Урок одиннадцатый. (2/2)
Сон-и:
- «Лови.»
Один файл выскакивал за другим. Минхо скорее тащит из кармана рюкзака наушники и открывает первый в очереди.
Чанбин, по привычке прячась за углом университета рядом с мусорными баками, тянет в рот сигарету. За минуту у него стрельнули уже две такие и, по всей видимости, сейчас подходили за третьей.
- Ого, тебе тоже подать?
Сынмин от протянутой сигареты отмахивается. Чанбин сильно выдыхает, скукоживаясь от холода переступает с ноги на ногу. Сынмин стоял, задрав голову. Один год постепенно сменялся другим.
- Чего не летишь к своему водителю? – Чанбин чесал покрасневший нос.
- Сегодня я своим ходом. У него жена вот-вот родит.
- Ого, мои поздравления.
- Я что ли рожаю? – Сынмин широко улыбается, отводит плечо от хлопка тяжелой руки.
Чанбин затягивается последний раз, трет бровь и скидывает окурок со стружкой пепла под ноги, придавливая в гниющую листву.
- Ты же никакой глупости не сделал? – Сынмин шмыгает носом, сняв одну из кожаных перчаток. –Тем же лучше для Минхо. Хотя мне Хенджин не нравился никогда. Его белоснежность пахнет тиной, а от взгляда тянет чем-то скользким. Не люблю говорить о человеке, не зная его, но я склонен доверять своему внутреннему предчувствию. А после того, что ты рассказал мне – только убедился в том, что думал верно.
- Поэт хренов.
- А то.
Из учебного корпуса ленивой рекой текли первокурсники, вымотанные еще на начале недели.
- Ты ненавидишь Хенджина?
- Не то что бы. – Чанбин кусает обсохшие губы, сгрызая уголок. - Не могу его винить так, как хотел бы. Что-то просто…не знаю как сказать, я хочу держаться от него подальше. Иначе чувствую себя виноватым. В его трусости, в том, что не увидел, не успел, не заметил.
- Это не твоя вина.
- Да и не Хенджина. Если так подумать, Хенджин не демон. Это же в нашем ебучем днк – карабкаться, цепляться за любого, лишь бы не утонуть. Хенджин так боялся утонуть… Он не понимал - можно научиться плавать, вместо того чтобы топить кого-то вроде Джуна.
- Ты же понимаешь, что Минхо попал под горячую руку не только потому что он гей. Как будто он один гей на весь универ. Просто он сирота, пользуется льготами, да вдобавок сам себе на уме, а Хенджин популярный. Людям нужна сенсация. Людям надо что-то обсуждать, выливать дерьмо на кого-то просто для разнообразия. Не думаю, что это продлится очень долго. Однажды им наскучит то, что Минхо их в упор не видит. Мы тоже позаботимся об этом.
Десяток раскрытых ртов. Казалось, это был ужас, но Чанбин видел – среди них был дикий восторг. «Собаки получают собачье.» Ужас от этого пробирал до глубины души. Руки его и повисшее на них тело быстро холодели. Кровь затекала в рукава.
Он бежал, а Хенджин оставался позади. Застывший, замороженный, без возможности сделать что-либо. Ничего, кроме истошного вопля раскрытых глаз.
А он бежал все дальше, не оглядываясь.
- Ты думаешь ненависть имеет границы? – Чанбин ерошит залитую лаком копну. - Да нет ее. Нет никакой границы. Это вроде закона Мерфи. Все дерьмо, что кажется маловероятным, но возможным, происходит. Понимаешь, о чем я? То, на что люди способны от самой простой ненависти… Это с ума сойти. Я не хочу видеть это снова. И да, меня коробит, что Минхо так ломается ради него.
- А ты никогда не ломался ради кого-нибудь?
- Надо ли. Люди должны принимать друг друга так, как есть.
- Легко живешь. – Сынмин хмыкает, поправляя челку. – Иногда чтобы тебя приняли, нужно измениться.
