Отступление (2/2)

— Я бы никогда не стала сенсеем в Академии, — непосредственно перевела тему на себя Тори. Мизуки фыркнул. Она будто и не заметила. — Это же быть обязанной!

— Быть обязанной?

— Конечно. Твои ученики должны вырасти в генинов. Если у кого-то нет прогресса, это крайне обидно и обесценивает твою работу, разве нет? — она посмотрела на Мизуки. — Я имею в виду, что это всё, конечно, хорошо, но лучше быть одним из многих чунинов. Ты будешь сравнительно свободен.

Мизуки не мог не согласиться — мысленно, конечно. Вслух он просто пожал плечами. Что отвечать, чтобы не выпасть из образа, он неожиданно не знал. А потом понял, что таких диалогов, словно намекающих на что-то, стало неожиданно много. Сначала хотелось посмеяться — с чего бы ей ударяться в философию? Потом смеяться перехотелось, потому что намёки Тори переросли с едва различимых на вполне внятные: свобода — самое главное.

Возможно, именно поэтому, когда на очередной миссии в логово Орочимару он встретил вражеского шиноби, не собирающегося нападать, он не начал бой сразу. Тарантула и Рыси рядом не было: они разделились, так как Тарантул, сенсор, не заметил в бесконечных коридорах никого живого. Но живое было. И очень заманчиво звало на свою сторону.

С одной стороны, Мизуки понимал, что силы в нем не так уж и много. Наверное, уже как у токубецу джонина, но деревне не выгодно выдавать ему новый ранг. В любом случае, он — не та фигура, которую стоит переманивать. «Зато если эта фигура принесёт с собой что-нибудь, — думал Мизуки, уже направляясь обратно в Коноху; того парня он, конечно, отпустил. — Что-нибудь… Что может принести только член АНБУ или Корня?». В рюкзаке у него лежал свиток временного призыва. Для связи.

«Если сбегу, — думал он, — то обязанностей будет меньше. Зато нукенин. Если сбегу и прихвачу что-нибудь, то Тори и Цубаки замучают водить к Ибики». С Цубаки он решил громко поссориться месяца за два до. Любви всё ещё не было, но они жили вместе слишком долго, чтобы не возникло крепкой привязанности. А Тори… ну, Тори, как всегда, рушила все планы. Мизуки не только не мог отдалиться — он, наоборот, говорил всё больше полуправды или уклончивой правды, потому что знал, что Тори умная. И, несмотря на своё поведение, довольно осторожная. Если почует жареное, то отступится.

Тори не отступалась, Тори не велась на провокации, Тори выпытала для себя право выбрать сенсея (заставив его чуть ли не орать от безнадёжного ”Ты хоть понимаешь, кто в Конохе владеет кендзюцу?”), Тори явно понимала, что значит печать на языке, Тори каким-то образом смогла получить бутылёк медицинской чакры. Да, в её ближайшем окружении была Сакура, но Мизуки сомневался, что бесклановая уже может создавать такие довольно недешевые штуки. А значит… Тори неспроста так себя вела? Мысль стукнулась в голову, но надолго там не задержалась: это была слишком глупая идея. Он знал Тори слишком давно, он, в конце концов, и был назначен Корнем присматривать за ней — она просто не может быть их агентом.

А если добровольное и просто сознательное сотрудничество можно не брать во внимание, то остаётся только самый неприятный вариант. Просто удивительно, что он догадался о нём только тогда. Просто удивительно, что о нём не догадалась сама Тори. Или догадалась?

Гекко Хаяте был хорошим парнем, но и он был из АНБУ. Мизуки, когда в одном из отчётов доложил о желании Тори обучаться кендзюцу, был ошарашен, получив положительный ответ. Со временем это стало понятнее: из Тори готовили всё того же члена АНБУ. Пока потихоньку, потом уже будут официально. И процесс уже запущен. Запущен ещё тогда, когда она попала под наблюдение, и сейчас, из-за этого её глупого желания, только ускорился.

Он наконец открыл свиток временного призыва и уронил на чистую поверхность несколько капель крови с прокушенного пальца. Всегда хотел узнать, на что же похожа техника призыва, но своего свитка у него не было.

Появилась, конечно же, змея.

