Глава 4 (2/2)

На его рубашке было большое тёмное пятно, прямо вдоль плеча, как раз там, где застряла пуля. Хизаши опирался на противоположный бок, как будто его второе плечо болело. Тёмные круги под глазами соперничали с глазами Шоты, а кожа была бледной и обветренной. Он выглядел ужасно, но он был жив.

— О, моя малышка. — Хизаши склонился над Эри, самое близкое, что он мог сделать, это попытаться приобнять.

Хитоши проскользнул в помещение мимо Шоты, всё его тело дрожало, и он навис над Хизаши, обвив его руками.

— Что с тобой случилось? — Голос Хизаши дрогнул, когда он посмотрел на Хитоши, а глаза заблестели, прослеживая путь бинтов на лице и руках Хитоши.

— Я в порядке, — прохрипел Хитоши голосом похожим на хрупкие и ломкие осенние листья.

— Парень… — Хизаши прислонил голову к боку Хитоши. — Мне очень жаль, слушатели.

Хитоши кивнул, его горло пересохло, а глаза зажмурились. Эри продолжала плакать в Хизаши, а её руки так крепко обнимали его, что было удивительно, как он мог дышать.

А потом глаза Хизаши встретились с глазами Шоты, и тело Шоты шевельнулось прежде, чем его разум понял, что он делает.

— Шота.

Его ноги подкосились. Ему потребовалось всё, чтобы не упасть, не рухнуть на колени и не склонить голову к Хизаши.

— У нас всё в порядке, — мягко сказал Шота, стоя над своей семьёй и желая только одного — крепко обнять их и никогда не отпускать.

Хизаши серьёзно кивнул, его руки двигались так, будто он хотел притянуть детей. Но он дёрнулся, лицо скривилось, и сквозь стиснутые зубы вырвался резкий вдох.

Шота опустился на одно колено и положил руку на плечо Хизаши. Даже через вату между их кожей он чувствовал жар, исходящий от раны. Участок кожи был плотным, словно кожа была натянута слишком сильно. Шота стянул рубашку Хизаши и поморщился, увидев, как с повязки скатывается жёлтый гной. Хитоши поперхнулся от запаха.

— Мне нужно очистить это, — Шота повернулся к Джуничиро, который смотрел так, будто видел что-то непонятное и интересное. Он махнул рукой.

— Только не развязывай его.

Шота кивнул и схватил запасную аптечку из-под раковины, радуясь, что ему не пришлось оставить Хизаши или детей с Джуничиро.

Он достал ножницы и начал разрезать рубашку Хизаши.

— Мне нравилась эта рубашка, — пошутил Хизаши, поморщившись, когда Шота начал снимать бинты. Эри спрыгнула с колен Хизаши и уткнулась лицом в его ноги, прячась от запаха гнили, исходящего от плеча Хизаши.

— Хитоши, принеси мне мокрую тряпку.

Хитоши двинулся.

— Насколько плохо? — спросил Хизаши, когда Хитоши вернулся с влажной тряпкой, а Шота промокнул рану, счищая гной и засохшую кровь.

— У тебя останется шрам, и мне нужно снова открыть рану и заново зашить. — Шота провёл пальцем чуть выше места попадания пули. Он не мог сказать, был ли это удачный выстрел или он был направлен туда намеренно. То ли Джуничиро стремился убить его мужа, то ли он промахнулся.

Насколько он был близок к тому, чтобы потерять свою семью? Как долго они смогут продержаться?

— Шо, — мягкий голос Хизаши прервал его мысли. Обеспокоенные зелёные глаза встретились с его глазами, и Шота ничего не хотел так сильно, как утонуть в них.

Шота наклонил голову, достал антисептические салфетки и начал дезинфицировать участок кожи и оборудование.

— Будет больно, — сказал Шота, ожидая, пока Хизаши расслабиться настолько, насколько это было возможным. Осуществить это было трудно, потому что его руки были вывернуты назад, а мышцы на груди и плечах были напряжены.

— Всё в порядке, Шо.

Хизаши едва издал звук, когда Шота прокалывал его иглой. Кровь и гной проступили сквозь зараженную кожу.

Завязав узел, Шота оборвал нить и снова начал зашивать плечо Хизаши. Пока он работал, никто не говорил. Эри так и осталась уткнувшаяся в ногах Хизаши. Хитоши наблюдал за работой Шоты обеспокоенными и пытливыми глазами.

— Прости, — тихо сказал Шота.

— Это не твоя вина, — сказал в ответ Хизаши с тёплым и любящим лицом.

