витя. Этому противопоказано знать об открывшейся правде, а во вторых — сам афганец. Он ведь доверился ей. Рассказал.

И явно не для того, чтобы она языком чесала направо да налево.

Зураб. Этого Софа тоже со счетов не списывала. Может, кавказец был тем, кто всё изначально это устроил, и Витя действовал по его указке? Такой расклад казался более чем вероятным. Но Зураб теперь тоже мёртв, и дела его принимает на себя сынок Бессо. Крайне неприятный тип, от которого Софа сразу уловила угрозу.

В конце-концов, не выдержав пытки сознанием, она уезжает и оттуда.

Так что ты, сомневаясь, дурак, не смей лгать

А то выйдет — любовь, выйдет, да уйдет</p>

***</p>

Софа не знала, куда податься. Куда деть себя от мыслей, заполнивших голову, и как избавиться от гнетущего ощущения предательства и одиночества. Она чувствовала себя одинокой, потому что некому было рассказать о собственных переживаниях, поделиться тем, что навалилось на неё в один момент. Не поверить Алику она не могла, у него просто не было мотивов и смысла врать, а поверить было непросто и больно. Витя оказался предателем. И как с ним теперь общаться, не выдавая при этом своей осознанности, она не знала.

Увидев у подъезда Полину, Мальцева поняла, что вовсе не готова к разговору с ней. Что она скажет? Что её брат погубил ни в чём не повинные две жизни, а вдобавок ко всему выдаст тем самым Алика? Софа не была уверена, что именно предпримет Полина, и как скоро Вите станет известно о том, что Алик жив, но проверять как-то не хотелось.

Доверие, выстроенное событиями прошлогоднего августа, разрушилось и подорвало собой родившуюся в ноябре дружбу.

Софа жалела, что Поля стоит прямо перед подъездом, и мимо неё проскочить незамеченной точно не удастся, поэтому пришлось идти «напролом».

— Привет, — подруга первой здоровается, улыбку из себя выдавить пытаясь. И на лице — к гадалке не ходи — смесь беспокойства и облегчения.

— Привет, ты зачем здесь? — может, тон стоило бы подобрать и попроще, Софа честно старалась, но получалось плохо. Обида, вскипевшая на Витю, грозилась коснуться и его сестры. Видимо, над тем, чтобы вести себя более обыденно, ещё придётся поработать.

Поля как-то странно на неё покосилась, явно не ожидая чего-то подобного.

— Просто увидеться хотела.

— Извини, у меня нет времени, — Софа предпочла бы просто обойти её, скрывшись за дверью, но не так-то просто рвать или сжигать мосты.

Особенно, если в спину летят слова:

— У тебя всё хорошо?

Она оборачивается, глядя на Полину, которая выглядит настороженной. И в ответ Мальцева бровь выгибает, созвучно интересуясь:

— А по мне не видно?

— Дурацкий вопрос, — Павленко понимает, что сморозила глупость, подходит ближе, — Слушай, я знаю, что тебе сейчас нелегко, но ты же не станешь закрываться ото всех?

В голосе и правда волнение.

— Не стану, — «Только от тебя» мысль проносится.

Софа бы и рада от всей этой идеи отказаться, но никаких соображений, как ей дальше общаться с Полей при случившемся раскладе, не имеет.

— Мне сейчас не до посиделок, Поль, правда. Иди лучше к брату, пока он не спохватился.

— Причём тут Витя? У вас с ним какие-то неполадки?

Девчонка далеко пойдёт. Догадливая.

— Обсудим это в другой раз, — Софе совершенно не хочется полоскать себе мозг этим ещё раз, не здесь и не сейчас, и уж точно не в компании с сестрой Вити.

— Ладно, видимо, я и правда не вовремя, извини, не хотела помешать, — ну вот, теперь на неё ещё и обиделись.

Что ж за день-то сегодня такой?

Софа голову запрокидывает назад.

Сегодня чертовски сложный и длинный день.

«Ненавижу понедельники».

— Пока, — всё же звучит вслед Павленко, хотя та уже, наверное, и не слышит.

Гриши дома не было, но ей сейчас это было только на руку. Она не знала, как сможет вывести Витю на чистую воду и рассказать кому-то о предательстве. Алик велел молчать. Софа понимала, что теперь у неё точно нет пути назад, и какая-то невидимая черта навсегда разделила её жизнь на «до» и «после».

От мыслей отвлёк звонок в дверь. Успев только дойти до кухни и поставить чайник, Софа вернулась обратно в прихожую.

— Соф, это я, — с лестничной клетки раздался голос Сергея.

И Софа открыла дверь.