«Принести свиток Хокаге, о да, — думал Мизуки позже, многим позже. Цубаки обеспокоенно смотрела на него, но не задавала вопросов. — Легче лёгкого».

Вывод из такой просьбы напрашивается сам собой: Орочимару или планирует, или уже успел добыть Мокутон. Нет, в свитке, конечно, есть и другие техники, но большая часть завязана именно на стихию Дерева. Это Мизуки знает из слухов: доподлинно ни обычным чунинам, ни даже АНБУ не известно. Даже несмотря на то, что большая часть дзюцу бесполезна, остаются ещё техники Второго, Третьего и Четвёртого, так что заглядывать туда запрещается.

(Правда, думает Мизуки, это всё-таки слишком мелко для Орочимару. Техники Третьего он наверняка знает, был его учеником, Второго… ну, может быть. Четвёртый? Его дзюцу? Мизуки сомневается. Орочимару просто ненавидит Минато Намикадзе, это все знают.)

Словно из-под земли вынырнувшие слухи о том, что планируется кража свитка Хокаге, застают его врасплох. Мизуки не понимает, откуда они взялись, и оттого ситуация становится очень напряженной. Каким-то образом произошла утечка? Его скоро раскроют? Что?

— Значит, ты решил устроить мальчику проверку? Заставить его украсть свиток? — говорит ему Сарутоби, когда принимает отчёт об одной из миссий. Уже то, что сам Хокаге делает это, странно; когда же он договаривает, ситуация становится не просто странной, она становится трагикомичной. Взгляд у Хокаге излишне внимательный, излишне цепкий. — Интересный выбор, Мизуки-кун.

Мизуки улыбается и мотает головой. Говорит, что не понимает, почему Хокаге-сама так решил. Говорит, что идея, в самом-то деле, интересная. В стиле выпускного экзамена. Хокаге благосклонно кивает. Сталь из его глаз никуда не девается.

Конечно, Мизуки несколько ошарашивает, что Хирузен знает о планах Корня, но потом он себя обрывает: конечно, знает. Может, не о всех, но о тех, что касаются джинчурики — точно. «Сидят сейчас вместе с Данзо и думают, каким образом я проверну всю эту муть с мальчишкой», — стараясь ничем не выдать нервозности, думает Мизуки. Несколько печатей, которые должны будут, как его убедили, сдержать Лиса, если опасность будет не очень сильной, он теперь постоянно носил с собой.

Но вообще, идея положить похищение на плечи джинчурики, а не нести всё самому, неожиданно воодушевляет. Мизуки продумывает план и задумчиво усмехается в процессе. Он определённо победит. Он определённо сможет вырваться.

А потом пришла Тори и всё пошло совершенно не так, как задумывалось.

— Я не уверен точно, что могу, а что не могу рассказывать, — наконец, говорит он чистую правду, когда молчать уже становится свинством. Возможно, Тори сейчас опять начнёт спорить, и они, переругиваясь, дойдут до Башни Хокаге. А там уже выяснится, сколько всего можно ей рассказывать. Мизуки ставил на то, что много.

В конце концов, идея с «бандой» явно заинтересовала людей сверху, а исполнение не могло не вызывать уважения. Потому что провернуть такое в шесть, а потом долгие годы поддерживать… И пусть в масштабах деревни это всё несерьёзно, в масштабах отдельно взятого человека заставляет задуматься. Плюс гениальность, плюс то, что на неё вообще начали тратить ресурсы — а Мизуки, который стал её учителем, всё ещё ресурс деревни — закономерно вылились в Хаяте Гекко в качестве сенсея.

Принимая участие в этом концерте имени джинчурики, Тори окончательно встала на заботливо проложенную дорогу в АНБУ. Зовите Мизуки пессимистом, но это было так. Зовите Мизуки идиотом, но он надеялся, что её не возьмут в Корень. Слишком уж себе на уме. Таким там не место. Верно?

— Э-э-э, нет, я знаю, что вы задумали! — возмутилась Тори. — Хорошо, раз так боитесь выдать государственную тайну, давайте, я просто начну гадать? Давайте, — тут же сама согласилась она. Ускорила шаг, упрямо, словно ищейка Инузука, направляясь в центр деревни. — Что бы не планировалось, оно планировалось давно. Это раз. Вы почему-то считали это опасным. Это два. Судя по всему, это произошло именно сегодня. Учитывая, что вы всего лишь вручили Наруто хитай-ате, вроде бы ничего подозрительного… Ах, вы ещё с ним поговорили. Вроде бы ничего опасного. Только странно.

