Глава 9 (2/2)

— Нет, — выдавил Шота. — Я в порядке.

Хизаши не ответил, но его рука замерла всего на секунду, прежде чем снова возобновить медленные круговые движения на спине. Хотя теперь движения были осторожны, почти нерешительны, словно Хизаши не был уверен, причиняет ли он ему боль.

А Шота не знал. Не знал, чувствовалось ли прикосновение мужа как ожог. Не знал, было ли ощущение жжения на коже делом рук Хизаши.

Шота оторвался от унитаза. Тыльной стороной ладони снова вытер слюну с подбородка.

— Я в порядке. — Шота повернулся, чтобы посмотреть через плечо на Хизаши. В этих глазах с зелёными концентрическими кругами читались глубокое беспокойство и тревога.

— Что на это повлияло? — Хизаши сел на пол, скрестив ноги.

Шота замер. Как он мог сказать своему мужу, что эти три слова заставили его разум содрогнуться от ужаса, как будто он всё ещё застрял под Джуничиро, а его язык в горле Шоты?

Как он мог сказать Хизаши, что не хочет слышать от него слов любви?

По щекам Шоты снова покатились слезы.

— Эй, милый, посмотри на меня. — Хизаши потянулся к нему, но не коснулся его. Рука зависла прямо под подбородком Шоты.

Шота посмотрел сквозь чёлку. И что бы ни увидел Хизаши, это заставило его глаза смягчиться, а нижнюю губу задрожать.

— С нами всё будет хорошо, — прошептал Хизаши полным любви голосом, и сердце Шоты чуть не разбилось. — Что бы ни случилось с нами, мы справимся.

Шота не знал, правда ли это. Он не знал, что их ждёт, когда он выйдет из больницы.

— Это не первое наше родео, — мягко улыбнулся ему Хизаши, подавшись вперёд, пока его колени не упёрлись в колени Шоты.

— Верно, — пробормотал Шота.

Быть героем означало, что они разделили общую долю травм. Пятнадцать лет — долгий срок, и за это время накопилось множество шрамов. И не все шрамы заживают одинаково. Иногда они причиняли острую боль, когда шёл дождь, или они ныли, когда был снег. Иногда они являлись мучительным напоминанием о боли, которой и вовсе не было. Но иногда, как сказал Хизаши, шрамы просто находились рядом. Это были обычные раны, которые давно прошли и зажили.

Хизаши протянул руку, и Шота, не колеблясь, вложил свою руку в ладонь Хизаши, переплетая пальцы. Он любил эти пальцы. Он любил каждую мозоль, каждый отпечаток, каждый накрашенный ноготь. Ему нравилось, как они прикасались к нему. Как они пробегали по его волосам. Любил то, как они прижимали его к себе.

Шота крепко сжал пальцы, борясь с комом в горле.

— Мне жаль, — сказал Шота хриплым голосом.

— У тебя нет причин сожалеть, — ответил Хизаши, сжимая его руку в ответ.

Причины есть, подумал Шота. Было так много причин. Так много моментов, когда Шота должен был действовать. Так много раз он мог спасти свою семью.

— Пошли, давай не будем сидеть на полу ванной. — Хизаши встал, не отпуская руку Шоты. Он слегка потянул её, и Шота неохотно последовал за ним к кровати. — Ты в порядке?

Шота кивнул, хотя Хизаши видел его ложь насквозь. Хизаши всегда её видел.

Однако Хизаши ничего не сказал, когда Шота вновь уселся на кровать. Он просто смотрел на Шоту, нежно заправляя выбившуюся прядь волос ему за ухо. Его губы приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но не мог.

Шота догадался, какие три слова он хотел сказать. Хизаши был слишком умён для своего же блага.

Вместо того, чтобы произнести эти слова, он просто сел рядом. Их руки всё ещё были сцеплены вместе. Потом будет время со всем разобраться.

— Как ты думаешь, я могу позволить детям войти? Я не хотел, чтобы они встревожили тебя, поэтому я вошёл один. Они снаружи.

Шота фыркнул, и ощущение тепла наполнило его грудь. Он не знал, что может скучать по детям больше, чем уже скучал.

— Я удивлён, что они ещё не вломились, — сказал он со слабой улыбкой на губах. — Настала очередь Хизаши замереть, и Шота увидел, как его лицо поникло. — Что?

— Эм… — Хизаши повернулся к двери. — Сегодня утром они были в порядке. Наверное, они взволнованы, и им не терпится узнать, всё ли с тобой хорошо. Но… Шота… — Хизаши провёл рукой по лицу. — Они совсем не изменились с тех пор, как я их забрал. И это ожидаемо, верно? Они через многое прошли. Но… Я даже не знаю, через что они прошли. Ни один из них не хочет открываться мне. Они будто призраки, которые просто выглядят как мои дети. — У Хизаши дрожал голос, и он смотрел на Шоту с поражением. — Насколько ужасно, что я так думаю?