Шота знал, что это не его вина. Никто не мог контролировать действия других. Это не его выбор — привлекать внимание кого-то вроде Джуничиро. То же самое он сказал бы любому из студентов. Они не несут ответственности за злодеев, против которых сражаются и которым проигрывают.

Но так или иначе, всё, что мог видеть Шота — это усталые, воспалённые от слёз глаза Эри; перевязанные лицо и руки Хитоши; кровь Хизаши на собственных пальцах.

Шота положил голову на колено Хизаши и крепко зажмурил глаза.

— Дай мне минутку, — прохрипел Шота.

Хизаши легонько толкнул его коленом.

— Хорошо.

Шота боролся со слезами, которые жгли его веки. Он не любил показывать детям эту сторону себя. Хизаши был плаксой, а не он. И всё же Шота чувствовал, что может плакать годами, позволяя всему горю и вине выплеснуться из него.

Хизаши не торопил его. И Джуничиро тоже. Где был этот человек — Шоте было всё равно. Даже если он наблюдал за ними, Шота не думал, что способен двигаться в данный момент. Всё, чего он хотел — это остаться с Хизаши, наслаждаться чувством безопасности, которое дарил ему муж.

— Я никуда не уйду, — прошептал Хизаши, вновь мягко толкая коленом лоб Шоты. — Я обещаю.

Обещания всегда были ложью. Никто не мог держать обещание вечно. Оборо давал так много подобных обещаний. В конце концов, молодость была только началом жизни, и их ждало так много приключений. Они были непобедимыми, юными героями, готовыми к славе. Однако всё, что потребовалось Оборо — это всего лишь бетонная плита, чтобы нарушить каждое данное им обещание.

Но Шота кивнул, вытирая слёзы о ногу Хизаши. Он должен был верить, что Хизаши сдержит своё обещание. Надежда не всегда была рациональной, но иногда это единственное, что у них имелось.

— Пожалуйста, — прошептал Шота.

Пожалуйста, сдержи своё обещание.

— Достаточно, — сказал Джуничиро, заставив Шоту вздрогнуть.

Он сделал глубокий вдох и отстранился. Должно быть, он выглядел ужасно, потому что глаза Хизаши смягчились, когда его взгляд встретился со взглядом Хизаши. Они разделили отведённую им секунду, а затем Шота встал.

— Идём, дети, — напряжённо сказал Шота.

Хитоши пошатнулся, всё его тело задрожало, и он ещё немного прижался к Хизаши. Но с подрагивающим подбородком он отстранился и прислонился к боку Шоты, и Шота обнял его одной рукой.

— Эри.

Эри покачала головой, по её красным щекам текли крупные слёзы.

— Нет, папуля. — Она прижалась к нему со всей силой, на которую была способна маленькая девочка.

— Всё хорошо, маленькая слушательница. Иди с папой и Хитоши. — Хизаши шевельнул ногой и изобразил слабую улыбку. Эри подняла на него глаза, шмыгая носом и тяжело дыша сквозь рыдания. — Всё будет хорошо.

Эри бросилась на Хизаши с таким громким воплем, что звук отразился о плитки. Хитоши сделал несколько неровных вдохов рядом с Шотой и вытер глаза рукавом. Шота сжал его руку.

— Я сказал, достаточно, — повторил Джуничиро, но теперь голос звучал мягче и неуверенней.

Шота потянулся вперёд и стащил Эри с колен Хизаши.

— Ну же, Эри, — сказал Шота так нежно, как только мог, но Эри закричала, вырываясь из его рук.

— Нет! Папуля! Папочка, пожалуйста. Я хочу папулю! — Эри всхлипнула, потянувшись к Хизаши. — Папуля!

— Прости, малышка. Иди с папочкой. — Хизаши плакал, слёзы застряли в усах. — Извини меня.

— Папуля! — всё тело Эри сотряслось от рыданий, грудь вздымалась, и она упиралась ногами в Шоту.

Она не плакала даже тогда, когда её спасли от Ши Хассайкай.

Но теперь каждая частичка неё взывала к Хизаши.

— Шо, — хныкнул Хизаши.

Шота кивнул и развернул её, притянув к груди, убаюкивая её, пока она боролась с ним. Он всегда считал себя справедливым отцом. Строгим, когда это было необходимо, но в то же время рациональным.

Сейчас он чувствовал себя жестоким.

— Прости, Эри. — Шота подавил в себе всхлип, оттаскивая Эри. Бережное прикосновение к задней части рубашки дало понять Шоте, что Хитоши следует за ними.

