Глава 1. Долгожданный разговор (2/2)
— И не нужно.
Лёгким толчком она опрокинула его на спину, тут же оказавшись сверху. Ладони Коннора скользнули по её телу, останавливаясь на бёдрах, и он направил следующее движение, хотя в этом не было необходимости. Он вошел в неё полностью, одним уверенным движением. Линдси ласково поцеловала его в губы и стала двигаться, постепенно наращивая темп. Она слегка прогнулась в пояснице, для равновесия упираясь руками в его плечи.
— Лин, подожди, — хрипло прошептал Коннор, сдерживая себя из последних сил, — сначала ты.
— Я с тобой, — слетело с её губ, и он наконец смог расслабиться. Оргазм накатывал волнами, снося все преграды и разрушая жалкие остатки самоконтроля. Линдси последовала за ним буквально через секунду, выгнувшись назад и громко застонав. Коннор прижал её к себе, продлевая ощущение бесконечного счастья, и его последняя связная мысль была о том, что теперь он обречён. Обречён любить и оберегать эту прекрасную женщину.
Линдси сменила позу и устроилась рядом с Коннором, положив голову на его плечо. В голове вертелись тысячи вопросов, на которые хотелось бы получить ответы, но она молчала, слушая его дыхание и чувствуя, как его пальцы очень ласково поглаживают её руку, лежащую на его груди. Пусть хотя бы так. Даже если один раз…
После возвращения Коннора Линдси взяла свои чувства под строгий контроль. Она больше не позволяла себе лёгких вольностей, шуток, двусмысленных фраз и улыбок. Хватит. После его мнимой гибели множество людей высказали ей соболезнования. По большей части фальшивые, служащие лишь поводом сказать, что если бы он всё же ответил на её чувства, ей было бы ещё больнее. Она даже научилась не срываться на такие комментарии, кивала и сразу уходила. А потом старательно хоронила любовь в своём сердце. Но стоило лишь увидеть его после возвращения, измождённого, уставшего, с поседевшими висками, её любовь ожила мгновенно. В долю секунды заполнила всё её существо, когда Коннор сделал несколько шагов и ещё неуверенно и робко обнял её. Она тоже обхватила его руками, прижимая к себе, и почувствовала, что он не хочет выпускать её. Ей было наплевать, что после побега и всех мытарств он ужасно выглядит и плохо пахнет. Он был жив. И ничто другое не имело значения.
Проснувшаяся совесть напомнила о Марке. О сделанном им предложении и о том, что он теперь вроде как её жених, хотя она и не дала согласия. Но Марк выбрал для предложения крайне неудачное время — именно тогда, когда Коннор только вернулся. Если бы он попросил её руки раньше, до возвращения — она согласилась бы. Если бы позже, когда Коннор начал оказывать Лин знаки внимания — отказала бы. А так пришлось лепетать о неожиданности и просить время на обдумывание ответа. Линдси терпеть не могла такие манипуляции, но пришлось сделать именно так, чтобы иметь возможность разобраться в себе. Она с самого начала понимала сама и не скрывала того, что Марк в их отношениях может рассчитывать максимум на симпатию и благодарность. Полюбить кого-то другого, кроме Коннора Дойла, она уже не могла. Казалось, Марка устраивали и такие чувства, и её честность. С его стороны тоже не было глубоких и искренних чувств, зато был эгоизм, на который Линдси старалась не обращать внимание. За месяц, прошедший с возвращения Коннора и их похода с Марком в самое ужасное кафе, они не виделись. Первые две недели оба были заняты, а потом Марк вообще улетел в Нью-Йорк, вроде как на курсы барменов. Она так до сих пор не дала ему окончательного ответа, хотя несколько раз в телефонных разговорах пыталась сказать, что им лучше расстаться или остаться друзьями. Ей всё чаще приходили в голову мысли, что лучше быть одной, а не размениваться на отношения, построенные не на любви и уважении, а на удобстве и стереотипах. Ещё она считала, что для Марка точно не сможет стать поддержкой и крепким тылом. Как показала жизнь, она бросила в трудную минуту самого любимого человека, а искренне заботиться о человеке, к которому не испытывает столь сильных чувств, не сможет. Но Марк слушать её не хотел, переводил всё в шутку и утверждал, что она просто капризничает и он ждёт положительного ответа.
