Глава 8 (2/2)

— Я наделся, что не буду спать с ними, — сказал Шота ровным голосом.

Пауза…

— Действительно?

Шота кивнул, вставая и не обращая внимания на то, как пошатнулись его колени, словно у него надломлены кости.

— Я хочу, чтобы у нас всё сработало. — Шота сократил расстояние между ними. Он был лишь немного ниже Джуничиро, но чувствовал, что мужчина возвышается над ним, просверливая его взглядом тёмных глаз.

— Ты это сделаешь? — Джуничиро улыбнулся, подходя вплотную и положив руку на талию Шоты.

— Не здесь. Я не хочу будить детей. — Шота взял его за руку и вывел из комнаты. Он отказывался оглядываться назад, хотя знал, что Хитоши всё слышит.

Джуничиро последовал за ним вприпрыжку, прижимаясь всем телом к Шоте, будто его тень.

— Где твоя комната? — спросил Шота, пытаясь успокоить голос. Он хорошо играл. Он провёл большую часть своей карьеры, притворяясь кем-то другим. Было время, когда он так долго был другой личностью, что, вернувшись, ему было трудно стать самим собой. Но сейчас? Шота чувствовал себя деревянным, как будто его ложь была плохо отрепетированной репликой.

Джуничиро провёл его в свою комнату. Это была та комната, в которой проснулся Шота: на двери всё ещё была кровь. Никто из них не обратил на это внимания.

— Мы может подождать, если тебе нужно? — Джуничиро повернулся к нему и снова положил руки на талию Шоты, водя большими пальцами по коже.

— Я хочу показать тебе, что я хочу нас, хочу, чтобы всё это, — Шота неопределённо указал в сторону, где предположительно были дети, — стало нашим.

Джуничиро улыбнулся, и на этот раз Шота увидел, как искренне он был влюблён. Отсутствовала властность, не было эго или контролируемой доблести, никакой самопроекции. Всё было открытым, как на поверхности. Всем сердцем он любил Шоту.

А потом всё исчезло. Мрачное ликование поселилось в глазах Джуничиро. И Шота склонился, позволив этим губам прижаться к его губам. Он позволил своему языку скользнуть в рот Джуничиро, исследуя и доминируя над ним. Это было грязно, как раньше, но всё было ещё хуже, потому что нужно было что-то доказать Джуничиро, на что-то заявить.

Его охватило головокружение, когда Джуничиро отстранился, жадно вдохнув воздух, чтобы снова потянуться к Шоте, запутавшись руками в его волосах. Шоте нравилось, когда Хизаши тянул его за волосы, но не так. Джуничиро лишь дёргал, почти вырывая пряди с корнем. Шота поморщился от особенно сильного рывка.

— Прости, — рассмеялся Джуничиро и после затаил дыхание, проведя рукой по голове Шоты, где ощущалось жжение. — Я слишком груб для тебя, детка?

Шота проглотил рвоту, подступившую к горлу. Вопреки всему он поцеловал его, наклонившись, держа руки по обе стороны лица Джуничиро, направляя его так, чтобы он не оставил слюну на подбородке.

Но такой контроль длился недолго. Джуничиро взял запястья Шоты, зажимая их между телами и начиная толкать его назад, спотыкаясь ногами, пока они не коснулись матраса. Потребовалась вся героическая подготовка, чтобы не сопротивляться ощущению подгибающихся коленей. Вместо этого он позволил всему случиться и упал на матрас, где пружины заскрипели в знак протеста.

— Боги, ты прекрасен. — Джуничиро стоял над ним, осторожно раздвигая ноги Шоты, свисающие с края кровати.

Шота просто уставился на светящийся над ним потолочный светильник, заставляющий тени плясать перед его глазами. Он зарылся костяшками пальцев в простыни, скрывая, насколько они белые из-за того, как сильно была скручена ткань.

Пара рук медленно пробежалась вверх по его бёдрам, будто исследуя каждый дюйм его тела. Сквозь ткань брюк он чувствовал ногти Джуничиро — щекочущее ощущение, от которого каждый волосок на его ногах встал дыбом.

Он чуть не вскочил с кровати, когда Джуничиро откинул его бедро в сторону и двинулся так близко, что его большой палец оказался в призрачном касании от промежности Шоты. Но Шота заставил своё тело не реагировать. Ему нужно было дать Хитоши время.

Именно тогда Шота почувствовал, как что-то ущипнуло его за ногу. Это было не больно, но тем не менее, Шота резко дёрнул ногой, легко одолев Джуничиро, который пытался удержать его одной рукой. В другой он держал полупустой шприц.

