chapter 15 (2/2)

В свои дела она Кузнецову, конечно, не посвящала, и даже когда Бунина перестала дежурить у постели Бэллки и стала пропадать, а потом появлялась с докладами, Каспер предпочитала болтать с ней в коридоре. Происходило это всегда одинаково.

По утрам Настя мурлыкала, собираясь убежать куда-то на весь день – исчезая впервые, она пропела Бэллке что-то вроде «Каспер наконец-то меня простила за ваш спортзал, спасибо тебе, что очнулась», заставив девчонку поморщиться и бросить в нее подушкой. По вечерам Бунина возвращалась с лихорадочно блестящими глазами и невероятно довольной улыбкой.

– Что такое? – интересовалась Костья, лениво перебирая отросшие Бэллины волосы.

– В Гадюкино снова дожди…

Из комнаты после этой фразы они выходили не оглядываясь.

А потом спальню десятой посетила Аня Костина. И это был первый и последний в памяти Кузнецовой случай, когда кто-то из другой группы появлялся в их комнате.

***

Тем вечером Бэллке почему-то стало плохо, голова нещадно кружилась, а язык ощущался во рту наждачкой. Мироновна вколола ей что-то под пристальным надзором старосты, кудахча что-то о «хорошем метаболизме» и «заживает как на собаке» и «просто не все сразу».

– Ей скоро уже будет легче.

Каспер с подозрением прищурилась, разглядывая Бэллины щеки, покрывающиеся пятнами, и подрагивающие пальцы:

– Тебе легче?

Кузнецова закивала, но глаза от этого движения стали закатываться, и ей никто не поверил.

– Это ее нервное состояние влияет на выздоровление, – объяснила врачиха и покинула комнату. Едва за остро пахнущей гвоздиками Мироновной закрылась дверь, Купер устроила голову Малой у себя на коленях.

– Какое состояние? – спросила Алина.

– Она умирает! – воскликнула Бунина, – Что ж, очень жаль. На ужин идем?

Каспер гневно воззрилась на нее, но царственно кивнула Алине:

– Сегодня не выходная.

– Но…

– Меня было плохо слышно? Насрать на нее.

Она нарисовалась практически сразу после ухода группы. Бэллка не успела расслабиться и вопросов задать тоже не успела, потому что Каспер еле слышно обронила ей в самое ухо «ни слова, я прошу тебя», едва ручка двери повернулась.

Костина была высокой девчонкой из команды Дмитрича с нелепой гулькой на русой макушке и какими-то бесцветными глазами. Кузнецова ни разу до этого дня не слышала ее голоса, потому что молчаливая фигура девчонки обычно возвышалась за спиной Милас.

– Ты не пришла на ужин, – обронила она вместо приветствия.

Судя по неприкрытому удивлению, видеть Купер полулежа да еще в компании Бэллки с капельницей ей было, мягко говоря, непривычно.

– Ага. А еще снег выпал.

– Что?

– А мы не в игру «скажи очевидное» играем? – Костья усмехнулась, но взгляд оставался настороженным.

Костина переминалась с ноги на ногу в центре комнаты, не решаясь ни сесть, ни отойти к стене или окну. Никто ей этого и не предлагал.

– Ты знаешь, что тебя ждали, – взгляд ее убегал, прячась под серыми ресницами.

Староста десятой группы склонила голову набок.

– Я пришла передать, – почти по слогам складывала слова Аня, будто читала знакомый с детства стишок, – Потому что Малой тоже нужно знать легенду.

– Ну? – сквозь зубы уточнила Костья.

– Гору выписали. Завтра Петруха и Милка должны вместе рассказать о неспортивном поведении, чтоб ее исключили из команды.

Бэллка протестующе дернулась, но Купер под одеялом больно сжала ее руку, призывая молчать. Ни один мускул на ее лице не дрогнул.

– В начале декабря соревы в рамках олимпиады. У нас. Состав команды старый, – Костина хмурилась, пытаясь сделать свой тон одновременно официальным и не приказным. Бэллке вдруг стало смешно, хотя, видит бог, в этом не было ничего смешного.

Из глотки Кузнецовой вырвалось странное бульканье, Каспер интуитивно поддержала ее голову и поправила одеяло. Костина вытаращилась на это движение так, будто из-под пледа возникла не забитая рука, а минимум щупальце.

– Это все? – раздраженно бросила Костья, – Я тебя услышала.

Костина закивала, обрадовавшись возможности уйти и попятилась, но уже занося ногу над порогом обернулась:

– Она у тебя немая?

– Нет, просто не говорит на долбоебском.

***

Замок повернулся мягко, осторожно. В спальне повисла такая непривычная тишина, что слышно стало хиленькое журчание старой батареи.

– Когда ты собиралась мне сказать?

– О чем? – руки Каспер исчезли, и Кузнецова была страшно этому благодарна, потому что последние несколько минут любые прикосновения девушки ощущались мерзко.

– О том, что я не вернусь в команду.

– Ты не вернешься в команду, – прохладно повторила староста так, что Малая поняла: об этом знают все, и знают давно. Захотелось завыть. Долго, глухо, затыкая рот подушкой.

Ей пришлось напрячь все силы, чтоб подняться на локтях и отползти к стене, чтоб максимально отдалиться от Костьи и иметь возможность заглянуть в лицо, от которого так веяло уже осточертевшим ебаным приказным тоном и уверенностью.

– Кого ты пытаешься из меня сделать? Я тебе не собачка. Ты, блять, не будешь решать за меня.

В ресницах блеснула вода, но она прищурилась, устремляя на Купер злобный взгляд. Девушка смотрела на нее, насупившись, следя за реакцией. Костья злилась, но это была злость иного рода, не такая, как сейчас у Кузнецовой. Абсурдная, глупая мысль пришла в голову, и Бэллка вдруг впустила ее, потому что не знала, что еще думать… Она словно боялась за нее? Но это не дает ей право распоряжаться чужой жизнью!

– Я пытаюсь тебе помочь.

– Ни-хре-на, – остервенело замотала Малая головой, – Ты пытаешься не потерять свой авторитет мамки и найти мне новую роль, раз с девочкой для битья не вышло.

Ярость клокотала у Бэллки в горле, бессилие из-за невозможности вскочить и уйти или ударить, душило ее.

Староста десятой группы поморщилась:

– Все не так…

– А как? – срывающимся голосом крикнула Бэлла, игнорируя нарастающую боль в висках и что-то больно екавшее под треснутыми ребрами.

– Это для твоей же безопасности. Тебе не нужна была команда, зря я тебя туда... – она вдруг осеклась, следя за реакцией.

С лица Кузнецовой исчезли все краски.

Она набрала в грудь побольше воздуха, но до них донесся нарастающий гул и грохот катящейся по коридору лавины, и все злые, обиженные, резкие слова остались при ней.

Первой влетела, разумеется, Бунина:

– Кость, к Литвиновой. Срочно.