chapter 3 (2/2)

- Не могла бы, - Костья кинула на нее предупреждающий взгляд.

- Да что с тобой?!

Купер провела дрожащими кончиками пальцев по чужой щеке. Настю затошнило, и она не знала, дело было в слишком долгой тренировке или в этом жесте.

- Объясни, какого хера происходит? – она ткнула в нее пальцем, - Какого. Хера. Происходит?

- Это Литвинова. Литвинова меня попросила. - Костья подняла на нее потухшие глаза, - Она должна здесь освоиться, а я проебалась с этим в первый же день.

Петрова только сейчас разглядела, насколько же Каспер устала. Под глазами тени залегли такие, что их теперь и двумя днями полноценного сна не смыть, а лицо осунулось как фарфоровое. Стало стыдно за то, что она успела надумать.

- Литвинова? Зачем ей? – она нахмурилась, - Это наши дела.

- Слушай, Насть, я не знаю. Не знаю, ясно? Она говорит, что ей надо честное имя Школы отмыть после Вероники. Мне, по сути, плевать на это. Я обязана ей, и пообещала оставить девчонку целой, понимаешь?

Девушка кивнула.

- Ты должна быть на моей стороне, - почти по слогам добавила староста, хотя Петруха других вариантов даже не рассматривала.

Облегчение обрушилось на нее лавиной, но Настя тут же встряхнулась. Внезапное осознание отзеркалил взгляд напротив.

- Ее же не посвятили даже еще... Я сегодня хотела первой быть.

- И не посвятят, - обрубила Каспер железно. Настю иногда до дрожи этот командный тон бесил.

- Ты не можешь этому помешать.

- Да ладно блять?! – мгновенно перешла на крик вскинувшаяся Костья, сгребая светлые волосы девчонки в кулак, - Ты же знаешь, что она не понравилась со своими выебонами! Ее добьют!

Сразу на нескольких кроватях беспокойно зашевелились, а девчонка на коленях Купер приглушенно застонала. Костья осеклась.

Петрова неслышно заскользила по рядам, ступая как можно мягче, проверяя, но группа спала. За окном прояснилось, и полная пузатая луна пыталась пробиться сквозь плотные занавески. Девчонки размеренно дышали во сне. Бунина беззвучно ворочалась, скинув на пол одеяло. Настя постояла немного над застеленной пустой кроватью Наташи и на цыпочках вернулась к Купер.

- Добить запретишь. Пусть легонько пройдутся. Гончарова, если что, обеспечит. Алина вся твоя всегда, а остальные - как умеешь, - еле слышно увещевала она, подойдя ближе.

Рука Каспера под звуки ее голоса медленно расслаблялась, выпуская светлые прядки.

- Я подумаю над этим, - кивнула девушка хмуро. Петруха была уверена, что она уже с ней согласилась. Иначе бы сразу в отказ пошла - упрямая.

Настя отвернулась, через голову стягивая жилетку. Руки подрагивали, и длинные влажные волосы, не собранные резинкой, цеплялись за пальцы. Она щелкнула выключателем настенных ламп.

- Кас, давай я заберу её. У нее своя кровать есть. Ты вообще представляешь, что скажешь завтра, когда вас увидят? Давай мы аккуратно одеялом прикроем и...

- Нет, - голос спокойный, негромкий, но в звуке его столько пассивной агрессии, что Настя отшатнулась. Это была какая-то супер-способность Купер – превращать свои связки в лед, вызывая мурашки от одной смены тона.

- Ты будешь с ней вот так спать что ли? – недоуменно вскинула брови Петрова.

Ответом послужила красноречивая тишина. Она вздохнула и влезла на второй ярус.

Жизнь в Школе меняла темп и ось, и ей это совсем не нравилось. Несмотря на травмы Малой, девчонки вряд ли согласятся ждать еще и устроят темную завтра. Интересно, как Каспер оправдает то, что они с новенькой спят в одной постели? Скорее всего даже объяснять не станет. Но разве можно спасти одну, обманув остальных? Девки от обожаемой Костьи примут любое скотство, но не простят ложь или умолчание, потому что сама она им только этого не прощает.