- И не подумаю.
- Дело твое. – Сынмин протягивает руку и Чанбин смачно хлопает, прибиваясь плечом. – До завтра.
Бросает напоследок:
- А, да. Может ты не заметил, но Минхо даже нам начал доверять спустя время. Не думаешь, что тот стриптизер не так прост, раз Минхо доверился ему в настолько пикантном вопросе? Не кипишуй раньше времени. А если совсем бесов некуда гонять – вы же коллеги, проследишь за ним в клубе.
- Ага…ЧТО?! – Чанбин кашляет, подавившись холодком. – А ты как узнал?!
- Прежде чем одалживать кому-то ноутбук, - плюшевый смех Сынмина плыл по воздуху. – Закрывай все папки. Особенно если они называются чем-то вроде «мальчики-зайчики» и «для гейского прона».
- Ебучий случай!
Только такой как Минхо мог уснуть сидя, без какого либо веса за спиной. Хенджин смотрит по сторонам, закрывает за собой дверь мастерской. Подходит ближе и замирает в паре коротких шагов.
Никогда он не мог вот так просто встать и посмотреть на него.
Минхо спал как младенец, уткнувшись носом в синий шарф. Посапывал вразрез с еле слышным скрежетом голосов из наушников, обхватив руками пуховую куртку.
Хенджин оказался круглым дураком. Минхо не было в магазине, потому что тот был просто закрыт. Минхо никуда не исчезал. Минхо всегда был здесь. И он пришел сюда снова. Ради него.
Такой преданный. Такой неуклюжий. До скрежета сопливый и с абсолютного нихуя смелый.
Еще шаг. Рука тянется, подхватывает угольные пряди, будто пробуя на вес. Хенджин дышит тяжко, впервые пропускает эти неряшливые клочья сквозь пальцы. Какие же нежные пакли. Невидимое тавро выжигало на бедре и сердце очередное клеймо.
- Как же я тебя ненавижу.
Волосы натягиваются на пальцы сильнее.
Он должен его попробовать. Если он не выпьет из этой чаши, то совсем скоро озвереет от жажды.
Ударить.
Коснуться.</p>
Оттолкнуть.
Прижать. </p>
Плюнуть.
Поцеловать.</p>
Поцеловатьпоцеловатьпрокуситьпоцеловатьразорвать</p>
Лишить воздуха.
Задушить. Вжать. Вдавить.
Трахнуть.</p>
Хенджин облизывает пересохшие губы.
Вытравить всю жизнь из этих вечно сверкающих глаз. Чтобы боялись так, как он боится.
Шевеление. Хенджин не успевает – Минхо просыпается, касаясь пальцами прижатой к волосам руки.
- Мм…Хе.. - Секундная улыбка гаснет, превращаясь в оглушительное удивление пополам с кроличьим испугом. Одни круглые глаза встретились с другими. – С-сонбэ?
Хенджин врезается в соседний пустой мольберт, едва не падая на пол.
- Сонбэ, подожди! – Минхо подскакивает следом, но Хенджин предупредительно выставляет руки вперед, передергивая плечом. Смотрит с еще большим испугом. - Прости, я только…
Хенджин хотел сказать как обычно – что-нибудь мерзкое, но в горле встал ком. Он не помнил как сбежал из мастерской, как ломанулся в первую открытую дверь, которая оказалась маленькой кладовой. Как задвинул защелку и на трясущихся коленках сложился пополам, сотрясаясь от подступающих слез.
***</p>
Мадам запрещала заводить какие-либо отношения с клиентами и коллегами на работе и в целом в пределах клуба.
Никаких разборок, никаких предпочтений в выборе клиента, никакого секса. Только красота, выпивка и достойное шоу.