Джуничиро был странно молчалив. Он закрыл за ними дверь ванной, прерывая плач Хизаши.

— Шшш, всё в порядке. Прости. Шшш. — Шота укачивал Эри, спрятав лицо в её волосах.

— Я ХОЧУ К ПАПУЛЕ! — закричала Эри, заставив Хитоши вздрогнуть рядом с Шотой. Крик прорвался прямо через грудь Шоты. Никто из них не слышал, чтобы Эри так кричала. Она плакала, становилась беспокойной и устраивала небольшие истерики, как и все дети её возраста. И Шота принимал всё это, давая ей время залечить и переварить травму. Но, несмотря на месяцы, проведенные под его опекой, несмотря на монстров, которые преследовали её во снах, и несмотря на то, что её кожа чесалась от шрамов, которых не должно было быть ни у одного ребенка, Эри никогда не визжала так громко, чтобы у Шоты звенело в ушах.

Шота глубоко вздохнул, закрыл глаза всего на секунду и взял себя в руки.

— Я знаю. Я тоже скучаю по нему, — тихонько заворковал Шота, покачивая её из стороны в сторону, поглаживая рукой вверх и вниз по спине. — Всё будет хорошо, Эри.

Шота не имел понятия, сколько времени понадобилось Эри, чтобы успокоиться, но вскоре она расслабилась в объятиях, её голова безвольно упала ему на плечо. Она начала посасывать свои пальцы, другой рукой вцепившись в рубашку Шоты. Она была тихой, изредка всхлипывая и похныкивая. Прошло совсем немного времени, и она уснула, измученная всеми эмоциями, бушующими в её маленьком теле.

— Я думаю, нам всем не помешало бы немного отдохнуть, — сказал Джуничиро, стоявший в стороне, пока Шота утешал детей. Джуничиро взял сумку из прикроватного ящика и вытащил три шприца.

При виде шприцов Хитоши напрягся и сделал несколько шагов назад.

— Хитоши, иди сюда, — приказал Джуничиро, снимая колпачок с одной из игл.

— Отец… — Хитоши покачал головой.

— Хитоши. Не ослушайся меня опять. Иди сюда. Сейчас. — Джуничиро указал на место перед собой.

— Позволь мне сделать это. — Шота переместил Эри на свой бок и выжидающе протянул руку. И Джуничиро, и Хитоши замолчали, а затем повернулись к нему с расширенными глазами.

— Что? — спросил Джуничиро.

— Позволь мне сделать это. Дети будут меньше нервничать, если это сделаю я. — Шота продолжал стоять с вытянутой рукой.

— Отец, подождите. Я не… — Хитоши прижался к стене, а в его глазах заплескалось предательство.

— Ты хочешь, чтобы мы воспитывали детей вместе. В таком случае позволь мне сделать это, — сказал Шота, изо всех сил стараясь не обращать внимания на боль в голосе Хитоши. — Пожалуйста.

На лице Джуничиро, державшего сумку, промелькнула вспышка подозрения и замешательства. Шота знал, что человек перед ним понимает риск. Сумка, полная успокоительных средств. Если Шота будет достаточно быстрым, он сможет накачать Джуничиро и сбежать.

Эри заёрзала в рука Шоты. Затруднённое дыхание Хитоши, казалось, стало громче.

Шота не мог рисковать.

Шота пересёк комнату и снова протянул руку. Его потрясывало.

У него был только один шанс спастись. Но это было не сейчас. Он просто должен был ждать, как бы больно это ни было.

Шота задавался вопросом, должен ли он разрушить свою семью, чтобы спасти её.

— Хорошо, но без шуток. Ты знаешь, что я сделаю, если ты будешь шутить со мной. — Джуничиро вложил сумку в руку Шоты.

Она была тяжёлой.

— Я понял. — Шота кивнул и повернулся к полусонной Эри в своих руках. Она смотрела на него полуприкрытыми и опухшими глазами. — Эри, мне нужно сделать это, ты не против? — Шота не знал, что его голос может звучать так тихо. Он не знал, что может звучать так разбито.

— Ладно. — Эри шмыгнула, прежде чем вытереть лицо и нос рубашкой Шоты. Шота догадался, что она действительно не понимает, что происходит. Они месяцами работали с Исцеляющей Девочкой, помогая Эри преодолеть страх перед любыми медицинскими процедурами. Иногда это срабатывало, особенно если у Эри было хорошее утро. Но в других случаях она плакала и разбивала сердце Шоты в дребезги.

Она не издала ни звука, когда он сел на край кровати, посадив её к себе на колени.

