98/185 (2/2)

— Так ты сама сказала!

Усаги вывернула голову, пытаясь заглянуть Дхате в окуляры под головокупол, и вдруг зашлась в таком веселом смехе, что старая «Бабуся» в ужасе вскочила со своего места и едва-едва не опрокинула маленький несчастный столик.

— Ой, простите, пожалуйста, простите! — замахала руками Усаги. — Не пугайтесь, умоляю вас! Я зашла сказать, что у вас дверь нараспашку, вот и все.

Старая самка смотрела на нее, и несмотря на смятые телесные покровы, наваливающиеся на глазные яблоки, ее взгляд казался необыкновенно открытым и наивным.

— Что это на тебе, дочка?

— Что-что? А, ой, — Усаги схватилась рукой за головокупол Дхаты. — Это… мой… маскарадный костюм. Я медуза! Буль-буль!

— Что, где-то маскарад? — растерянно переспросила Бабуля. — А чего ж ты в джинсах-то, а не в платьице? Если праздник? Что люди скажут?

Дхата уперла руки в бока и торжественно произнесла:

— А я — единственная гостья на своем маскараде!

— Что, совсем единственная?

— Совсем! И потому буду одеваться и вести себя так, как мне самой хочется.

Прежде Дхата чувствовала страх и напряжение Бабули в воздухе, перебивавшие даже исходившие от ее тела ароматы старости; теперь же что-то изменилось, страх пропал, зато потянуло новыми, незнакомыми феромонами, более легкими и сладкими на вкус. Если бы для отчета понадобилось объяснить, она написала бы, что от Бабули запахло Усаги, но даже сама не до конца понимала, что это значит.

— Вот и я одна, как видишь, — потянула Бабуля, бросив грустный взгляд на стол. — Дед как умер-то, так я и… эх… а готовить-то привыкла, вот и наделала, а что с этим всем? Я и не люблю салаты…

— А я люблю, — заявила Усаги, и Дхате это показалось ужасно грубым. — Салаты.

Но Бабуля как будто обрадовалась этой новости, и, неуклюже переставляя толстые ноги, она схватила емкость с салатом со стола и подбежала к Усаги. Дхата посмотрела на потолок и подметила про себя, что устройство для подачи света и для подачи салатов выглядели очень похоже — хрустальные, с завиточками, очень красивые, но совершенно бестолковые.

— Покушай за мое здоровье, девочка.

Усаги приняла салат без колебаний и даже не спорила, когда сверху на них легло несколько белых штуковин яйцевидной формы.

— А вы дверь-то закройте, а то мало ли что.

Старушка проводила их обратно в голубое пространство, пошевелила уголками рта, но ничего не сказала и захлопнула дверь. Усаги вернулась к ступеням и опустила ту самую загадочную часть «задницу» на одну из них — Дхата от удивления едва не упала с ее головы. Она-то думала, что по лестницам можно только ходить!

— Что хочешь, то и делай, на них, у тебя даже шеи нет, чтобы ее свернуть, — Усаги приподняла белые яйцевидные штуки, а салат поставила рядом с щупохватами Дхаты. — Ешь. Я мозгом чувствовала, как у тебя там урчит.

— А ты будешь есть яйцевидные предметы? — полюбопытствовала Дхата, запуская ротовую трубку в салат.

— Яйцевид… что? Яйца это и есть, просто фаршированые.

После этого они молча ели, каждая, вероятно, думая о своем. Дхата быстро расправилась с салатом и поняла, что хочет еще, и едва не побелела от таких грязных мыслей. Но Галактика ее разорви, питательные коктейли все одинаковые — никакие — а здесь целая феерия оттенков вкуса в каждом кубике!

— А ты меня обманула, — заметила Дхата, чтобы не думать о салатах и том последнем фаршированном яйце, что Усаги держала до сих пор в пальцах.

— Чем это? — Усаги поднесла яйцо к губам, и у Дхаты замерло сердце.

— Ты сказала мне, когда показывала изображения, что люди в праздники улыбаются, — Дхата приподняла головокупол и уставилась на яйцо. — А мы пока еще ни одной улыбки не видели. Хотя повстречали уже… сколько? Шестерых человеков?

Рука с яйцом опустилась на колени Усаги, и Дхата постаралась как можно незаметнее подтянуть туда свою ротовую трубку.

— Да… и правда… если так подумать… Да нет же! — Усаги разжала пальцы, и яйцо упало как раз в ротовую трубку — Дхата посинела от удовольствия. — Кто-то должен праздновать нормально! Еще даже двенадцати нет!

— Что значит — «двенадцати нет?», — чавкая, спросила Дхата, но ответа не последовало.

Вместо того Усаги схватила ее, нахлобучила криво себе на голову и почти бегом понеслась еще ниже, к тяжелой железной двери, из-за которой шел такой колючий холод, что Дхате до смерти не хотелось туда идти, но твердому телу Усаги было сложно противиться.

— Я найду тебе улыбки, чего бы это мне ни стоило!

Чего бы ей не стоило?