Урок четвертый. (2/2)
- Это кто? – Джисон запрокидывает голову, ловя ртом сырные шарики.
Чанбин едва держится, мычит под нос веселые мелодичные мотивы.
- Погодите, погодите… - Сынмин поправляет очки, склоняя голову. – Лицо жесть просто…но где-то вроде видел…
- Минхо? – Чанбин озорно двигает бровями, поворачиваясь на стуле. – Не узнаешь?
Кончиками пальцев Минхо ведет вдоль экрана, касается носа парня на фотографии.
…показалось?
- Помните, недавно, на день рождения Минхо мы отвалили кучу бабла, отправив его на приватный танец с пиздецки горячим мужиком?
- Да ладно?! - Джисон давится, раздвигает головы Чанбина и Минхо в стороны. Смотрит на первого ошалело, на что тот кивает, довольный произведенным впечатлением. – ДА ЛАДНО?!
- Читайте, давайте. - Чанбин придвигает лэптоп ближе, откашливаясь в кулак.
Минхо глазами опускается ниже по статье. На первых же строках брови сами собой поползли вверх.
«…Двадцатидвухлетний Бан Чан, одержавший с момента дебюта в профессиональном боксе девять побед подряд, шесть из которых были завершены нокаутированием соперника, по мнению судей «совершенно тронулся умом». С легкостью одержав победу над Ли Донхеном в первых семи раундах, на восьмом он неожиданно опускает защиту и полностью открывается противнику, намеренно не завершая ни одну из последующих серий ударов…</p>
</p>
… на второй минуте тридцать четвертой секунде Ли Донхен нокаутирует своего оппонента, что становится самой неожиданной развязкой поединка за всю историю ассоциации…. </p>
….Позже, во время интервью, рефери матча, Ким Дукку, высказал предположение, что нокаут был фальсификацией, что было сразу отражено боксерской ассоциацией Южной Кореи: «Данное заявление абсурдно и безосновательно подрывает репутацию ассоциации.»</p>
….по последним данным, гений района Мендон, которого считали возможным претендентом на звание чемпиона Восточной и Тихоокеанской федерации бокса, покинул ассоциацию сразу после завершения матча.</p>
Дальнейшая судьба столь внезапно исчезнувшего с радаров спортсмена неизвестна.»</p>
Джисон мотает обратно до фотографии, агрессивно опустошая пакет со снеками:
- Как такое типо вообще произошло? Будто два разных человека!
Минхо быстро кивает, непонимающе всматриваясь в совершенно незнакомое лицо. «Другой Чан» с экрана смотрел страшно, мертво, как белая акула с каналов о природе.
- Ого, - Сынмин пожимает плечами, поправляя пиджак. – Я могу вернуться к прерванному звонку?
- Чего? – Чанбин откидывается на спину, размахивая руками. – Я тут такую охренительную новость принес, ты что не удивлен ни разу? Всего-то профессиональный боксер работает стриптизером в гей-клубе!
- А ты вообще откуда это знаешь? – Сынмин в подозрении щурит глаза, облокачивается на спинку маленького дивана у окна. – Стоять… что это за работа, о которой ты мне все уши утром прожужжал, на которой гонорарище платить обещают?
Чанбин затыкается сразу, открывая галерею треков, чтобы сформировать плейлист на вечер.
</p>
***</p>
”Тайна была во всем. Ветер шептал спросить у теней, тени кивали прищуром на шорох птичьих крыльев, птицы упорхали прочь без ответа.
Чтобы познать мир - он решает разгадать сперва себя. Ему казалось странным – порой он не узнавал собственные следы в протоптанной тропе. И шел по ним снова, надеясь узнать место к которому они вели и запечатлеть в памяти навсегда.”
Нетронутый напиток с осевшей пенкой доходил последними витками теплой дымки. Чан незаметно касается кроссовка под столом – Минхо вздрагивает, возвращенный в реальность.
