III. Сны в могиле (2/2)
— Денег дай, — мужчина раскрывает обкусанные губы, голос хриплый и надрывный, — очень надо, дай, пожалуйста.
— Отвали, — он морщится, мужика хочется оттолкнуть, если не пнуть. — Спроси у другого, у нас нет ничего.
— Ладно, — незнакомец быстро кивает, — ясно, я понял, ухожу.
Делает несколько шагов, но вдруг, юркий, как крыса, оказывается совсем близко. Бьет в бок несколько раз. Вот мразь! Сердце грохочет в висках громче ревущей музыки на концертах. Недавнее желание сбывается — наркоман летит в грязь от удара. Останавливаться совсем не хочется, он бьет еще и еще, ногой по лицу, слышится хруст и чавканье, губы растягиваются в улыбке.
Из пальцев мужика с черными от грязи ногтями вываливается блестящий предмет. Кухонный нож. Дома такой же лежит — с синей рукояткой, очень острый.
Миша почему-то кричит.
Он падает. Медленно, будто его подхватывают и плавно опускают на землю. В небе зажигаются и гаснут звезды. Фонарь горит как вторая луна или даже солнце. Белизна его сияния заслоняет небосвод, не оставляя ничего на всем свете, кроме белого, но тут в вышине появляется чужое лицо. Женщина в синем.
Становится тесно. На грудь давят метры земли.
Белый потолок гаснет, как лопнувшая лампочка, сменяясь темнотой.
Ему снится сон, в котором его похоронили заживо.
Всего лишь сон.
— Сейчас потеряем его! — яростный крик почти будит, но его оказывается недостаточно.
— Наверное, это так здорово — быть как ты, — промурлыкала Марго.
Они сидели в кафе. Янез будто бы уже посещал эти стены, но не мог вспомнить, когда. Марго прихлебывала пиво из банки. Янез предусмотрительно пить не стал: алкоголь плохо действовал на него.
— Я очень много всего смотрела про вампиров. И классику: «Сумерки», «Интервью с вампиром» – и всякое новое. Вампиры там всегда такие… сильные. И классные. Вы можете все. Живете вечно. Ну, вот ты… — Марго хихикнула, — ты… симпатичный. А в остальном как? Это круто, да?
Симпатичный? А как же его клыки, глаза и серая кожа? Наверное, люди обычно не считают подобное «симпатичным», Марго — исключение. Интересно, понравился бы он Мишель?
— Ну… да, — он посмотрел на нее, сложив руки под подбородком.
Он не соврал. Он был лучше людей. Как тот, кто питается ими, может быть хуже? Янез на вершине пищевой цепочки. Он не болел, он не чувствовал, как его клетки стареют и разрушаются. И иногда, когда он насыщался вдоволь, ему казалось, что он может все.
— А как… — протянула Марго. — Как становятся вампирами?
— О, — он улыбнулся. — В этом нет совершенно ничего сложного.
Он спал слишком долго, и сон успел пленить его в тесной могиле. Он изо всех сил ударил по крышке гроба. Треск взорвался в ушах.
Зачем с ним так поступили?
Зачем оставили здесь — совсем одного, в темноте?
В груди пусто — ни воздуха, ни биения сердца. Наверху толстая крышка и пара метров земли. Он положил на нее ладони. Внутри клокотало нечто, горячей магмой вырываясь наружу. Дерево треснуло от еще нескольких ударов. Земля смерзлась. Два пальца треснули совсем как дерево и двигать ими стало еще сложнее. Больно, но боль — будто искра. Пробирала до костей, гнала кровь быстрее. Высоко над ним теплом пахла жизнь. Высоко и одновременно всего ничего — пара метров плотной кладбищенской земли. Она заваливалась в рот, безвкусная и сырая, в ноздри, липла к глазам.
Свобода приветствовала его колючим холодом. Ветер ударил по лицу, по мокрым от снега волосам. Он вспомнил, что от холода мерзнут и трясутся, покрываются мурашками, но ничего не ощутил.
И тут он понял, что не дышит с тех пор, как проснулся.
Ему нужно домой.