Сергей стоял на пороге, переминаясь с ноги на ногу. Он не знал, что думать, и не мог усидеть на одном месте. Почти всю ночь он прождал её у дома, видел их разговор с Павленко, и догадался, что девчонку Мальцева подпускать к себе больше не хочет. Решился прийти, почувствовав, что Софе это сейчас необходимо, просто она такой человек, что никогда не скажет.

Слабой себя чтоб не признавать.

Но от него прятать истинные чувства было ни к чему, и Софа это знала. Поэтому, увидев его, не удержалась и рухнула в объятья.

Вот он, тот человек, который сумеет всё понять.

Казалось, с их последней встречи прошла целая вечность.

— Ну как ты?

И в тишине коридора, которую прерывал только свист чайника на кухне, Сергей расслышал прямое и честное:

— Плохо.

— Подмога, значит, по адресу, Софик, — констатировал он. Когда-то от этой шутки Софа улыбалась, теперь нет.

И сейчас она даже не попросила его не использовать эту форму имени, так не нравившуюся ей.

Уже на кухне, за чашкой чая, Софа ведёт свой рассказ о встрече с Аликом. Сергею, как бы ни было неприятна мысль о упущенном шансе, не приходит в голову идея развернуться и уйти. В конце-концов, он сам подписался на это, а дружба — если она настоящая — понятие круглосуточное.

И ради Софы он готов был всё это вынести.

— Я слова Зураба прокручиваю в голове у себя. Он ведь ещё в ноябре мне намекал, когда я к нему заявилась… Ну, помнишь, мы после этого с тобой поссорились, — воспоминания были не самые приятные, но Серёжа понял и просто кивнул.

Он себя до сих пор корил за то, как тогда поступил. И сейчас ему чертовски хотелось всё исправить. Может, то, что он открыл Софе правду, станет первым шагом на пути к исправлению?

Да, не получилось у него стать героем её романа. Но кто сказал, что на этом обязательно построят несчастливый финал?

— А я не поверила. Думала, фарс дешёвый, подозрения от себя отводит, да и разве ж бывает так, Серёж? Они ж друзьями были, Витя и моим другом был, — в этом голосе было столько надтреснутой боли, столько шока и непонимания, что Софу хотелось обнять и защитить.

Имел ли Серёжа право на подобное проявление эмоций?

Вместо желаемого он просто накрыл её руки своей тёплой ладонью.

— Ты не могла знать, — и хочется добавить, что Софа ещё многого не знает, но он только язык себе прикусывает.

Ни к чему об этом говорить теперь. Волков, похоже, его тайну раскрывать не стал.

Он понадеялся, что ей станет немного легче оттого, что рядом есть надёжный и понимающий… друг. Потому что это правда. Что бы ни происходило между ними, как бы ни мотала их жизнь, они навсегда останутся друзьями. Серёжа знал, что в его жизни никто не посмеет занять место Софы.

Никто и никогда.

А у неё есть шанс быть с Волковым. Стать счастливой и сделать счастливым этого афганца, и Кощевский, как настоящий друг, несмотря ни на что, желал ей этого счастья.

— Спасибо тебе, — Софа находит в себе силы на искреннюю улыбку, — За то, что рассказал. Для меня это многое значит.

— Именно так и поступают настоящие друзья. Видишь, как тебе повезло со мной, — отшучивается, по кухне разносится тихий смех. И если у Серёжи под рёбрами что-то рушится, плачевно завывая, то у Софы солнце прорывается сквозь серые тучи. Первые лучи надежды, — Вот, уже удалось тебя чуточку рассмешить. Значит, не всё так дерьмово. Прорвёмся, Малец, не ссы.

«Малец». Он её уже, кажется, тысячу лет не называл этим школьным прозвищем.

— Верю, братец-Кощей.

И если бы Сергей был чуточку больше сентиментален, у него бы явно пошли слёзы, а так только в носу защипало и в районе груди заныло слева.

Вот что значит ностальгия.

— Мне правда повезло, что ты у меня есть, — произнесла Софа, подумав, что жалеет. Почему она раньше не говорила ему таких простых слов?

А Серёжа подумал, что готов жизнь отдать, если она ещё раз скажет ему это.

И пускай его считают банальным. Плевать.

— Несбывшаяся моя младшая сестрёнка, иди сюда, — и, как в старые добрые, школьные времена, всё-таки обнимает её за плечи, утыкаясь подбородком в макушку.

Софа обнимает его в ответ.

— Дураки мы.

— И не говори.

Кто сказал, что для проявления чувств должен быть повод?

Не тонуть, не тонуть, не тонуть, а плыть

По течению, против — уже не суть</p>

Плыть и плыть, не тонуть, не тонуть, не стыть

Ухватившись за тонкую чувства нить…</p>