Но Чанбин узнал довольно скоро – секса было так много, что гнев управляющего, в запале швыряющегося керамическими подставками из-под кофе, был оправдан. Но Мадам не знала, или делала вид, что не знала, о многом другом. О промысле легких наркотиков и синтетики, о подпольном отмывании денег и отдельном делении танцоров на секции. Одни только сосали, другие давали в зад, третьи спаивали, разводя на деньги – обычно это были натуралы, попавшие в клуб из-за собственных долгов - четвертые после смены уезжали в роли универсального эскорта, пятые примечали новичков, подбирая к ним подход. Откажешься – сожрут. Согласишься – ты в бездонной доле. У барменов был свой куш, более безопасный и законный, подконтрольный до каждой тысячи вон напрямую через директора. Охране было запрещено носить при себе холодное и огнестрельное оружие, но у каждого в черном костюме на руке было по кольцу с потайным лезвием и карманный шокер во внутреннем кармане. Лишь бесконечно сменяющиеся диджеи и официанты выбивались из общего «бизнеса».
И Минхо нашел себе друга? Здесь? В клубе, в котором стоны были почти так же слышны как басы из колонок?
Вот уж нет уж епта.
- Медвежонок, подашь цепочку?
- Где же твои ручки? – Чанбин коряво копирует жеманность чужого лица, поворачиваясь к Ханелю спиной. Кажется, местные еще не поняли, что он так легко им не сдастся. Парень, которого еще с первой встречи он называл просто «ботфорты», обиженно куксится, отворачиваясь к зеркалу. – Хен, а что, сегодня у нас какие-то крутые гости? Мафия?
- Хуже. – Ким Ханель хлопает его по спине, отпуская наконец в свободное плавание. - Служители закона. И если скажешь кому-то, кого здесь видел – пожалеешь, что на свет родился.
Чанбин довольно крутится у зеркала, трогая обтянутое пиджаком тело. В отражении ищет знакомый силуэт с огненно-рыжей копной. Иногда Чан показывался в общей гримерной, когда кому-то был нужен спрей, какая-нибудь побрякушка или иная помощь. Подловить его не получалось, да и высмотреть гадинку в поведении - тоже.
Мадам сновала туда-сюда, попивая от стресса третье мартини. Оливки на шпажке она не жаловала, скармливая первому попавшемуся.
- Диви заканчивает через пятнадцать минут. Где Генри носит?!
- Мадам! – Бохи врывается в оголтелую толпу в черных костюмах, размахивая руками. – Мадам!
- Да не кричи ты! И так с ума схожу! – Управляющий громко охает, распахивая перламутровый жилет. – Don’t pull the cat’s eggs, dear, у нас тут сумасшедший дом!
- Хисока рвет в туалете уже минут двадцать! Шона и Сумина Чан не может найти!
Мартинка летит в стену. Чанбин оборачивается, бегая глазами с одного стриптизера на другого. Но никто, как и он, не знал, что делать.
- ЧТО ЗНАЧИТ НЕ МОЖЕТ НАЙТИ?! Голди должен быть у сцены, понятно?! Ты, ты и ты! – Чанбин неверяще хлопает себя по груди. Но третьим определенно был он. – Быстро найдите их, пока я самолично не порвала вас всех! Кто замена на последний эпизод?!
- Их отпустили... – Крепкий парень тихо заикнулся из-за угла. – Они…Они уже ушли.
- You say wha?! Повтори ка детка, кто кого отпустил?! Я кого-то отпускала?! Мать вашу, вы ополоумели сучки?! Если сегодня мы проебемся в самом финале шоу – вышвырну всех!
Чанбину было не по себе. Мадам даже не догадывалась. «Отпустили» значило - наняли за пределы клуба. «Ушли» - мальчики уже на сопровождении клиентов.
- Тебе отдельное приглашение надо? – Упустив момент, глаза упираются прямо в вырвиглазную брошь. Чанбин недовольно жмет кулаки, но поднимает голову. Мадам жутко улыбалась сверху, дергая бровью. – У тебя минута! Go! Пошел!
ДА ЕБИСЬ ОНО КОНЕМ!</p>
</p>
В коридорах хуже, чем в метро в час-пик. Все орут, пихаются и грозятся размозжить к чертям пальцы на ногах. Чанбин прибивается куда-то в угол, положив большой хрен на все.