— Что же странно?

— Почему из-за одного ученика, причём двоечника, столько волнений? Нет, ну точно есть что-то ещё, — недоверчиво заканючила она.

Мизуки смотрел ей прямо в глаза. Глаза так и кричали: я всё знаю, я просто притворяюсь дурочкой. Впрочем, у неё всегда был такой вид. Он уже понял, что это ещё одна маска. Мизуки отвёл взгляд и решил никак не отвечать. Тори явно требовала не подтверждения сказанного, а какой-то дополнительной информации. По этой теме Мизуки распространяться был не намерен, но раз Тори не собирается бессмысленно тратить время на споры, всегда можно поговорить о другом.

— Скорее всего, тебя возьмут в АНБУ, — спокойно сказал он. Это было логично и это было из области его личных предположений (к сожалению, довольно соответствующих реальности), так что тема была безопасной. — Не прямо сейчас, думаю. Когда станешь чунином. Но задания твой сенсей будет брать соответствующие.

— Что значит «соответствующие»? — настороженно переспросила она.

— Чтобы сбить спесь.

Сам он не знал точно, но Хаяте, с которым они говорили на эту тему, не верить причин не было. Хаяте вообще был очень удивлён, когда Мизуки выловил его для разговора где-то через две недели после того, как ему выдали команду. Ещё больше он был удивлён, узнав, что именно волнует Мизуки.

— Я бы не сказал, что она какая-то особенная, — пожал плечами он. — Навязчивая, с лидерской жилкой. Постоянно твердит про кендзюцу. И, честно сказать, я ожидал от неё большего. Ты ведь учил её со второго курса Академии?

— Почти четыре года, да, — кивнул Мизуки. — Но в самом начале запас чакры у неё был такой, что только на одно Хенге бы и хватило.

— Только… — Хаяте подзавис. — Как её вообще пустили в Академию?

Возможно, конечно, Хаяте действительно не знал. Возможно — хорошо играл. Но и учить Тори кендзюцу особым желанием не горел. Мизуки бы смеялся от ироничности этого поворота событий — ведь у девчонки теперь был сенсей, но сенсей не желал учить — но это было не смешно. Если Хаяте действительно не знает, почему именно его назначили наставником в команде Тори, то, значит, это испытание. Сможет ли она выцарапать себе нужное?

Конечно же, она смогла. Кто бы сомневался. Мизуки, почти умилённый (и капельку обеспокоенный тем, что своего оружия, которым можно было бы пользоваться на миссиях, у неё нет), всё-таки не смог удержаться и завернул к Хаяте с просьбой помочь выбрать ученице надлежащее. Как человек, ни разу не держащий в руках ничего длиннее танто (да и с тем не умея нормально обращаться), он совершенно ничего не смыслил в этом. Хаяте ожидаемо согласился и неожиданно предложил скинуться.

— Во-первых, вакидзаси дорогие, а уж хорошие — и подавно, — скучающим тоном протянул он. И тем же скучающим тоном продолжил: — Во-вторых, Тори-чан полна сюрпризов.

Мизуки хотел было пошутить про любимчиков, но прикусил язык. (Как оказалось позже, правильно сделал: любимчик у Хаяте был, но не Тори, а почему-то Абураме; впрочем, и к остальной команде джонин прикипел поразительно крепко.) Какая-то девчонка, едва ли не ровесница Тори, помогла им выбрать оружие, оказавшееся действительно недешевым. Мизуки с сомнением рассматривал лезвие, а потом осторожно загнал его в ножны.

— Не слишком ли длинное?

— Немного, — согласно отозвался Хаяте. — Но она ещё будет расти. Сильно высокой ей не стать, я видел её родителей, так что клинок как раз.

— Тогда отлично. Вручаешь ты.

— Я? — нахмурился Хаяте. Потом осторожно кивнул. — Хм… Хорошо.