- Хен, это то место, которое ты хотел показать? – Парень трет уставшие от напряжения глаза. Какая-то бесформенная зудящая мысль не давала покоя.
- Что? – Чан делает большой глоток американо, качая головой. – Нет, это небольшая остановка. Мне жизненно необходимо было выпить что-то бодрящее.
Внутри кофейни пахло ирисками и жасмином. Шум кофеварочной машины вперемешку со звоном стекла и кубиками ссыпаемого в стаканчики льда приятно ласкает слух. Минхо трет неловко костяшки, упираясь глазами в Чана, так выбивающегося из спокойной атмосферы. Посетители то и дело оборачивались, чтобы посмотреть на взрослого мужчину в белом овчинном полушубке, слизывающего взбитые сливки с испачканных десертом пальцев. Черный свежий лак на ногтях подчеркивал выпирающие узлы костяшек.
В голове не укладывалось. Как Джисон и говорил – Чан с фотографии и реальный были как два отдельных человека. Хотя руки старшего если подумать, были далеки от изящества, нетрудно представить как эти плотные кулаки разбивают чью-то челюсть.
- Хен, можно вопрос…
- Почему ты не надел шарф? – Чан от еды не отрывается, жмурится довольно, отправляя в рот манговый пудинг. В гладкой желейной верхушке, с объеденным кремом, отражалась подвесная лампа.
- Я забыл, честно. – Минхо разворачивается на стуле, вытягивая ноги кошачьими лапками. – Но я надел штаны. Видишь? Это правда.
Старший смеется в кулак. Тонкий браслет скатывается к наручным часам, повторяя форму выпуклых вен.
Минхо садится обратно, взбивая непослушные пряди.
- Хен, а ты… правда занимался боксом?
Вопреки его ожиданиям, Чан не удивляется, только откидывается на спинку стула, всматриваясь в снующих прохожих за окном.
- Было дело.
- А почему сейчас...
- Бросил.
- Почему бросил?
- Захотел.
Что? Так просто?
- Но это как-то...
- Так нечестно, Минхо. Ты уже задал вопрос, теперь его задаю я. - Чан складывает руки на столе, придвигаясь ближе. Скучающе подпирает кулаком щеку. – Что ты все пишешь в своей тетради?
Брюнет записи закрывает молниеносным движением руки, пряча у груди. Карие глаза напротив смотрят пристально, но тело подается назад. Чан терпеливо ждал ответа, допивая остывший кофе.
- Это дневник заметок, - Минхо трепетно гладит обложку, скрещивая ноги в невербальной защите. – Посоветовали вести, чтобы записывать мысли о героях или сюжетах, когда будет вдохновение. Так удобнее набирать «массу» перед основным заходом.
- Ты писатель? – Чан снова подается вперед, улыбается двумя рядами белоснежных зубов. – Тебе очень подходит.
- Нет, еще нет, - Минхо блаженно мотает головой, складывая тетрадь в рюкзак. – Но я надеюсь на это.
- И о чем ты обычно пишешь?
- О людях. – Миндалевидные глаза блестят сотней звездочек. Минхо позе Чана вторит, складывая руки на столе. - Мне правда нравится наблюдать за ними. Иногда я смотрю на доставщика чачжанмена и придумываю ему какую-нибудь историю со счастливым концом.
Чан ногтем скоблит по дереву солонки, усмехаясь про себя.
И как только этот непутевый романтик оказался любителем тройной полоски в одежде?
Минхо в возникшей тишине снова погружается в мысли, смотрит за стекло далеко наверх. Хмурое небо над городом пеленой сковывали тучи. Медленно.
Слишком медленно.
Слишком.
Одинокий Хван Хенджин без отношений был редчайшим исключением. И неизвестно как долго могло это продлиться, в то время как неуверенный в себе Ли Минхо все еще был устойчивой константой.