Как же он хотел домой. Пятиэтажное здание за высокими тополями. Квартира на четвертом этаже, где ждет мама. Живая. Горячая. Истекающее кровью мясо. Гладкие кишки, кожа, которую так просто прокусить, пористые легкие.
Он остановился на половине пути, сам не зная, почему. Ему не нужно домой.
Нет.
Нет.
Нет.
Алые волосы и цветочные духи, хриплый смех и жирно подведенные черным карандашом карие глаза. Ему нужно к той, чьими руками пах труп животного на его могиле.
— Мишель, — прошептал он, не узнавая свой голос. Голос дала ему она — его Миша. Она дала ему дыхание, дала кровь, и плоть, и жизнь. Она должна знать, что у нее все получилось. Она сделала это, чтобы он вернулся к ней, и о да, он вернется.
Дом совсем в другой стороне, более старый, трехэтажный. Он ждал возле двери под фонарем, и никто его не видел. Тенью скользнул в подъезд — и никто не заметил, будто он все еще был мертв, будто все еще гнил в могиле. Они и продолжат думать так, и никто не будет знать правды, кроме Миши. Миша, Миша, Мишель. Красивое имя, прекрасное имя.
Она дала ему новую жизнь, совсем как мать. Он помнил ее руки, ее лицо, ее улыбку и как она любила его.
И больше ничего.
Она открыла дверь. Ему показалось, она знала, что за ней он. Она ждала.
— Я ждала, — она побледнела, как труп, глаза огромные и мокрые. — О боже, это сработало, я ждала, я ждала!
Мишель закрыла дверь, руки оплели спину. Она стояла и стояла, будто не собираясь шевелиться и отпускать его еще десяток лет. Миша не двигалась, пока он не коснулся носом ее сладко пахнущей шеи, вслушиваясь в ток крови в венах и артериях. Он разорвал плоть одним движением, едва успев накрыть губами рану, чтобы выпить всю-всю кровь. Она все равно потекла по его подбородку, одежде, рукам. Закапала на пол, пачкая все вокруг. Мишель скоро перестала дергаться и пищать, так что есть стало удобнее. Она лежала на полу такая красивая — снежно-белая, а глаза темные, как лес, в котором они блуждали, как могила, в которую его несправедливо заключили. Ему очень хотелось оставить Мишу красивой, так что он не стал трогать лицо.
Марго лежала на полу совсем-совсем мертвая. Ее тело еще не остыло, потому что Янез вонзил в нее нож три раза около десяти минут назад. Собирался свернуть шею, но лезвие вдруг удачно попало под руку. Кольнуло в боку — там, где на коже остались незаживающие белые шрамы. В мозгу вспыхнула искра, падающая звезда, затмевая все, что произошло и происходит. Марго цеплялась за него несколько секунд, пока быстро истекала кровью. Янез не мог понять, что видит в ее сверкающих карих глазах. Теперь они потускнели, как старые нечищеные украшения.
Янез сидел на диване, кусая твердый ноготь на указательном пальце, за четыре последних дня почти отросший до полноценного острого когтя. Надо подстригать чаще, если он хочет не привлекать внимания.
Марго попросила превратить ее в вампира, как он и рассчитывал. С грязного пола она отправится в свежую могилу под присмотр здешней земли силы — высокого леса, чья тень ложилась на весь город. И через несколько дней он узнает, вышло или нет. В прошлые разы ничего не получалось, он уже пробовал четыре раза, но с бездомными, которых не знал, с которыми даже не разговаривал.
С Марго все обязательно получится. Он повторил себе эти слова уже раз десять. Самое главное — ей нужно незаконченное дело. Сильные эмоции, тянущие назад, такие, чтобы сжигали изнутри. Она любила свою семью, несмотря на то, что сбежала. Хотела вернуться назад каждый день, он замечал ее тоску. Любила парня из школы уже года четыре, а он ничего не замечал. И жестокая смерть. Убийство. Янез не читал ничего про восставших из мертвых, но сам был таким, он знал, он чувствовал, что может привести назад. Его привел не только ритуал, но и месть. Он так и не смог отомстить тому наркоману — единственному человеку, кроме Миши и мамы, чье лицо он помнил в деталях. Тот покончил с собой в первую же ночь, как его закрыли в участке.