— Ты?.. — Шота приподнялся на локтях. Ему казалось, что мир рушится, что его план ускользает из пальцев.

— Ты напряжён. — Джуничиро улыбнулся, положив шприц на прикроватную тумбочку. — Тебе нужно расслабиться. — Он начал разминать пальцами ногу Шоты в том месте, где сделал укол.

Шота приподнялся, но обнаружил, что его правый локоть прогнулся под весом, и он рухнул обратно на кровать.

Джуничиро забрался на кровать и толкнул Шоту на спину. Он склонился над ним и прижался губами к уху Шоты.

— Я не тупой.

Сердце Шоты, казалось, отдавало пульсацией, с каждым ударом протискиваясь в ушной канал.

— Я никогда не говорил… — Его язык внезапно стал слишком тяжёлым, слишком толстым во рту. Он чувствовал, как струйка слюны стекает по губам, скатываясь по подбородку.

— Я ничем не рискую. Пока дети спят, у меня нет рычагов давления на тебя. Ты мог бы убить меня, если бы захотел, — прорычал Джуничиро ему в ухо, дыханием обжигая кожу. Но затем он отстранился с широко раскрытыми влажными глазами. — Ты бы не сделал этого, верно? Ты не причинишь мне вреда? Я люблю тебя.

Рёбра Шоты заныли, пока он подавлял безумный смех, клокотавший в груди.

И снова он ждал слишком долго.

— Я бы не сделал этого. — Шота замер от произнесённых слов.

— Ох, Шота. — Джуничиро заправил выбившуюся прядь за его ухо. — Не думаю, что ты говоришь правду.

Вес на кровати сдвинулся, и Джуничиро встал.

— Ты был готов покинуть меня раньше. Я видел этот взгляд в твоих глазах. Отчаянный взгляд, который появляется после каждой из моих встреч с тобой. Как будто тебе не терпится уйти! — Глаза Джуничиро расширились, белки заполонили всё пространство, а зрачки превратились в острые шипы.

Джуничиро подхватил Шоту под колени и одним мощным рывком стянул его с кровати так, что он наполовину свесился с неё.

— Я не позволю тебе покинуть меня.

И с этими словами он повернулся к двери.

— Я дал тебе только половину дозы. — Он потянул за ручку, и дверь со щелчком открылась. Звук эхом отдался в голове Шоты. — Я хочу, чтобы ты подумал о нас. Подумал, как мы можем быть счастливы.

Джуничиро вздохнул и провёл рукой по подбородку.

— Я проверю детей и скоро вернусь. Просто… подумай о том, что я сказал.

Дверь открылась шире, и Джуничиро шагнул. Шота попытался подняться, но его руки будто скользили в воде, не в силах выдержать вес. Ноги не двигались, словно перестали быть его частью; он даже не чувствовал пальцев.

— Стой… — Шота издал сдавленный звук.

Джуничиро проигнорировал его, и дверь открылась ещё шире.

Хитоши никак не мог найти помощь за это время.

Их окно для побега ускользало.

— Я тебя люблю! — закричал Шота, разрывая горло.

Дверь замерла, и вместо этого пара широких чёрных глаз распахнулась.

— Что? — Джуничиро шагнул в комнату медленно и неуверенно, как кролик, очарованный извивающейся змеёй.

— Я люблю тебя, — прохрипел Шота.

Джуничиро с подозрением посмотрел на него.

— Я просто нервничаю. — Шота зажмурил глаза. — Я хочу, чтобы у нас всё получилось, но я никогда не был ни с кем другим. Раньше я был только с Хизаши.

Джуничиро рухнул на кровать, будто ноги не могли больше его удержать.

— Ты герой. Ты не должен нервничать.

— Но я нервничаю, — сказал Шота. — Я нервничал, когда удочерил Эри. Я понятия не имел, что делаю. Я понятия не имел, как быть отцом.

— Я нервничал, когда шёл в суд за Хитоши, я боялся, что потеряю опеку над ним, что его приёмные родители выиграют, и я потеряю его навсегда.

— И я нервничаю из-за тебя. Я хочу, чтобы всё получилось. Просто есть так много вещей, которых я боюсь. — Шоте не нужно было притворятся; его губы дрожали, когда слова вылетали из рта. — Мне так страшно.

— Шота. — Лицо Джуничиро смягчилось, он наклонился, руками нащупывая подбородок Шоты, чтобы повернуть его лицо к себе. — Почему ты раньше не сказал?