После гибели Коннора Линдси потеряла уверенность в себе. Всё чаще она ловила себя на мыслях о возрасте и отсутствии перспектив, видела в зеркале женщину, пусть и обладающую красивой внешностью, но лишившуюся самого главного — желания нравиться. Исчез блеск глаз, сводящий с ума, пропала та самая улыбка, которая могла бы вдохновить мужчину на подвиг. Да, она научилась играть роль и носить маски, но больше не чувствовала пылающего внутри огня. Поэтому и согласилась на отношения с Марком, не видя для себя других вариантов, да и не стремясь их искать. Он не говорил ей о любви и не скрывал, что такая спутница, как она, ему именно что удобна, но давал иллюзию душевного тепла, в котором Линдси отчаянно нуждалась. Именно это её подкупило и вызвало благодарность. И только сейчас, ловя на себе полный восхищения и обожания взгляд любимого мужчины, она ощущала, как внутри оживает душа и сердце возвращает способность чувствовать, а не только существовать.
В глубине души Линдси могла признаться самой себе, что боится. Боится того, что не нужна Коннору. Боится, что ему от неё нужна «банальная разрядка после длительного воздержания». Боится остаться одна. Боится упустить шанс в лице Марка, на характер которого закрывала глаза, потому что не чувствовала в себе сил на попытку работать над другими отношениями. Боится, что не сможет быть хорошей женой ни для Марка, ни для Коннора. Она не боялась только одного: объясниться с любимым и идти за ним, пусть даже за нездоровым, любить его и заботиться о нём. Но вот как раз именно этого и не происходило. Коннор или не мог, или не хотел поговорить с ней, сама же она такой разговор тоже не начинала, опасаясь убедиться в худших предположениях. Но если бы он прямо сказал, что она ему нужна — её бы ничего не остановило. Она была бы рядом с любимым столько, сколько потребуется.
Коннор же одновременно блаженствовал, обнимая прильнувшую к нему Линдси, и приходил в ужас от количества мыслей в голове. Он понимал, что самым разумным в сложившейся ситуации будет сделать шаг назад, так как ему нужно было время.
После его возвращения из плена их противостояние с оперативным директором Управления Фрэнком Элсингером вышло на новый уровень. Пока что оба сохраняли холодный нейтралитет, но готовили аргументы для уничтожения соперника, так как понимали, что так долго продолжаться не может. Коннор и так находился в невыгодном положении, ему нужна была медицинская помощь, предоставить которую мог только злейший враг. И ещё ему отчаянно не хотелось втягивать в эту войну членов своей команды, а особенно Линдси, ведь, если станет известно об их отношениях, Фрэнк нанесёт удар: неотвратимый, быстрый, сильный, а главное — по самому слабому месту, по ней.
Но также Коннор отчётливо понимал: если он сейчас отступит, попросит дать ему время вместо шанса, то потеряет Линдси навсегда. А этого он не хотел ещё больше. И не мог себе позволить. Только не её.
— И что же это было?
Голос Лин был не громче шёпота, и он не смог понять, какие эмоции она вложила в этот внезапный вопрос.
— Сумасшествие, — столь же тихо отозвался Коннор, напрягшись.
— Да, какое-то общее безумие, — размеренным голосом согласилась Линдси, продолжая нежно поглаживать его грудь кончиками пальцев. — Коннор, я хотела бы кое-что тебе сказать…
— Я тоже. Но ты первая. Слушаю тебя.
— Пусть об этом… сумасшествии никто не узнает, хорошо? Мы взрослые люди, и раз уж так получилось, пусть это будет нашим маленьким секретом. Не хочу обсуждений за спиной, — передёрнула плечами Линдси, не поднимая взгляд.
Коннор почувствовал, как сердце пропустило удар. Это было то, чего он боялся больше всего. Она сделала выбор, и он оказался не в его пользу. Ну что ж, он это заслужил. Сколько раз до случившегося в России она давала понять, что с его стороны достаточно только кивка, и она будет с ним. Всегда. При любых обстоятельствах. Окружит его заботой, теплом и своей любовью. А что он? Соблюдал никому не нужную субординацию, следовал чёртовым правилам. А сам любовался её улыбкой, ловил взгляды и мечтал, мечтал, мечтал… О ней. О том, что когда-нибудь сможет назвать её своей вслух, а не в мыслях.
Окружающий мир начало затягивать алым, но после волевого усилия внутренний монстр отступил: сейчас Дойл не мог себе позволить напугать приступом лежащую рядом женщину. В конце концов, у него ещё будет миллион возможностей позволить чудовищу взять верх над человеком. Если он потеряет Линдси, то очень скоро потеряет и себя. Но ей об этом знать не стоит.
— Конечно, Лин. Никто и никогда не узнает. Тебе не нужно было даже напоминать.
— Спасибо, — в её голосе угадывалась робкая улыбка. — Теперь твоя очередь. Что ты хотел мне сказать?