Янез не знал никаких ритуалов, а потому мог надеяться лишь на удачу. Если душа Марго станет призраком, а тело поднимется упырем, то на свет не родится бездумное кровожадное чудовище. Она станет такой же, как Янез. Он дошел до этого сам и инстинктивно ощущал, что прав. Вот только постоянно возвращался к одной и той же мысли — его собственная душа не стала призраком, ее не существовало нигде и никогда.
Почему?
Неважно. Он помотал головой. Опустился на пол и поднял Марго на руки. Ее волосы откинулись назад водопадом крови.
— Ты будешь прекрасна, — пообещал Янез.
Ему снился свет солнца. Он не помнил, когда в последний раз ощущал на коже его мягкие лучи. Давно, очень давно, до своего рождения. Даже будучи сытым, он мог выходить на улицу лишь в пасмурные дни. Солнце походило на теплый океан, а лучи — на сверкающие потоки воздуха. Можно было запрыгнуть на них и полететь как птица.
— Пойдем, — хриплый шепот коснулся ушей, — пойдем в Лес. Мы там будем только вдвоем, там нет больше никого, деревья и сияющее небо будут только нашими. Это Лес мертвых, там нам место.
Она хватала его за руки, за плечи, гладила по спине, по лицу.
— Но я не могу, — Янез поворачивался вслед за нежной вуалью огненных волос, но не мог разглядеть лица. — Я не мертв.
Она только хрипло смеялась.
— Там нам место, — повторяло эхо.
Свет солнца исчез. Его закрыл лес, вытянувший из земли кривые пальцы. Янез обернулся. Сзади и сбоку девушка с красными волосами сияла кровавым закатом.
— Это не обычный лес, ты же знаешь. В нем нельзя заблудиться, люди всегда находят дорогу обратно.
— Неправда, — прошептал Янез, сглатывая. — Я заблудился, когда мне было пять, и не вышел, меня нашли только спустя сутки родители и соседи. И с тех пор я никогда больше не ходил туда один.
Она обняла его. Низкая, с веснушчатыми руками, голос как тонкие колокольчики.
— Это потому что смерть любит тебя.
— Я хочу увидеть твое лицо, — он попытался обернуться, но руки не отпускали. Переползли змеями на шею. Сдавили.
— Что ты делаешь? — прохрипел он.
— Убил, — засвистел на ухо ледяной ветер, — убил, убил!
Янез пытался вдохнуть, но ничего не выходило. Его не убить, лишив кислорода, но легкие все равно горели, а в глазах темнело. Горло сжимали холодные мокрые пальцы, будто состоящие из слизи. Янез не мог впиться в них, чтобы оторвать от себя, не мог даже их нащупать. Он не мог увидеть лицо того, кто решил убить его, он видел лишь пылающий ненавистью взгляд и кроваво-красные волосы.
— Убил, — шипел демон.
— Мишель, — просипел Янез, — Миша, пожалуйста.
Он не мог умереть от удушения, но, может, у нее получится убить его. Это его наказание. Его кара за то, что он сделал.
— Остановись, — произнес одновременно знакомый и незнакомый голос. — Нам это не нужно.
— Уби-ил, — еще раз протянула прозрачная сущность, но пальцы разжались, и Янез вскочил с кровати, глотая ртом воздух.
Перед ним стояла Марго. Кожа серая, а глаза красные, как воспаленные. Волосы походили на паклю. Одежда в пятнах грязи и крови. Она убила, разумеется, она уже убила, возможно, и не раз.
— Ты должна быть осторожнее, — пробормотал Янез, не в силах оторвать от нее взгляда и не веря, не веря, не веря… — если мы будем убивать, они придут за нами… Охотники и ведьмы. Ты спрятала останки?
Сердце впервые колотилось так сильно и быстро. У него получилось. Перед ним стояла Марго, рядом витал ее мстительный призрак. Она — такая же, как он.
Марго склонила голову набок.