— Будет щипок. Прямо как у врачей. — Шота потёр руку Эри, прежде чем ввести иглу, стараясь сохранить глаза сухими, а желудок — спокойным. Он сделал ей укол.

— Папочка, больно, — хныкнула Эри и потёрла глаза.

— Прости. — Шота чуть не задохнулся, притягивая её ближе.

Учитывая, насколько истощённой была Эри после нервного срыва, у неё не заняло много времени, чтобы уснуть. Она боролась с этим всего секунду, как это делали все маленькие дети, когда хотели пободрствовать ещё немного. Но она моргнула один раз, а затем ушла в забытье. Её ресницы затрепетали, прежде чем она обмякла в объятиях Шоты.

Когда он впервые забрал Эри к себе, предполагалось, что если её причуда выйдет из-под контроля, то Шота или Хизаши используют для неё успокоительное. Как бы ни росла её сила, как бы ни трещал воздух вокруг них, когда она теряла контроль, Шота говорил спокойно, активируя собственную причуду, пока она не взяла бы себя в руки. Время и терпение. Это всё, что требовалось.

Он не мог сдержать слёз, которые потекли по его лицу, когда он смотрел, как она спит. Его желудок хотел вырвать то немногое, что он съел. Ничто не могло успокоить его руки.

И всё же, он не закончил.

— Хитоши. — Он поднял голову и увидел, что Хитоши всё ещё прижимается к стене.

— Нет.

Шота подавил вдох. В конце концов то, о чём он просил Хитоши… было немыслимым.

Он встал с кровати и оказался перед Хитоши. Он мягко положил руку ему на плечо, давая Хитоши время, чтобы отстранится от стены, и затем крепко обнял ребёнка.

Ни один из них ничего не сказал. Не тогда, когда руки Хитоши сомкнулись вокруг Шоты, а его пальцы так сильно сжимали рубашку, что она начала рваться. Не тогда, когда Шота не мог дышать, а его лёгкие боролись, цепляясь за сына. Даже не тогда, когда Хитоши издал чудовищный, болезненный звук, который будет преследовать Шоту всю оставшуюся жизнь.

Так или иначе, Шота разнял их. Хитоши поднял на него покрасневшие и умоляющие глаза.

— Пожалуйста, не надо, — взвыл Хитоши.

— Ты мне доверяешь? — спросил Шота.

Хитоши судорожно вздохнул и кивнул.

— Тогда доверься мне. — Он взял Хитоши за запястье и повёл его к кровати, где крепко спала Эри.

Шота усадил Хитоши и взял его руку.

— Когда я увидел, что с тобой сделали твои старые опекуны, я сказал, что обо всём позабочусь. Если тебе нужна помощь, всё, что тебе нужно сделать, это попросить. Всё, что тебе нужно, я дам тебе. — Шота снял колпачок со шприца и приложил шприц к руке Хитоши.

— Я знаю, — прошептал Хитоши.

— Я понимаю, это трудно понять, но мне нужно, чтобы ты мне доверял. Сейчас не время действовать. Нам нужно немного подождать. — Шота потёр большим пальцем область, в которую планировал ввести успокоительное средство.

— В-вам нужно взять ситуацию под контроль. Оценить, что вы можете сделать, а затем подумать, прежде чем действовать. Повиноваться и подчиниться, затем выяснить, когда небезопасно убегать, а когда можно атаковать, — сказал Хитоши, пересказывая Шоте его собственные уроки. Ситуации с заложниками — это то, с чем сталкивался каждый герой. Но размытость между уроками в классе и реальностью была тем, с чем боролся каждый студент. Всё было по-другому, когда на кон были поставлены реальные жизни. Шота надеялся, что Хитоши станет старше, прежде чем понять это, и что он не будет жертвой и героем одновременно.

— Я так горжусь тобой, — сказал Шота, поднимая уголки губ.

Хитоши одарил его дрожащей, испуганной улыбкой и протянул руку.

Десять секунд. И всё закончилось.

Голова Хитоши шатко закачалась под действием успокоительного. Шота наклонился вперёд, обхватил щёку Хитоши и притянул его к себе. Ребёнок смотрел на него, полный доверия и надежды.

— Я держу тебя, — прошептал Шота, и Хитоши повалился вперёд, уткнувшись в плечо Шоты. Он протянул руку и усадил Эри к себе на колени. — Я держу тебя.

Он едва почувствовал щипок на руке. Джуничиро стоял рядом с ним с иглой у его руки. Шота просто держал детей и надеялся, что однажды они простят его.