Уязвимость никогда не была вещью, с которой Шота легко справлялся. Он понимал, что все уязвимы. Жизнь была коротка, драгоценна и легко обрываема. Но хуже, чем показ уязвимости, было то, что она расщеплялась под давлением. А трещины на Шоте тянулись на многие мили и залатывались снова и снова. Это работало — до каких-то пор. Но иногда было слишком много расколотых кусочков, так много, чтобы смочь соединить их воедино, и поэтому Шота рассыпался в пыль.

Слёзы навернулись на глаза, прежде чем он зажмурился. Горячее, влажное ощущение пробежало по его волосам.

Он нуждался в Хизаши.

Боже, как он хотел Хизаши.

Все кусочки было легче собрать воедино, когда Хизаши был рядом.

— Шота?

Отвращение скопилось в желудке, и ему пришлось бороться, чтобы сдержать спокойное выражение лица. Его имя не принадлежало Джуничиро.

— Дай мне минутку. — Шота глубоко вздохнул и вяло потянулся к глазам, чтобы вытереть их.

Джуничиро не стал ждать и провёл рукой по волосам Шоты, заправляя их назад.

— Я бы хотел, чтобы ты что-нибудь сказал, — произнёс Джуничиро так мягко, так осторожно, что Шота чуть на рассмеялся.

Но он просто кивнул, не обращая внимания на то, как болезненный звук непроизвольно вырвался из горла.

Всего на мгновенье они замолчали. Шота уставился в потолок, а Джуничиро провёл рукой по его подбородку, по волосам, по шее, по всему, до куда мог дотронуться. Это был не совсем знак мира, но Шота принял эти трюки и сконцентрировался на том, что он должен был сделать.

Ему нужно было дать Хитоши время.

— Ты можешь сказать это снова? — прошептал Джуничиро.

— Я люблю тебя, — прошептал Шота в ответ, ловя два тёмных глаза, наблюдавших за ним.

— Ещё раз.

— Я люблю тебя.

Казалось, что все годы тренировок и трансформация себя в героя смылись, как только руки Джуничиро скользнули под рубашку Шоты. Они отмечали каждый шрам, изгибы мышц, волосы вдоль пупка и груди.

И Шота ничего не мог сделать. Хитоши нужно было время.

Джуничиро снова переместился, возвышаясь над Шотой. Его колено расположилось между ног Шоты, а локоть рядом с его боком. Он заслонил собой потолок, и Шота не мог отвести взгляда от чёрных зрачков, с жадностью уставившихся на него.

— Ещё.

Джуничиро уткнулся головой в шею Шоты, проведя губами по горлу.

— Я тебя люблю.

Шота вздрогнул, когда ощутил влажный язык, лизнувший его по всему горлу, остановившись лишь для того, чтобы прикусить кадык.

— Ещё.

Джуничиро издал низкий звук, посасывая сиреневый синяк под ухом Шоты, уткнувшись носом в изгиб шеи. Звук его дыхания был громким, заглушая грохочущий шум в голове Шоты.

— Я люблю тебя.

Затем руки стали жадными, погружаясь под рубашку, чтобы откинуть её вверх. Шота вздрогнул, когда холодный воздух коснулся его обнажённой груди. Джуничиро переместился, забираясь на колени Шоты и устраиваясь на его бёдрах. Руки пробежались по животу Шоты.

Глаза Джуничиро были дикими. Голодными. Неистовыми.

Шота вскрикнул, когда жар забурлил под руками Джуничиро. Спина Шоты выгнулась, пытаясь сбросить Джуничиро. Но мужчина остался сидеть, вжимая руки в плоть Шоты.

— П-прекрати… — задыхаясь, сказал Шота.

Но он этого не сделал.

— Ещё раз.

Шота вскрикнул. Боль пронзила тело. Он был слишком горячим. Всё было слишком горячим. Огонь. Внутри него разгорался огонь. Сжигая его. Выжигая его изнутри.

— Ещё!

— Я люблю тебя! — закричал Шота.

И тут боль прекратилась. Он всё ещё чувствовал её отголоски. Его тело дрожало от боли. Пот струился везде, впитываясь в простыни под ним. В уголках его зрения дымилась тьма.

— Мне нравится, как это звучит. — Джуничиро издал задыхающийся смешок, в котором звучало неверие. И надежда.

Шота заставил себя посмотреть на него вопреки тому, что глаза грозили закатиться обратно в череп.

Сколько времени прошло? Нужно ли ему продолжать терпеть это?

Он не знал. Он не мог рисковать.

Хитоши всё ещё нужно было время.

— Я-, — Шота закашлялся, поперхнувшись воздухом, который казался слишком холодным и свежим в лёгких.

— Возможно, я зашёл слишком далеко. Я принесу тебе воды. — Джуничиро двинулся, чтобы встать, но Шота вытянул руку и схватил его за запястье.