Любой прокол Буниной Купер рассматривает как способ не колоться. Капризы Ксюши как хоть какой-то проблеск в ее наслаждении собственной безнадегой. Наташа для проеба слишком умная, а Вера и Горб скорее отгрызут себе по руке, чем доставят проблемы. Настя представляет, как утихомирить каждую из них персонально, но никогда не могла понять, как Костья слепила из этой разношерстной компании коллектив и умудряется держать руку на пульсе, когда они упираются во что-то толпой.

За ускользающими туманом, путающими мыслями она не заметила, что снаружи вновь поднялся ветер, а уже через пять часов прозвенит звонок подъема.

***

Каспер давно не чувствовала так много другого человека рядом. Хотелось содрать с себя кожу и постирать ее. Девчонка в руках билась больным бескрылым птенцом, закидывала на нее конечности, откидывала голову, но в себя упорно не приходила.

Соблазн сбросить ее на пол был велик, но пугало хрипящее дыхание и то, какой горячей постепенно становилась чужая кожа. Грудь Бэллы поднималась медленно, как будто каждый вздох давался с трудом, а на лбу проступила испарина. Черт!

Иногда староста десятой группы ненавидит свою жизнь. Она знает, что ей завидуют, ее не любят, на нее злятся. Но никто кто из тех, кто испытывает к ней такие сильные чувства не знает, что она выносит ежедневно, и как иногда приходится себя для этого ломать. Небо над Купер не теплится путеводным свечением, и чаще всего она не подозревает, что делает. Например, прямо сейчас.

Костья стискивала зубы и, когда Малая замирала, судорожно тянулась проверить пульс, внутри не переставая содрогаться от слишком большого количества близости, прикосновений другого человека, пусть девчонка и была без сознания.

Было страшно закрывать глаза. Мысленно она уже сочинила для Литвиновой извинительную речь длиной в жизнь о том, что не справилась, готова понести наказание и бла-бла-бла, но было в голове еще одно, заставляющее морщиться. Ей было жаль девчонку.

По-настоящему жаль. Жаль стало вечером, когда она увидела ее в красноватой луже на кафельном полу, лежащую в позе эмбриона, было жаль сейчас, когда она хрипит и не открывает глаза. И дело не в том, что на ней нет живого места, а в том, что Костья знает, что с девчонкой было до того, как она сюда попала. На легких терновый обруч, давящий на совесть – сама плела.

Ту бумажку не стоило читать — сейчас бы жилось проще. И стыдно самой себе признаваться, что судьба Кузнецовой слишком сильно перекликается с ее собственной. Железная, непробиваемая Купер, дева в доспехах на коже и сердце умиляется при виде детдомовской брошенной девчонки. Кому расскажешь — не поверят... Да таких как эта Малая в Школе десятки! Но почему-то только когда именно с ней они переплелись взглядами злыми, как руками-пальцами другие, нормальные люди обычно переплетаются, у Костьи что-то екнуло. И ей очень хочется верить, что дело в ее больной голове.

”Эта собачка умственно отсталая”, — зачем-то шепотом проговорила свои мысли Каспер, касаясь подбородком светлой макушки.

Волосы девчонки путались без сдернутой резинки, очень мешали и пахли молоком и мылом. Костья старательно дышала ртом, чтоб запах не запоминать.

Малая заворочалась. А Костья задохнулась, когда к ее щеке прижались пухлые искусанные губы, и почти отбросила от себя перебитое тело. Оказалось, девчонка в очередной раз неудачно перевернулась.

Сердце пустилось в галоп. Каспер знает это чувство. Краснеют щеки, предательски покрываясь горячими, жгущими пятнами. Потеют ладони, непроизвольно сжимаясь. Дыхание сбивается, становится поверхностным, неглубоким, пугливым. И все тело, словно натянутая струна, ждет малейшего щелчка, лишь бы понестись куда-нибудь. Подальше.

Подальше от касаний.

Прошло от силы пару часов после их разговора с Настей, и она успокаивала себя ее словами так долго, как могла. Но на ее собственной футболке, где пристроилась голова Бэллы, вдруг стало расползаться теплое, темное пятно, а голова самой Купер шла кругом от подступающей панической атаки. Костья выбросила ногу, от души пиная верхний ярус.

Растрепанная голова Петровой моментально свесилась вниз в немом вопросе.

— Ей хуже, вставай. В больничное понесем. Я не могу больше.