Шота почувствовал, как по щекам текут слёзы. Что он мог сказать? То, через что они прошли, то, чему они стали свидетелями — не должен был видеть ни один ребёнок. Особенно эти двое, которые пережили так много травм, чтобы полностью заполнить журнал терапевта.

— Что случилось, Шота? Что случилось с нашими детьми? Мне продолжают сниться кошмары, где я не могу им помочь, где Джу… — Хизаши покачал головой. — Где он причиняет им боль, а я не могу пошевелиться. Я ничего не могу сделать. Они плачут, а я ничего не могу сделать.

Шота зажмурил глаза, пытаясь вытеснить из сознания возникающие образы. Но всё, что он мог видеть, это испуганное лицо Эри и окровавленное тело Хитоши.

— Остановись.

— Шо…

— Не сейчас. Потом. Я объясню позже. Я не могу… не сейчас. Обещаю, когда мы вернёмся домой. — Шота поморщился при мысли о доме. От одной мысли вернуться туда его желудок сжался. Забавно, что несколько дней могли разрушить восемь лет воспоминаний.

— Да, детям тоже не нравится дом. Я даже не могу заставить Хитоши воспользоваться своей ванной. Он всё время пользуется нашей.

Крики Хитоши эхом отдались в голове Шоты.

— Многое случилось. Слишком многое, чтобы рассказать тебе это здесь. Когда мы вернёмся домой, хорошо? — произнёс Шота.

Хизаши вытер глаза свободной рукой.

— Мы должны переехать в другой дом.

— Тебе нравится эта квартира.

— Так и есть. — Хизаши жил в одной квартире с тех пор, как ему исполнился двадцать один год. Это была его гордость. Он был несчастен в тот день, когда они переехали в общежитие. — Но я бы предпочёл, чтобы мы все были счастливы.

Шота повернулся, прижав их щёки друг к другу и соприкасаясь кончиками носов.

— Мы должны переехать в эти закрытые сообщества для героев, — сказал Шота.

Хизаши слабо усмехнулся.

— Да? И быть соседями с Джини?

— Бесплатная джинсовая ткань.

Хизаши рассмеялся и внезапно склонился, всхлипом разрушая смех. Шота сел и позволил Хизаши прижаться к нему.

Они сидели вместе, их щёки были в пятнах от слёз, и они разделили с друг другом ношу, прямо как делали это со времён Оборо. Только когда раздался робкий стук, они пошевелились.

— Думаю, это наши дети.

Хизаши едва открыл дверь, как ему тут же пришлось сдвинуться с места, иначе он был бы раздавлен бульдозером, который являлся шестилетним ребёнком.

— Папочка! — вскрикнула Эри и бросилась на кровать, пытаясь вскарабкаться на неё. Шота наклонился и притянул её к себе на колени. У него перехватило дыхание, когда она прижалась к его груди.

— Эй, Эри. — Шота начал укачивать её успокаивающими движениями, за которые они оба могли ухватиться. Волосы Эри оказались собраны на голове в два пучка, на каждом из которых были розовые банты. Она была одета в розовый комбинезон и свои любимые туфли цвета клубничного желе. Она выглядела как его обычная шестилетняя девочка. Но он мог видеть оттенки усталости и боли, проступившие на её лице. Рог Эри был длиннее, с гораздо более зазубренными краями. Под глазами у неё висели тёмные мешки, похожие на мешки Хитоши. А в месте, где должны были быть густые ресницы, казалось, что несколько не хватает, как будто она безостановочно плакала. — Ты в порядке?

Эри колебалась, покусывая нижнюю губу. Она выглядела глубоко задумавшейся, её глаза были большими и ранимыми, а потом она потёрла их, словно они её раздражали. Шота осторожно взял её руки в свои.

— Я скучала по тебе. — Она наконец-то подняла глаза, сильно моргая и возвращаю фокус зрения после того, как потёрла их. — Очень.

— Я тоже скучал по тебе. Я рад, что ты и Хитоши в безопасности. — Шота поднял голову и увидел Хитоши, неловко стоящего посреди комнаты. Ребёнок выглядел так же, как всегда, вечно уставшим и нуждающимся в лишней порции еды. Единственным отличием было то, что у него были сжаты челюсти на хмуром лице. Это напомнило Шоте их первую встречу, когда Хитоши держал мир за миллион миль от того места, где Шота не мог причинить ему вреда.

Шота протянул руку, чтобы ребёнок присоединился к ним, но Хитоши только уставился на него, а после опустил взгляд на свои ботинки.

Хизаши посмотрел между ними и вздохнул, бросив на Шоту измученный взгляд, как будто он имел дело с одной и той же проблемой последние два дня.

— Хитоши?

Хитоши напрягся и стал возиться с ботинками, попеременно двигая ими.