К черту, получит расчетные и свалит из этой лощеной дыры несметных подпольных богатств
- …да…ему тоже… - Из соседней двери почти разобрать голоса. - …у Шона аллергия на орехи, он наверняка сейчас сидит с ингалятором на воздухе.</p>
Что за?
Чанбин прижимается ухом, затыкая от остального шума второе.
- А замена?</p>
- С клиентами.</p>
- Остальные?</p>
- Да не ссы ты Диви, все в ажуре.</p>
</p>
- Бля, я его знаю. Поверь, этот гандон в рубашке родился.</p>
- Голди конечно ас, но никто не вывезет шоу в одиночку. К тому же я подкупил диджея.</p>
- Генри?</p>
- Бухает сейчас где-нибудь на Хондэ.</p>
- Ха-ха! Тогда заебись. </p>
- Но слушай, дир просил больше не хулиганить, ты и так сильно разошелся последнее время. Это вредит репутации клуба. Слишком много гостей уходит недовольными. </p>
- Да понял я, понял. Передай, что навещу его сегодня. </p>
</p>
Чанбин с матом пополам бросается за угол, как только слышит шаги. Общая суматоха скрывала его надежнее любой маскировки, оставалось только не вылезать из тени. Один из местной охраны выходит первым, печатая в телефоне. Нам Тэхо лениво полз следом, запахиваясь в халат. Как только метровые ноги скрываются за поворотом, Чанбин выходит из укрытия, присвистывая.
- Пиздец у них тут Санта-Барбара. Не, не, не, просто пока.
Серебристые знакомые волосы. Заметив пролетающего мимо Феликса, Чанбин, не думая ни секунды, настигает его в два шага, мягко подхватывая под локоть. Убранные в пучок пряди милые до жести.
- Черт! Ты напугал меня… - Феликс выдыхает, вырывая руку. – Нашли кого-нибудь? Чан-хен места себе не находит.
О нет. Нет.
Чанбин смотрит на красивую мордашку, усеянную веснушками, и проклинает этот день. Грустное лицо Минхо добивало его на задворках совести, напоминая о своей «высокой» дружбе с Чаном. Да и Чан на удивление пока что казался самым адекватным местным. После его принцессы, разумеется.
А?
Его принцессы?
- Прием! – Феликс нетерпеливо щелкает пальцами у лица.
- Так, послушай, - Чанбин собирает мозги в кучу. – Добеги до диджейской зоны и задержи того, кто играет сейчас!
- Понял, еще что?
- Ничего. Только это. – Чанбин смотрит на время. Пять минут до выхода.
ПИЗДЕЦ.
- А ты куда?
- А где твой Голди? У сцены?
- Да, но… - Феликс почти растерянно хлопает глазами. – Что ты собрался делать?
- Не знаю! – Чанбин истерично хохочет, убегая по подсветке на полу. - Нихуя не знаю!
Чан в черном костюме и прозрачной черной водолазке сидел на ступенях сцены, нервно дергая ногой. На подбегающего Чанбина реагирует молниеносно, подпрыгивая с места как пантера.
- Нашли кого-нибудь?
- Хен, тут такой пиздец. Никто не придет. Ни следующий диджей, ни возможно даже кто-то из ваших, но тут я не уверен. – Чанбин сжимает виски, стараясь выдать как можно короче. – Я слышал, это все тот…как его…охранника имени не знаю, но второй такой смуглый высокий парень!
Взгляд Чана с негодования сменяется на гнев лютый, готовый сожрать, пережевать и выплюнуть.
- Диви? – Процеживает коротко.
Чанбин хлопает руками так, как если бы выиграл в лотерее.
- Да! Точно! Короче я столкнулся с Феликсом, так что он должен был задержать того, кто стоит сейчас за пультом.