— Останься, — удалось выдавить Шоте.

На лице Джуничиро появилась торжествующая улыбка.

— Конечно. — Он снова уселся на бёдра Шоты.

Страдание было нормальным понятием для героев. Шота и глазом не моргнул, когда его пронзали ножом и застреливали. Он пережил это. Пока он мог глубоко вздохнуть и мыслить логически, он не паниковал. Медицинская помощь придёт, как только он завершит миссию.

То же самое можно сказать, когда Джуничиро провёл руками по груди Шоты, раздвигая тёмные волоски и пальцами дразня сосок Шоты. Ему просто нужно было завершить миссию.

И всё же Шота не мог перестать дрожать. Ощущение давления в груди вернулось, только на этот раз всё обжигало. Как будто причуда Джуничиро всё ещё бурлила внутри него. Это опустошило его разум, словно он оказался на грани слепой паники. Но он сдержался, и вместо того, чтобы позволить всему этому завихриться в мозгу, он просто закрылся в своей голове, окутывая себя пузырём безопасности.

На каком-то далёком расстоянии он всё ещё ощущал руки Джуничиро, которые исследовали его тело. Он чувствовал чужие губы, всасывающиеся в шею. Но на самом деле этого не происходило. Не с ним. Он был в безопасности, наблюдая за светом, исходившим с потолка.

— Моя любовь? — Голос Джуничиро звучал так, будто Шота был под водой. И часть Шоты хотела спрятаться от этого и не признавать, кто прикасался к нему. Он хотел утонуть. Он не хотел подниматься на поверхность. Но он знал, что Джуничиро нуждается в его внимании, даже незначительном.

— Хм? — Шота поднял голову, игнорируя тёмные синяки, которые он обнаружил на груди и животе. На его боку виднелись следы от зубов.

— Ты в порядке? — Джуничиро чмокнул его в подбородок.

Шота шевельнулся и захватил губы Джуничиро своими. В этом не было ничего особенного; поцелуй длился меньше секунды. Но Шота чувствовал, как Джуничиро тает на нём, и как из его груди вырывается стон.

Так или иначе, Хитоши всё ещё нужно было время.

— День, когда я встретил тебя. — Джуничиро отстранился только для того, чтобы прикусить нижнюю губу Шоты так сильно, что вкус железа наполнил язык Шоты. — Я знал, что ты полюбишь меня. Я знал, что ты будешь моим.

Шота поднял руку, провёл пальцами по горлу Джуничиро и представил, как сдавливает его трахею до тех пор, пока глаза не выскочат из глазниц. Но его пальцы были онемевшими. Он даже не чувствовал пульс Джуничиро.

Джуничиро взял его руку, неправильно истолковав жест, и поцеловал кончики пальцев.

— Мой, — сказал он мягким и любящим голосом так, будто то, что он говорил, является правдой. Шота подавил желание оторвать его пальцы.

Он снова поцеловал Шоту, зубы стучали о зубы. Шота погрузился на дно, когда чужой язык проник в горло. Джуничиро лизнул его рот, а затем снова перешёл к подбородку, задевая зубами щетину. Его руки теперь были безудержными, будто находясь в крайней степени возбуждения, почти разорвав рубашку Шоты, задирая ткань вверх, чтобы снять её через голову Шоты. Джуничиро замер и уставился на обнажённый торс Шоты.

— Ты такой сексуальный, Шота. — Голос был хриплым от вожделения, и Джуничиро нырнул вниз, ртом исследуя грудь, чтобы поиграть с сосками Шоты. На боку Шоты находился шрам, как раз вдоль восьмого ребра. Он не мог вспомнить, как он получил этот шрам; вероятно, была неудачная драка в баре. Но это было не важно, шрам всегда был чувствительным. Это было не самое большое повреждение — Шигараки получил первое место, когда сломал локоть Шоты в USJ. Но рана на рёбрах была длиной, а кожа — белой, и Хизаши всегда целовал это место, когда просыпался в хорошем настроении. Но теперь рот Джуничиро был там, всасываясь так, будто он хотел почувствовать кровь под шрамом. Грудь Шоты вздыбилась, когда зубы Джуничиро задели неровность кожи. — Щекотно?

Шота прикусил губу и покачал головой. Он хотел снова исчезнуть в своём сознании. Найти этот пузырь безопасности и никогда не выползать из него. Но каждое прикосновение на его коже было подобно огню. Он горел, и это было хуже, чем уже быть сожжённым. Что-то внутри него скреблось, сжигая внутренности.