Наконец сформированная мысль-вопрос на прижатом зубами языке проворачивается со скрипом. Брюнет смотрит по сторонам – веселый шепот посетителей кофейни удачной обстановкой не был.
Чан щелкает костяшками, недоуменно уставившись в загоревшийся экран.
Воробушек:
- «Хен..мне правда, очень неловко спрашивать такое.»
Пшеничный хен:</p>
- «И поэтому ты пишешь, хотя я говорил, что не отвечаю.»</p>
- «Тебя не смущает, малыш, что я буквально на расстоянии полуметра?»</p>
Воробушек:
- «И все же…»
- «Насчет обучения…я хотел спросить.»
- «…оно долгое? Или можно...немного...быстрее закончить с этим?»
Стул отодвигается неприятным скрипом, продирающим половицы. Чан встает из-за стола, бросая на младшего совершенно нечитаемый взгляд.
- Ты закончил с кофе? Тогда идем.
Минхо поднимается, забрасывая рюкзак на плечо. Послушно идет следом, растерянно моргая в широкую спину.
Двери машины глухо хлопают, эхом отражаясь в стенах подземной безлюдной парковки. Чан бросает ключи в бардачок, коротко выдыхает, причмокивая губами.
- Что ж, говоришь, хочешь ускорить процесс? - Кивает, поворачиваясь к младшему. – Хорошо, тогда отсосешь мне?
Минхо теряет дар речи, бледным полотном уставившись на мужчину.
- Что, нет? – Чан вырывает рюкзак из миниатюрных рук, отбрасывая на заднее сиденье. – Хорошо, тогда я.
Приближение тела стучит молотками в висках. Сердце испуганно забилось, ударяя по стенкам. Блондин резким движением останавливает слабый протест окаменелых рук, склоняется к спортивным брюкам, оттягивая шнурок зубами. Ведет вдоль полоски кожи языком и оценивающе смотрит наверх.
Минхо дрожал, покорно сложив ладони на вздымающейся груди, от страха зажмурив глаза.
Чан жалостливо морщится, тянется выше, утыкаясь носом между пальцев.
- Малыш, страшилки кончились, открой глаза.
Минхо яростно мотает головой.
Возможно так и надо. Он должен был согласиться сразу.
Должен был сделать так, как Чан сказал.
Ведь за этим он и ходит на эти встречи, так чего же он медлит?
Теплота на омертвело-холодных губах. Обволакивающая, убийственно нежная. Руки от груди отнимаются бережно, опускаются в мягкие послушные волны.
Бесконечное пшеничное поле. Аромат ладана из церквушки на холме и вересковый мед на языке.
Минхо тихо выдыхает, прижимаясь к телу в поисках большего тепла. Чан осторожно просовывает руку под лопатки, хлопает успокаивающе, целуя во вздернутый кончик верхней губы. Брюнет открывает глаза медленно, оглаживая пальцами линию острой челюсти.
- Все хорошо? – Чан чмокает напоследок в уголки.
Минхо коротко кивает. Старший отстраняется, тянется к пачке сигарет, но только стучит несколько раз по крышке открытого бардачка и цепляет пальцами бренчащую связку.
- Малыш, тот ритм что есть сейчас он не мой – он твой. - Минхо теребил рукава, молча отвернувшись к окну. - И я могу поторопить его, только если ты сам будешь к этому готов. Подумай об этом на досуге. И если поймешь, что действительно готов идти дальше – только скажи. На такой праздничный случай я даже приготовлю нам карри.
Чан не может сдержать улыбки, когда Минхо поворачивается обратно, позволяя россыпи морщинок облепить смеющиеся глаза.
- А теперь поехали в то место, о котором я говорил. Если поторопимся – успею подбросить тебя до подработки.
Минхо кивает, глазами перебирая пролетающие повороты. Подсознание, вопреки пережитой шоковой терапии, настойчиво твердило, что он мог действительно довериться мужчине рядом с собой.