— Это уже… не имеет значения, — глухо проговорил Коннор. — Я получил ответ и принял его. Ты… прости меня за несдержанность. Здесь целиком и полностью моя вина. Прости.
Он решительно, но осторожно убрал её руку со своей груди, позволив себе на миг сжать её пальцы, и поднялся. Его одежда кучей лежала возле кровати, и только пиджак, видимо, остался в прихожей. Кажется, именно там Лин его сняла… Коннор протянул руку к брюкам, но на его запястье легла женская ладонь. Он повернул голову и встретился взглядом с Лин, севшей на постели.
— И всё же, Коннор, — напряжённо проговорила она, — скажи мне. Я хочу знать. Я должна это знать.
— Линдси, возможно, самым лучшим выходом сейчас будет забыть о произошедшем. И жить дальше. Наступает сложный период для меня. И потребуются все силы, возможности и ресурсы, чтобы выйти пусть не победителем, но без потерь. Те, кто будет рядом, близкие мне люди будут под угрозой. Я это понимаю, — он говорил всё быстрее, не давая себе времени передумать. — Я всё понимаю. Что я болен. Что не лучший вариант для красивой здоровой женщины. Что у тебя есть человек, к которому ты испытываешь чувства… Но… Лин, ты не ответила Марку сразу и согласием. Прилетела за мной в Вашингтон. Приходила каждый день, пока я жил у Антона, и поддерживала потом. И всё это даёт мне надежду. Безумную. Сумасшедшую. Что я не безразличен тебе. И глядя в твои глаза, я готов на всё. Я… хочу бороться за тебя. Как думаешь, у меня есть шанс?
Он смешался и умолк, понимая, что не сумел облечь в слова и четверти своих чувств.
Тёплые нежные пальцы коснулись его виска, и он осмелился поднять глаза. Лин смотрела на него с толикой недоумения и недоверчивой улыбкой.
— Ты действительно хочешь, чтобы мы попробовали что-то построить вместе?
— Да. Я был идиотом, не замечая твоего отношения ко мне. Сколько раз ты давала понять, что мне стоит протянуть руку — и ты будешь рядом. А сейчас… Я шёл к тебе через все препятствия, через все мучения. Линдси, я клянусь, что ни при каких условиях не причиню тебе вред, рядом с тобой я смогу себя контролировать. Просто… обещай хотя бы подумать. Над тем, есть ли у нас общее будущее, — проговорил Коннор, наблюдая, как её глаза начинают сиять.
— Коннор, я… — Лин замолчала на несколько секунд, явно что-то обдумывая, и вдруг открыто и ласково улыбнулась. — Я думаю, что у нас может что-то получиться. Но прошу — дай мне время разобраться, расставить все точки. День. Хорошо? Всего один день. Завтра вечером я дам тебе ответ. Ты согласен?
— Конечно, как скажешь, — недоверчиво отозвался Коннор, наблюдая, как Лин придвигается ближе к нему. Она склонилась, неуловимо поцеловала его в губы и снова отстранилась.
— Обещаю, завтра ты получишь ответ. А теперь иди. Нам обоим есть, о чём подумать…
***
На следующий день Линдси с самого утра занималась аналитическим сводом данных. Она снова и снова смотрела записи интервью очевидцев, читала протоколы бесед, вместе с Сандрой перепроверяла результаты анализов. У неё не было ни одной свободной секунды. Взаимодействия с кейс-менеджером такая работа почти не требовала, он только лично принёс ей все необходимые данные, посмотрел затравленным взглядом и ушёл. Она точно знала, что должна сделать. Сегодня она намеревалась заставить услышать себя, ведь решение принято окончательно. На самом деле это произошло давно, и сейчас совесть противно зудела, что она и так непростительно затянула ситуацию с Марком. Если бы нашла в себе силы поговорить с ним раньше, лично, не пришлось бы просить время ещё и у Коннора. А то получается, сутки его мучений за несколько лет её терпения? Ужасная ситуация…
Сейчас же Линдси не покидало стойкое ощущение, что их феномен — какая-то колоссальная мистификация, в которую на правах статистов вовлечён весь город. Она видела, что простые обыватели не лгут, все свидетели описывали появление этих злополучных кругов одинаково. Но было что-то, что не давало ей признать безоговорочное аномальное воздействие. Возможно, это говорила интуиция, развившаяся за время работы, а может, мозг уже вычленил некий фактор, но ещё не смог его осознать. Дело за малым: понять, что здесь не так. И, наконец, сделать один звонок, который она малодушно откладывает уже несколько часов…
Договорив с Сандрой, Линдси оккупировала конференц-зал, так как там был самый большой и удобный стол и широкий экран. На столе она расстелила карту городка с прилежащими территориями и стала отмечать места появления выжженных кругов в порядке их появления. Такая скрупулезная работа требовала полной самоотдачи и сосредоточенности, поэтому Линдси не видела, что за ней наблюдают.