— Такой сексуальный, детка. — Голова Джуничиро опустилась, и язык погрузился в пупок Шоты. Дрожь невольно пронзила Шоту, прежде чем он смог остановить себя. — Тебе это нравится? — Джуничиро снова погрузил язык, который был мокрым, как отвратительная слизь. Но Шота проигнорировал это. Он был спокоен. Он был готов.

Звук расстёгивающейся пряжки ремня стал его погибелью. Секунду Шота был неподвижен, ладони были прижаты к кровати, глаза оказались сосредоточены на потолке, а дыхание было медленным. В следующее мгновенье его мир исчез в белой пустоте, а его разум погряз в коллапсе. Он пришёл в себя, прижавшись к изголовью кровати, тело сотрясала дрожь, и он схватился за штаны с таким тяжёлым дыханием, будто он только что закончил марафон.

Джуничиро уставился на него, рот сложился в маленькую букву «о». Он держал в руках наполовину снятый ремень.

— О.

У Хитоши закончилось время.

— О. — Теперь Джуничиро осенило осознание. Голодный взгляд исчез, сменяясь чистой яростью. — Ты ёбаная шлюха!

Джуничиро вынул ремень из брюк и поднял его над головой.

Шота пригнулся, чувствуя, как резкий поток воздуха достиг его щеки. Он поджал ноги под себя и набросился, вторгаясь в пространство Джуничиро. Неуклюже он схватил Джуничиро за рубашку, заставляя его отступить назад. Стена содрогнулась, когда Шота с придушенным криком швырнул его о стену коридора.

Джуничиро боролся с ним, отдёргивая пальцы Шоты и сгибая их назад, пока Шота не ощутил давление. Он не обращал на это внимания; сломанные пальцы было легко вправить.

— Отстань от меня! — крикнул Джуничиро, запрокидывая голову. Шота вывернулся в последнюю секунду, но вспышка боли пронзила его лицо, а глаза зажмурились, когда лоб Джуничиро столкнулся с его скулой. — Я дал тебе всё! — Он снова откинул голову.

Чёрное завладело зрением Шоты. И тут он соскользнул, падая на колени и ощущая головокружение. Наркотики всё ещё находились в его организме, борясь с ним.

— И я могу забрать всё обратно! — рявкнул Джуничиро, прежде чем исчезнуть в коридоре. Туда, где спала Эри.

Упираясь ногтями в пол, Шота пополз. Ногти вонзились в ламинат. Один из ногтей надломился, и кровь потекла по безымянному пальцу. Даже когда наркотики плавали в мозгу, заставляя пол крениться, словно он был на аттракционе, восседая на одной из ярмарочных пластиковых лошадей — не было даже и мысли остановиться.

Из комнаты Эри раздался истошный крик. И ухмылка расползлась по лицу Шоты.

— Где она?! — закричал Джуничиро сорванным голосом, визжа, как раненное животное. — Где она? ЭРИ!

Джуничиро вылетел из комнаты, врезавшись в одну из стен.

— Куда он её забрал? — прорычал Джуничиро.

— Я не знаю, — улыбнулся ему Шота. — Но ты больше никогда не тронешь её.

Именно тогда Шота ощутил, как холодный ветерок развевал его волосы на лице, и пряди коснулись щёк и ушей.

Цвет сошёл с лица Джуничиро.

Входная дверь была открыта.

— Нет-нет-нет-нет! — Джуничиро бросился к двери, выходя в ночь. — Эри! Эри! Иди сюда! Это не смешно!

Это был шанс.

Шота рывком поднялся на ноги. Он уткнулся в стену, впиваясь пальцами в штукатурку, отчаянно пытаясь удержаться на ногах. Он сделал шаткий шаг к двери. Коридор казался растянутым и вращающимся, входная дверь была вне досягаемости. Шота выругался, толкаясь вперёд.

Джуничиро обернулся, Шота схватился за дверную ручку, прокручивая её.

— Шота!

Шота захлопнул дверь перед его носом. Она закрылась автоматически. Дверь затряслась, когда Джуничиро ударил по ней. Шота задвинул защёлку.

— Шота! Впусти меня!

Шота проигнорировал его. Он всё ещё заперт в этом доме. Хитоши нигде не было видно. Помощь ещё не пришла.

Он поковылял в спальню. Ремень Джуничиро где-то здесь. Он надеялся, что пистолет всё ещё был пристёгнут к этой чёртовой штуке.

Звук распахнутой двери разнёсся по всему дому.

Шота толкнулся вперёд. Ему просто нужен был пистолет.

— Шота! — Голос был прямо позади.

Затем на спину обрушился груз. Шота споткнулся, ноги подкосились, и он ударился о кровать. Его лицо уткнулось в матрас, чужая рука схватила его за волосы.