- Эй-эй, выдохни. – Чан хлопает его по плечам, подначивая сделать глубокий вдох. – Сейчас будет пятнадцатиминутный сет. Скажи диджею наверху, чтобы стоял на месте, ему оплатят это время. Нужны треки с хорошим басом, чем больше тяжелого вайба, тем лучше. Я уже попросил подать дым, чтобы хоть как-то заполнить пустоту. Так что ему возможно придется работать вслепую. Понятно?
- Д-да!
- Ты молодец. – Еще один добродушный хлопок по плечу. Чанбин благодарно выдыхает. Стальная уверенность Чана передавалась и ему. - Осталось две минуты, иди.
Чан улыбается и коротко кивает, шагая в другую сторону.
- Куда вы?! – Чанбин ошалело машет на сцену, стараясь не засветить руки гостям. – Скоро выход!
Чан хрустит шеей, расстегивая пиджак. В другой ситуации Чанбин бы от зависти присвистнул такому прессу.
- За главной звездой.
За диджейским пультом пустота. Массовка на сцене отрабатывала последний номер под включенный на ноутбуке трек.
- Что…делать будем? – Феликс потерянно стоял на месте. – Никого нет.
- Ну хули нам! – Чанбин, не успев отдышаться, стягивает с плеч пиджак, швыряя в сторону на пол. Контроллер и микшер были на месте. Первый был старый, как его собственная бабка. Ни подсветки, ни хорошего реагирования. Туман в темноте перекрывал вспышки лазерных лучей. – Сука, так, так… есть чем ухо заткнуть? Наушники или беруши, типо того! И есть здесь микрофон? Пусть будет!
Феликс летал между кейсов. Чанбин спешно включает вынутую из карманов флешку, открывая в программе общий список. На создание трек-листа времени не оставалось.
- Придется микшировать вручную. – Интуитивно наклоняет голову под просунутую к нему руку. Феликс втыкал ему в ухо собственный беспроводной наушник на силиконовой подкладке, почти пропихивая в ушную раковину. – А-АЙ! Годится! Все, все! Включи фонарик, скорее!
Феликс отбрасывает назад выбившуюся прядь, послушно светит на руки Чанбина. У обоих по вискам по капле пота. Свет гас, сосредотачиваясь на сцене.
- Погнали. – На глубоком вдохе Чанбин закручивает концовку и выводит первый трек.
~Mummy don't know daddy's getting hot~</p>
~At the body shop~</p>
~Doing something unholy~</p>
- Басы выше… и-и…конфетка. - Чанбин разводит композицию, позволяет себе секундно выдохнуть, разглядывая сцену, и открывает рот. – Ниху…
Из клуба тумана на сцену буквально кубарем вылетает Диви в халате. Чан шел следом под музыку, стягивая зубами перчатку с руки, придавливая спину в атласе каблуком ботинка.
Чанбину он нравился все больше.
- Ликс, у тебя хорошая камера?
- Да. – Феликс супил брови до продольной морщинки, со всем усердием удерживая идеальный угол подсветки.
- Хорошо, потому что моя хуевая. Достань у меня из заднего кармана телефон и включи фонарь на нем, можешь поставить прямо у пульта, а потом… - Чанбин хохочет от спадшего напряжения, добавляет новый семпл, изготовленный вручную. Чан на сцене снял с пояса кожаный ремень, под крики довольной публики стегнув с жутким звоном по одному из шестов. – Снимай это! Умоляю, сними поближе и до самого конца!
«И победитель….БА-А-АН ЧА-А-А-АН!»</p>
Оглушительные финальные аплодисменты. Минхо снимает наушники, задумчиво царапая ногтем кромку кружки с горячим имбирно-медовым напитком, пакетик с которым оставил для него Чан перед работой. Джисон в закрытом доступе ассоциации нашел столько записей видео, что Минхо готов был обеспечить ему хоть годовой запас шоколадного молока.