— Ладно, — только и сказала она. Бросила короткий взгляд на свой призрак. — Она здесь, потому что ты убил ее. Она ринулась сюда, желая отомстить. Я еле успела ее остановить.
Янез резко подался вперед и схватил ее за руку — больше не горячую.
— У меня получилось, — коснулся ее щеки, стирая грязь, — ты была особенной, в тебе было что-то, как костер или звезда, ты сияла так ярко, потому и привлекла меня. Теперь все будет иначе.
Больше никогда не будет как прежде. Он больше не один.
Месть. Вот ее незаконченное дело. Совсем как у него.
Марго обхватила его руку за запястье и убрала.
— Мне нужно было остановить ее, — медленно произнесла она. — Теперь мне нужно…
— Больше ничего не будет как прежде, — перебил ее Янез, — ты же понимаешь?
Ему хотелось вцепиться в нее и никогда больше не отпускать. Почему она так смотрит?
— Ты можешь не беспокоиться за свою территорию, я не стану мешать твоей охоте, — говорит она. — Я хочу сбежать отсюда.
На мгновение ее губы тронула улыбка, превратив ее в прежнюю Марго. Янез одернул себя. Та Марго мертва навсегда.
Смысл ее слов доходил до него будто волны моря — слабо накатывал вперед, а затем тут же отбегал назад, становясь очень далеким.
— Но… Ты такая же, как я. Мы должны… Я хотел, чтобы ты осталась со мной, — собственный голос звучал странно и хрипло, должно быть, злобный призрак слишком сильно сдавил ему горло. Янез попытался снова взять Марго за руку, но та отдернула ее.
— Такие, как мы, охотятся только поодиночке, — Марго приподняла бровь. — Ты разве не чувствуешь? Это… инстинкт.
Он стоял перед ней и не мог понять ничего.
— Но как же…
— Не лезь на мою территорию! — в голосе Марго послышался рык.
— Какой-то бред, — Янез сделал шаг назад. И еще. — Я ничего не чувствую. Я не собираюсь быть один! — он сорвался на крик, горло болело.
Марго нахмурилась. Нет, не Марго, совсем не она. Марго нравилось прикасаться к нему, согревать холодную кожу, слушать медленное биение сердца, лежа рядом. Ей нравилось быть вместе с ним, она влюбилась в него, малолетняя дурочка, едва они встретились.
Существо перед ним тоже не понимало его. Слышало слова, словно эхо из другой жизни. Но ведь Янез тоже подчинялся инстинктам, и они кричали ему, что он должен быть среди себе подобных. Хоть кто-нибудь, другие такие же упыри, Влад, даже Инга, милая Марго, которая умерла безвозвратно. Тот же инстинкт заставлял животных сбиваться в стаи, потому что одни они не проживут.
Если это не инстинкты, тогда что?
— Не уходи, — Янез покачал головой. — Пожалуйста. Ты не можешь уйти.
Янтарные глаза Марго, когда-то теплые, теперь походили на ледяные глубины моря. Янез видел точно такие же глаза в зеркале. Они с Марго принадлежали к одному роду, но, кажется, он где-то ошибся.
— Ты странный, — Марго поджала губы.
— Ты неправильный, — донеслись ветром ее последние слова. Янез остался в комнате один.
***</p>
— Я не хочу отправляться в Лес, я не смогу из него выбраться, я не такой, как вы все, меня он ненавидит, — он попробовал усмехнуться, но вышло слабо. Темнота Леса схватит его когтистой лапой и больше не выпустит. Зеленый город сосен и елей заканчивается у реки, идти далеко, но он заканчивается. Тот Лес, в котором заблудится Янез, — бесконечен и укрывает всю планету.
— Только не со мной, — горячая рука обхватила холодную ладонь. Тепло такое нежное, что хочется стонать от удовольствия. Тепло самого солнца.
— Со мной не заблудишься. Со мной тебя больше не будут мучить кошмары о холодной тесной могиле.
— Я знаю, — Янез прижал ее руку ко лбу, — спасибо.
Ее улыбка ярче алых волос, она — самое яркое, что есть на свете. Девушка перед ним больше не скрывала лица.
Но он и так знал, кто она.