Коннор стоял возле входа в мобильную лабораторию, жадно разглядывая свою любимую женщину. Глядя, как она склоняется над картой, как прослушивает вырезки из интервью, как задумчиво проводит карандашом по губам, он вспоминал их первую ночь. Как страстно она целовала его, как самозабвенно дарила свои ласки, как нежно касалась его тела. Он просил Вселенную, чтобы первая ночь не оказалась единственной и последней: ему было настолько хорошо с ней, что это казалось самым прекрасным единением на свете. Но его жгли изнутри неуверенность и страх перед вечерним разговором. И именно эти раздирающие душу ощущения заставляли его видеть странности в её поведении.
Вот и сейчас она вытащила телефон и набрала номер. На секунду Коннор понадеялся, что это он понадобился ей, чтобы обсудить что-то или поделиться идеей, но его телефон молчал. А её губы уже беззвучно произнесли имя Питера, и Линдси снова склонилась над картой, внимательно слушая Эксона. Коннор сжал зубы, но заставил себя выйти из мобильной лаборатории и заняться делом — судя по всему, они проторчат здесь ещё пару дней, а то и больше, поэтому нужно решать организационные вопросы. Иначе они погребут его под собой, как снежный ком…
Линдси тем временем, поблагодарив Питера и повесив трубку, задумчиво смотрела на карту.
Оказывается, в нескольких милях от города дислоцировалась воинская часть. И там тоже следовало провести проверку и измерения. Но сама она ничего не могла сделать, тут требовались полномочия кейс-менеджера, а то и кого-то повыше должностью, если им откажут в доступе. Недолго думая, Линдси снова достала телефон.
— Коннор, ты не занят? Я тут кое-что обнаружила…
— Подожди немного, я сейчас вернусь и ты мне всё расскажешь.
Дойл заглушил мотор и вышел из машины, в которую сел пару секунд назад, после разговора с техниками. Конечно, можно было выслушать Линдси по дороге, но он не собирался отказывать себе в удовольствии увидеть её и поговорить. Пусть даже о деле.
Лин рассказала Коннору о воинской части и пояснила, что показалось ей заслуживающим внимания: все круги на земле концентрировались в основном именно с той же стороны города, где располагалась часть, в других местах были единичные случаи. Да и звуки, по свидетельствам очевидцев, удалялись в сторону дислокации военных. Коннор потёр лоб. Он был согласен с мыслями Лин, хоть и отчаянно не любил связываться с военнослужащими, именно потому, что сам когда-то был таковым. Но выбора не было.
— Хорошо, спасибо тебе. Я как раз собирался в администрацию, санкционировать наше дальнейшее пребывание здесь. Заодно и спрошу о руководстве части, узнаю, так сказать, степень адекватности.
Линдси весело рассмеялась, глядя на сдерживающего улыбку Дойла.
— Я бы на это не рассчитывала. Ты же сам меня учил, что степень адекватности военного обратна его званию.
— Ты и это помнишь? Поэтому я хочу узнать, кто руководит здесь. И хватит ли моего уровня доступа, или придётся подключать тяжёлую артиллерию в виде оперативного директора Управления, — улыбнулся Коннор. В глазах Линдси он видел одобрение — раньше он был всегда серьёзным и сосредоточенным, не могло быть и речи о том, чтобы скрасить шуткой рабочий процесс. А сейчас… Ощущение ему понравилось. Да и улыбка любимой дорогого стоила. Пожалуй, так поступать всё же можно. Хотя бы иногда.
— Я поехал, уже опаздываю, — с явным сожалением проговорил он. — Ты со мной?
— Не получится, — с тем же чувством отозвалась Линдси. — У меня ещё масса работы. Удачи тебе.
Она кончиками пальцев мимолётно коснулась его руки и стала раскладывать другие документы, сведения из которых нужно было перенести в свод. Коннору почудилась нервозность в её движениях, но время поджимало, и он поторопился к машине. А Линдси, проводив взглядом отъехавший автомобиль, в очередной раз достала телефон. Хватит откладывать сложный разговор и тлеть душой. Она сделала свой выбор — быть с тем, кого любит и любила всегда. Когда она положит трубку, уже будет свободной женщиной, не имеющей ни перед кем никаких обязательств. И Коннору не понадобится её завоёвывать. Она и так его. Но теперь инициатор их отношений — он. И это… правильно и очень приятно. Осталось только пережить несколько не очень комфортных минут. Линдси вздохнула и произнесла в трубку:
— Привет, Марк.