Но то, что он увидел, ему не понравилось. Каждый бой Чан вел почти одной левой, прятал правую рабочую до последнего момента. Не искал защиты, закрываясь, только чтобы избежать серьезных травм. Каждый бой обозначался хотя-бы рассеченной бровью или ссадиной на ребрах. Оттуда были шрамы, оттуда же они были в таком количестве.
За панорамой окон непроглядная молчаливая чернота. Один за другим Минхо листал скриншоты с поднятой рефери победной рукой. Чан не радовался, прятал руки и смотрел под ноги, а порой и жмурил глаза, стараясь не смотреть на собственного оппонента.
В мастерской и дома, Минхо смотрел на человека, испытывающего самый странный и необычный страх. И чем больше Чан побеждал – тем сильнее он рос. Горячие глаза мутнели, покрываясь пленкой забытья, а сам он превращался в прозрачную безликую тень. Минхо делает глоток, щипающий горло.
- Вкусно… - Чувствует себя ужасно виноватым, словно увидел то, что совсем не должен был увидеть. Последнее видео, конец которого он знал – смотреть не находилось сил.
Чан боялся причинять боль.
«Ночь пожирает облака размеренно, не торопясь, смакуя скручивает клубками и утягивает в кромешную тьму. Стража спала, облокотившись на деревянные подмостки повозки. Пекарь с сомнением глядит по сторонам. Озорство шаловливо щекотало пятки, подталкивая вперед.
- Ну же, им не проснуться до самого рассвета.
Парень вторит ведьме, склоняя приветственно голову. Поправляет на плечах куль свежемолотой муки и идет ближе. Она качалась в такт с листвой, улыбалась крику маленькой совки-сплюшки.
- Ты заколдовала их?
- Крепкий сон не колдовство. Крепко спит тот, кто не знает сожалений, а эти знают только лишь, что правые во всем. – Золото стекало с волос вдоль шеи, переливаясь пшеничным цветущим лугом. - А потому спят так, что не разбудишь до утра.
Пекарь стоит чуть в стороне. Не из страха, но из вежливости, чтобы не давить любопытством, от которого мысли быстрее ветра в голове летали.
- Ты…правда ведьма?
- А думаешь ли ты так?
- Думаю я немного, а знаю еще меньше.
Ведьма хохочет, нежными руками хлопая в ладоши. Пекарь оглядывается беспокойно, чтобы успеть разглядеть разбуженный в окнах свет.
- Один ты не спишь. – Дева говорит ласково, припав к грубой клети повозки протягивает раскрытую ладонь и пекарь еще на шаг отступает. – Что терзает тебя?
- Правда ли, что ты сводишь людей с ума?
Лицо напротив лица. Рука напротив руки. Плечо напротив плеча. То ли ведьма вторила ему, то ли он покорно повторял за ней.
- Правда в том, что каждый встречный получает от меня один вопрос лишь. А услышав ответ, нередко уличаю я одних во лжи, других благодарю за правду. Первые и зовут меня ведьмой.
Колокольный звон. Ведьма качалась от края к краю, танцевала в своей маленькой клети, радуясь ночи.
- На твой вопрос услышал ты ответ? – Шепот колокольчиком и глаза, сверкающие полуночными огоньками. – Могу ли я задать свой?
Пекарь подходит ближе, робко переступает, отмеряя поношенной подошвой расстояние. Смелости хватало на вытянутую между ними руку.
- Да.
Ведьма улыбается добродушно, певуче подбрасывая слова в воздух.
- Не в эту секунду, но в жизни своей. – Играет с перстнями, не отводя от него глаз. - Ответь мне, милый друг, счастлив ли ты?
«Да» было на устах. Но их не покидало. Понурив голову, пекарь думал долго, пока звонкий смех не задребезжал в тишине.
- И сейчас благодарю я тебя за правду твою.»