</p>
</p>
Или нет.</p>
</p>
</p>
Нет. Нет. Нет.</p>
</p>
</p>
</p>
НЕТ!</p>
- Идешь? – Чан поднимает выше меховой ворот. Вечерний ветер неприятно хлестал по щекам.
- Да… - тихо скулит Минхо и идет следом. Все, после надписи «интим-магазин» расплывалось в глазах. Как назло, холодный поток позади будто подталкивал вперед, придавая ускорения.
Внутреннее темное убранство пугало затонированными окнами, сохраняющими небеспричинную анонимность. Минхо глазами упирается в пол, стоит только заметить на одной из полок широких стеллажей первый в длинной череде предмет фаллической формы. Еле держится, чтобы не вцепиться спасительно в руку напротив.
- Привет Лили, - Чан издалека машет фигуристой девушке за прилавком, плюхаясь в кресло поодаль. – Есть минутка?
- О, как видишь у меня аншлаг, - Та машет в ответ и огибает стойку, лениво поправляя кожаный корсет. - Что хочешь сегодня?
- Сегодня не я твой клиент. Можешь показать «стартпак»?
- Что? О-Оооо… - Девушка поправляет темную короткую челку, накручивая хвостовую прядь на пальцы с длинными инкрустированными декором ногтями. – А это что за цветочек с тобой? Твой друг?
- Просто новый знакомый.
- Знакомых ты ко мне еще не водил, оппа.
- Здесь особый случай. - Блондин быстро встряхивает часами, закидывая ногу на ногу. – Так ты поможешь? Я немного тороплюсь…
- О, ну да, сегодня же Хэллоуин. – Прикусив черными губами декоративные кексики на мизинце, Лили обходит Минхо со всех сторон, простукивая каблуками по плитке. – Какая прелесть, ты же не отпустишь его с пустыми руками, правда?
- Я тебе верю. Сложи ему все, что считаешь нужным, я заплачу.
- Ого, ты теперь у нас сахарный папочка? Что-то новое.
Минхо скручивает в кулаках тонкую шапку и набравшись смелости поднимает глаза. Спустя пару жалких секунд уши горят чище адского кострища.
***</p>
Хенджин бился спиной о холод бетонных стен.
Сегодня он пришел слишком рано. Наверное это все ужин в кругу семьи, которым его благополучно стошнило у первого мусорного бака.
- Ебаная свинина, - парень дергает уголком губ.
У круглосуточного магазина парковался глянцевый черный спорткар, не заглушая фар.
- Ха, чеболю вдруг захотелось кимбапа за пару тысяч вон?
Ухмылка опадает, стоит появиться в поле зрения знакомому силуэту. Хенджин делает обычный для него шаг в тень. Он ступал в нее каждую среду, пятницу и субботу ровно в десять вечера.
Минхо осторожным хлопком закрывает за собой дверцу. Хенджин на него впервые не смотрит, не моргая разглядывает крепкого телосложения мужчину с растрепанными на ветру светлыми волосами.
- Если не запомнил – не страшно, в процессе разберешься. – Чан ободряюще гладит по плечу.
Минхо кивает, стараясь на время забыть что в машине мужчины – пакет с презервативами, странной непонятной штуковиной и смазками всех мастей, из которых в глазах отчетливо стояла одна, с детской подписью «со вкусом клубники». Будто это какой-то молочный коктейль. Лили настоятельно предлагала начать с нее. Правда она не видела в тот момент полухмурого лица Чана, неодобрительно качающего головой.
- Помни о карри, - Блондин щелкает пальцами, игриво подмигивая. – Оно будет ждать тебя. И кстати экзамен по поцелуям ты все еще не прошел.
- Хен!
Хрясь.
Хенджин ломает толстой рифленой подошвой сухую ветку на асфальте, от каждого легкого смешка по другую сторону дороги давится подступающей к горлу тошнотой. Густой смоляной жар расползался по венам, выжигая под налитой свинцом грудью новую метку ненависти.
Хрясь.