— Я просто хотел узнать, в порядке ли вы, — пробормотал Хитоши с раздражением в голосе.

— Я в порядке, — медленно и немного растерянно произнёс Шота. — Хитоши… если что-то не так… — начал Шота и, пытаясь встать, посадил Эри к себе на бедро.

Хитоши сделал спотыкающийся шаг назад. Он сильно вздрогнул, когда наткнулся на стену. А Шота застыл, и его колени заболели из-за того, что он был в полустоячем положении.

— Хитоши?

— Я не могу быть здесь. Я… я иду домой. — Хитоши резко обернулся.

— Хитоши, подожди!

Хитоши проигнорировал его и, едва не столкнувшись с проходящей мимо медсестрой, хлопнул дверью. Затем он исчез, скрипя ботинками по коридору, спеша прочь.

— Останься. Я сейчас вернусь, — сказал Хизаши, следуя за Хитоши.

Шота еле сдержал вздох, упав на мягкие подушки с Эри на коленях.

— Тоши сердится, — сказала Эри, вырисовывая случайные узоры на рубашке Шоты.

— Похоже на то, — ответил Шота. — Он тебе что-нибудь сказал?

Эри покачала головой.

— Он много плачет, когда папуля спит. — Шота почувствовал, как что-то внутри него рухнуло. — Он накричал на меня, когда вчера я увидела его плачущим, — тихо надулась Эри. — Он заставил меня плакать.

— Эри…

— Он извинился, — быстро добавила Эри и начала возиться с лямками комбинезона.

Шота взял лицо Эри в ладони и провёл большими пальцами по пухлым, как яблочки, щекам.

— Хитоши любит тебя, ты ведь знаешь это? — спросил Шота. Это не оправдывало поведение Хитоши по отношению к сестре. Было слишком поздно читать лекции о том, о чём Шота не имеет понятия. И казалось, что дети уже разобрались между собой. Но иногда помогало напоминание о том, что их любят.

— Да, я знаю. — Эри убрала лицо с рук Шоты и вместо этого легла ему на грудь, прижавшись ухом к тому месту, где находилось сердце.

— И я тоже тебя люблю. — Шота закрыл глаза и прислушался к тихому дыханию Эри, его рука лежала на её спине, ощущая подъём и опускание её рёбер. — Мы все немного погрустим. Может быть, даже позлимся. Но через некоторое время всё снова будет хорошо.

— Знаю, папочка. — Голос Эри был едва слышен, но он не звучал устало. Не так уставал шестилетний ребёнок после долгого дня; но сейчас казалось, что она устала так же, как про-герой, который сидел за пустым столом с ноющими костями и пульсирующей головой, размышляя, стоило ли оно того.

Шота крепче прижал её к себе, пока они ждали возращения Хизаши и Хитоши. Им не пришлось долго ждать: дверь открылась и вошёл Хизаши. Хитоши не было позади него.

— Хитоши ушёл домой, — вздохнул Хизаши, рухнув на стул рядом с кроватью Шоты. На плече Хизаши было мокрое пятно, ткань футболки прилипла к его коже. — Он… он просто…

Шота отвёл взгляд от футболки Хизаши и положил руку на ухо Эри, в то время как другая была прижата к его груди.

— Он всегда был гневным ребёнком, — тихо сказал Шота.

— Но гнев не был направлен на нас, — прошептал Хизаши.

Шота вспомнил, как впервые вспыльчивость Хитоши взяла над ним верх. Был жаркий полдень, и Шота толкал Хитоши сильнее, чем раньше, тренируя его снова и снова, пока ребёнок не промок до нитки от пота. Всё, что понадобилось, это одно неверное падение, и ребёнок начал дёргать запутанное захватное оружие, не замечая собственного гнева и тем самым скручивая ленты ещё больше, образовывая тугие узлы. Он не принял помощи Шоты, набросившись на него, словно загнанный в угол дикий кот. Как только ему удалось выпутаться, он побежал домой.

Когда они в следующий раз увидели друг друга, он смущённо извинился.

— Он может злиться, — сказал Шота. — Пока что он может злиться. Он в безопасности, и это всё, что меня волнует.

Глаза Хизаши заблестели, и он поспешно вытер их.

— Да, ты прав. Я просто ненавижу, когда им больно, — пробурчал Хизаши.

Шота кивнул, убрав руку с Эри, чтобы провести ладонью по её волосам. Хизаши подвинулся и сел к ним на кровать, положа руку на ногу Шоты.

Глубоко внутри Шота понимал, что ему следует больше беспокоиться о молчаливости Эри и вспыльчивости Хитоши, но он не мог найти в себе силы для беспокойства. Не сейчас. Не тогда, когда они были в безопасности.

Потому что в тот момент для него имело значение только то, что его дети и Хизаши живы. И этого было достаточно.