— Я любил тебя! — закричал Джуничиро, дёргая Шоту за волосы лишь для того, чтобы снова впечатать его лицом в кровать.

Шота потянулся назад, вцепившись в руку и впиваясь ногтями в кожу. Жар хлынул внутри головы, вырывая дыхание из лёгких.

— Я думал, ты меня любишь! — Джуничиро надавил ещё сильнее, в попытке размозжить череп Шоты и ещё больше утопить его в простынях. Его причуда распространилась, воспламеняя всё существо Шоты, пока тело не начало содрогаться, извиваясь, чтобы вырваться на свободу.

В отчаянии Шота потянулся ногтями, нацеливаясь на мягкие ткани глаза Джуничиро. Он почувствовал движение ресниц, прежде чем рвануться вперёд, вонзая палец в глазницу Джуничиро.

Крича, как кролик, попавший в силки, Джуничиро рванулся прочь. Его руки взлетели к кровоточащему глазу.

Шота нырнул за пистолетом, скользнув по полу и врезавшись в тумбочку. Он повернулся с пистолетом в руке и выстрелил.

Но чужая рука оказалась на его запястье прежде, чем он успел толком прицелиться, отдёрнув всю руку назад за голову Шоты. Они упали. Шота оттолкнулся ногой, но Джуничиро вложил весь свой вес в падение, тяжело приземлившись на живот Шоты.

— Ты собирался меня застрелить! — взвизгнул Джуничиро. Кровь с его глаза хлынула и попала на щёку Шоты, будто слюна.

— Ты целился из пистолета в моих детей! — Шота дёрнул чужую руку, сжимающую его запястье, но его локоть надломился. Вспышка боли охватила руку. Ему потребовались все силы, чтобы не выпустить пистолет из пальцев.

— Они это заслужили. Особенно этот твой сучонок! Он заслуживает того, чтобы сгнить на улице, продавая свою причуду как злодей, которым он и является!

Со звериным воплем Шота бросился вперёд и впился зубами в руку Джуничиро.

Мужчина дёрнулся назад, крича и выворачивая руку, пытаясь освободить её. Но Шота крепко сжал зубы, не обращая внимания на струю крови, залившую его рот.

Что-то колыхнулось в периферийном зрении. Кулак. Он зажмурил глаза, и кулак врезался в него, но Шота всё равно не разжал зубы. Он прикусил сильнее, чувствуя, как кожа на губах рвётся.

— Отпусти! — Джуничиро ударил снова, и после сменил тактику, всей рукой сжимая нижнюю часть лица Шоты, пальцами впиваясь в челюсть.

Осознав, что Джуничиро одной рукой прижимает его запястье к голове, а другой царапает лицо, Шота встряхнул бёдрами. Джуничиро повалился вперёд, перекатываясь через Шоту.

Шота перевернулся на живот и пополз. Рука обхватила его лодыжку, угрожая оттащить назад. Но Шота ударил в ответ; его босая нога попала в нос, и хрящ сломался с твёрдым хрустящим звуком.

Но рука всё ещё находилась там, ногтями впиваясь в кожу. Знакомое прикосновение причуды Джуничиро пронзило его ногу, жар поднимался к самому верху, пока каждая часть тела не ощутила, что она горит.

— Ты не можешь бросить меня, Шота! — Джуничиро безумно рассмеялся.

Из Шоты вырвался сдавленный крик, его тело рухнуло на пол. Желудок забурлил, и рвота начала вырываться наружу, пока Шота боролся за дыхание. Но с каждым вздохом казалось, будто он вдыхает через соломинку из наждачной бумаги. Он не мог свободно дышать и то, что он всё-таки мог вдохнуть, саднило его горло.

— Шота. — Джуничиро навис, переворачивая Шоту на спину. — О, мой Шота. Я думал, вместе мы можем быть счастливы. — Джуничиро улыбался, но это зрелище заставило Шоту вздрогнуть. Один из зубов Джуничиро отсутствовал, из распухшего багрового носа сочилась кровь. Но хуже всего был левый глаз, который вывалился из глазницы, превращаясь в месиво из кожи и крови. — Но сейчас всё в порядке.

Шота скулил, когда Джуничиро один за другим отдёргивал пальцы, пока пистолет не выскользнул из рук. Джуничиро повертел его в руке, и дуло пистолета коснулось лба Шоты. Холодный металл обжигал кожу. Шота мог только задыхаться, глядя на Джуничиро в безмолвном крике, пока причуда продолжала сжигать его изнутри.