Минхо откладывает ручку. На часах показывало почти четыре. Голова качалась тяжелым бригом на волнах. От недосыпа все вокруг казалось невыносимым и эфемерным. Минхо было лень даже встать. Он все мял ворот свитера, оставленного Чаном с короткой просьбой надеть на записке, потому что на пару дней отопление в доме отключили по техническим причинам. Он был похож на махровое одеяло, от которого под шеей слегка зудит. Пах ладаном и человеческим теплом. На полке, рядом с синим бутоном, лежал маленький розовый значок с пушистой мордочкой. Минхо надеялся, что хену он понравится.
В голове больно тикало. Перед глазами снова - Хван Хенджин, убегающий прочь из мастерской.
Он снова…снова все испортил.
Крупная былинка. Одиноко летит от оконной рамы ниже, растворяясь в воздухе. За ней медленно падали новые, нарастая, собираясь тонкой пушистой вуалью.
Минхо встает из-за стола, трет глаза, не отличая полусон от яви и вдруг затаивает дыхание, стремглав хватая со стола телефон.
Щека гудела. Оставленная Диви пощечина обещала болеть долго. Чан всю голову опускает под раковину, заглушая тупую боль. Сплевывает еще раз на всякий случай, чтобы соскрести с языка вкус самых мерзких губ в его жизни.
- Хен, хен! – Чанбин врывается в туалет с пинка, раскрыв широкие руки. – Ты! Просто! Ахуенный!
- Спасибо. – Отирая вспотевшую шею, Чан брызгает водой на разгоряченный голый торс. – Ты тоже молодец, Феликс сказал – ты был за пультом?
- Не то что бы я хотел. – Отмахиваясь небрежно, Чанбин трет довольно нос и почти уходит, но возвращается, опускаясь плечом у стены. – Слушай… Знаю, ты сейчас дико устал и это не по теме…
- Но…
- Ли Минхо. – Чанбин скрещивает руки на груди, немного выпячивая для уверенности, которой в голосе не было. – Какие у вас отношения?
Чан смотрит на него через отражение сквозь облепившие лоб мокрые пряди. Двигает плечами до хруста в лопатках.
- Не думаю, что…
Вибрация в кармане. Чан обтирает руки о штаны и достает телефон, удивленно таращась еще пару секунд.
- А…алло?
- «Хен, ты занят?!»
- Н-нет, я… - Озадаченно моргая на себя Чан ерошит макушку. – Только закончил, а ты…ты почему..
- «Скорее! Иди на улицу!»
- Что? Мал… - Он осекается, заметив еще присутствующую тень диджея. Машет тому на прощание рукой и быстро идет по коридору. Минхо продолжал почти визжать в трубку. – Да что такое? Что случилось?!
- «Нет времени объяснять! Только накинь что-нибудь, ты же… н-наверное легко одет...»
- Ох, ну… - Чан быстро вбегает в гримерную, хватая кашемировый палантин.
- «Не клади трубку! Ты там? Ты снаружи?»
- Да иду я! И чего ему не спится… - Негодующе мотая головой Чан пинает дверь черного входа, закрываясь от трескучего ветра. – Ну и что ты…
Пушистые белоснежные хлопья падали с неба широкой пеленой. Легкие, они покачивались в воздухе и оседали на домах, машинах и безмолвных деревьях. Блеклый туман окутал все вокруг, превращая в дивный, совершенно новый мир.
- «Снег! Хен, видишь его?! Первый снег! Красиво же, правда? Утром его уже не останется, и было…было бы так жалко, если бы ты его не увидел…» - На другой стороне робкое спертое дыхание. – «П-прости, я наверное…это немного…»
- Это очень красиво. – Все тело болело, а губы жгло от вкуса чужой помады. Чан смотрит высоко в черно-белое полотно, не чувствуя больше холода. Снежный шар с городом внутри медленно наполнялся зимними одуванчиками.
- «О..О! Тебе нравится? Ох, я так рад! Кстати хен, там на полке…я положил значок. Ты, ты только не смейся, ладно?»
Чан поджимает губы, тяжело сглатывая.
- Не буду.
Снег падал и падал. А в груди билось быстрее, расцветая.
Бейся сердце. Время биться.