— Я найду, где твой сучонок спрятал Эри. И я позабочусь о ней, так что тебе не о чем беспокоиться. — Джуничиро оттянул предохранитель на пистолете. Звук эхом отозвался в голове Шоты. — А потом я пойду за твоим мальчиком. Он мне не нужен, но он придёт за Эри. Лучше перестраховаться и кинуть его на глубину шести футов, чем постоянно оглядываться через плечо.

Израненный вздох вырвался из горла Шоты.

— Или, может быть, я продам его. Есть много людей, которые хотели бы использовать его причуду, — усмехнулся Джуничиро, будто пересказывая смешную историю. — Я не совсем понимаю, как эти штуки работают, но я не знал, как похитить кого-то несколько дней назад, и вот мы здесь. — Джуничиро постучал дулом по носу Шоты.

— Жаль, что до этого дошло, — вздохнул Джуничиро. — Но я думал, что в конце концов так и будет. Всё-таки, у меня были сомнения.

По щеке Джуничиро скатилась одна кровавая слеза.

— Но ты такой же, как и все остальные, — с трудом сказал Джуничиро, и прежде, чем произнести следующие слова из дрожащих губ, он выпрямился, и ухмылка появилась сквозь убитое горем выражение лица. — Такой же, как и все остальные.

Он снова приставил пистолет ко лбу Шоты, держа палец на спусковом крючке.

Шота уставился на него сквозь дуло, стиснув зубы и дыша паническими вздохами.

— И ты тоже умрёшь, как все они.

Палец Джуничиро медленно лёг на спусковой крючок.

— Отец!

Они подняли глаза и увидели Хитоши в дверном проёме.

Джуничиро среагировал первым, подняв пистолет на Хитоши и используя обе руки для прицеливания. Причуда рассеялась. Но всё равно было больно. Жар разливался по всему телу, но Шота шевельнулся, его глаза сузились на пистолете, направленном на его сына.

Шота рассёк воздух, ударив кулаком вверх и выбивая пистолет из рук Джуничиро. Пистолет отлетел и упал, скользя по полу. Он был вне досягаемости.

Джуничиро с рычанием повернулся к нему, но снова переключил внимание на Хитоши. Ребёнок бросился вперёд, сбив Джуничиро с бёдер Шоты.

— Отвали от моего отца, больной ублюдок! — крикнул Хитоши, заезжая кулаком в лицо Джуничиро. Но Джуничиро уловил это, и на его лице промелькнуло самодовольство.

— Ты помнишь, какая у меня причуда, верно, Хитоши?

И в одно мгновенье спина Хитоши выгнулась, всё его тело напряглось, как от удара током. Болезненный вопль вырвался из него, когда Джуничиро дёрнул его за запястье.

— На этот раз Эри не перемотает тебя, — фыркнул Джуничиро и притянул Хитоши ближе. — Где она?

Хитоши закричал.

Шота перекатился на живот. Он почувствовал нечто в своём желудке, и он хотел, чтобы его вырвало. Ему нужно было сбросить это нечто. Но что бы ни вызывало боль в желудке, это было тем, от чего он не мог избавиться. Логически он знал, что происходит, но его мозг не мог этого осознать. Органы варились заживо.

Но он продолжал двигаться, ползя вперед к блеску серебра. Он сжал пистолет в кулаке, чуть не уронив его, пока его пальцы возились со спусковым крючком.

Хитоши продолжал кричать. Его крик оглушал Шоту.

— Я должен был убить тебя в багажнике машины и отвезти твоё тело на пляж на съедение чаек, — прорычал Джуничиро, дрожащими руками обхватывая запястья Хитоши.

Шота ничего не мог сказать. Язык был слишком тяжёлым во рту. Он так много хотел произнести. В нём скопилось слишком много ненависти, о которой Джуничиро должен был знать. Но всё же ни одно слово не сорвалось с его губ.

И всё-таки Джуничиро повернулся, будто Шота позвал его по имени. Глаза Шоты расширились от надежды. И страх смыл всё, когда он увидел ребёнка.

— Стой-. — Джуничиро протянул руку.

Шота выстрелил. И выстрелил ещё раз. Выстрел. Выстрел. И ещё, ещё. Выстрел. Выстрел.

Всё, что он делал, так это нажимал на курок. Ничто другое не имело значения. Ни мозги, которые брызнули на стену. Ни кровь, заливающая пол. Ни лицо Джуничиро, которое расщепилось в ошмётки, разлетаясь во все стороны.

Шота продолжал нажимать на курок.

— О-отец! — Кто-то дёргал его за запястье. Он повернулся, крепко сжимая пистолет, но человек не пытался отобрать его у него. И он не двигался, а просто стоял перед ним. — Отец, он мёртв.

Фиолетовый цвет завладел зрением Шоты.

Хитоши.

Фокусировка приходила медленно. Затем пришла ясность, и Шота обнаружил, что на него смотрят два больших фиолетовых глаза.

— Отец?

Огромная волна изнеможения охватила Шоту, и он рухнул на колени, а пистолет с грохотом упал на пол. Хитоши последовал за Шотой с тревогой, засевшей глубоко в глаза.

— Отец? — спросил Хитоши неуверенным голосом, таким усталым и напуганным. И Шота понял. Понял, что только что стрелял в человека, пока тот не перестал быть похожим на него. Ребёнок не должен был этого видеть.

Но он не мог сожалеть об этом. Не сейчас. Может быть, когда время станет медленным, позволив разуму успокоиться и исцелиться, он пожалеет о том, что сделал это перед Хитоши. Но пока он не мог. Вопреки тому, каким вещам он учился как герой, он был рад, что Джуничиро мёртв.

— Вы горячий. — Хитоши положил руку на лоб Шоты. — Что я долж-

— Хитоши, — прохрипел Шота, закрывая глаза от нахлынувшего головокружения. Распахнув глаза, он увидел, что Хитоши внимает своему имени.

И Шота потянулся к Хитоши, затягивая его в себя. Хитоши был тёплым. Шота мог слышать его паническое дыхание, приглушённое рубашкой. Хитоши был здесь.

И это поразило его. Волна эмоций, которые Шота не мог контролировать. Он заплакал, и мучительный крик вырвался из него.

Он чуть не потерял всё это.

— Отец, мы должны найти помощь, — сказал Хитоши, отстраняясь с мокрыми, блестящими глазами от непролитых слёз.

— Я отослал тебя прочь. — Шота втянул его обратно. Он не мог отпустить его. Он не хотел. — Ты вернулся.

Хитоши напрягся и склонил голову.

— Я знаю. Я не мог… Я ушёл, но я не мог… я добрался до конца квартала. Я не мог оставить вас. — Хитоши тяжело вздохнул. — Извините.

— Не надо. — Шота встряхнул его. — Никогда не извиняйся.

Хитоши покачал головой. Шота не давил на него; сейчас не время читать нотации.

— Где твоя сестра? — На этот раз Шота был тем, кто отстранился. Его ноги почти подкосились, когда он встал на них. Ему пришлось держаться за стену и протянутую руку Хитоши. Головокружение всё ещё ощущалось, искажая мир в запутанные формы.

— Я спрятал её в кукольном домике. Я не думал, что он будет там искать.

— Он там не искал. — Шота прислонился к стене, позволяя прохладной штукатурке сбить кружащиеся мысли в мозгу. — Иди за ней.

— Я скоро буду. — Хитоши посмотрел на труп Джуничиро, но на лице не было и капельки вины, или шока, или чего-либо ещё. Он как будто смотрел на пустую консервную банку, находящуюся на обочине дороги.

— Иди. — Шота махнул одной рукой, чтобы он уходил, другой опирался о стену, держась вертикально и пересекая комнату.

Хитоши метнулся, вернувшись секундой позже с Эри, которая утыкалась ему в грудь. Импровизированная перевязка держалась так, чтобы поддерживать её.

— Вы готовы? — спросил он, подходя к Шоте.

— Я могу ходить, — возразил Шота.

— И? Если вам нужна помощь, вы должны попросить о ней. — Хитоши схватил руку Шоты и перекинул её себе на плечи.

— Когда ты успел стать таким болтливым? — фыркнул Шота, но пожалел об этом сразу, как только голова снова закружилась.

Вместе они медленно и осторожно ступали по коридору. Шота знал, что без помощи ребёнка он растянулся бы на полу ещё до того, как смог бы даже подумать о том, чтобы добраться до входной двери.

Хитоши вёл его по ступенькам вниз, крепко держа за предплечье. Когда Шота прислонился к нему, на лице Хитоши промелькнула решимость.

Холодный ночной ветерок нежно обдувал Шоту. Он не понимал, где находится. Вроде бы, они были за пределами города. Возможно, в маленьком населённом пункте на окраине. Где-то в несущественном месте. И всё же, оно останется с Шотой ещё надолго.

Он обернулся и посмотрел на дом. Дом был таким нормальным. Обычный дом для малоимущих на краю заброшенной улицы. Сколько человек жило в нём раньше? Сколько людей когда-то были его соседями?

А теперь отголоски произошедшего будут преследовать улицу, пока время не забудет, что там произошло.

Но Шота не забудет. Всё это будет гореть вместе с ним.

— Отец?

Вздохнув, Шота двинулся по садовой дорожке.

— Пойдём.