Отделаться от неприятного ощущения о том, что Хаяте если не знает о чём-то, то подозревает, не получилось. Подозрительно без вопросов он принял такое положение вещей. (Позже он узнает, что до Хаяте действительно доходила неясного назначения информация: всё же, он был АНБУ, как и Мизуки, и работали они с одним и тем же человеком — Тори.)

Этот человек сейчас имел очень кровожадное выражение лица.

— Ну, посмотрим, как с меня будут сбивать спесь, — ухмыльнулась она. — В общем и целом, Мизуки-сенсей, я ничего не поняла. И, так как вы ничего и не собираетесь говорить, предлагаю поскакать к Хокаге. Он же нас ждёт, верно? Вы там не устали, понести фальшивый свиток?

— Совесть сначала подними, — мрачно ответил он. У него тоже были вопросы, но больше из разряда «Как у тебя вообще это всё получилось?», чем что-то конструктивное. Так что и задавать их не было смысла. Сейчас. Потом, возможно, не получится по вполне объяснимым причинам.

На самом деле, Мизуки даже не знал, кто их будет ждать в башне Хокаге: сам Хирузен? может, кто-то из АНБУ? или, самое невероятное, Данзо? Хотя, с чего бы ему: всё прошло хорошо, настоящий свиток даже не тронули, джинчурики всё принял, пусть и выглядел слишком подавленным. Но кому какое дело до его эмоционального состояния?

В башне всё-таки был Хокаге. И, конечно же, он знал, что с Мизуки идёт Тори, иначе бы зачем смотреть глазами доброго дедушки и даже вежливо потушить трубку, когда они вошли? Правда, в кабинете и без этого чувствовался запах табака, так что действие было более чем бесполезным.

— Мизуки, Тори-чан, — поприветствовал он их. — Итак, задание выполнено.

— Хокаге-сама, — Тори улыбнулась, влезая в драматичную паузу. Мизуки прикрыл глаза, думая, что ему очень хочется отвесить ей подзатыльник, — а мне можно узнать, что произошло? Я помогала Мизуки-сенсею, но он сказал мне, что не знает, стоит ли мне знать подробности.

— Даже так, — удивился Хокаге. На Мизуки он не смотрел. — И что тебе известно, Тори-чан?

Она выпалила ту же чушь, что несла и раньше: сделала поддельный свиток, следила за Наруто, а узнала обо всём, потому что с помощью подруги подслушала разговор Мизуки и Узумаки. О своих смутных догадках она ничего не добавляла, хоть за это Мизуки благодарил ками-сама.

— Неплохо, — спокойно констатировал Хокаге. — Увы, Тори-чан, тебе не стоит знать о том, что произошло, слишком много. Это всё-таки секретная информация. Но я обещаю тебе, что позже ты узнаешь больше. Мизуки уже сказал тебе, что есть большая вероятность попадания в АНБУ?

Тори кивнула.

— Я скажу прямо: если ты станешь чунином на ближайшем экзамене, то так и будет. Обычно генинов там проверяют не только на силу, но и на умение думать. Для тебя этот экзамен будет только проверкой силы. К сожалению, в полной мере в человеке и то, и другое бывает нечасто, — Хокаге хмыкнул. — Если ты провалишь экзамен, то не расстраивайся, Тори-чан. Про тебя всё равно не забудут.

Мизуки был более чем уверен, что на экзамене она провалится. Не из-за отсутствия силы, а потому что её завалят намеренно. Наверняка на последнем этапе, чтобы было много обиднее. Чтобы, как было озвучено ранее, сбить спесь. Ведь какую удочку Хокаге закинул по поводу «секретной информации»!

— Хай, Хокаге-сама, — поклонилась Тори, сдерживая гордую улыбку.

— Ты можешь идти. Только, — окликнул он уже развернувшуюся Тори, — знай, что Мизуки долгое время не будет в Конохе. По моему распоряжению. Это тоже секретная информация, так что советую не распространяться, — он улыбнулся. — Небольшая проверка на лояльность, Тори-чан.

Тори опять поклонилась и, наконец, вышла. Мизуки был более чем уверен, что от двери, во избежание подслушивания, её отвёл один из тех АНБУ, что встали рядом, как только они вошли в башню Хокаге, и довели до нужного помещения. А значит, сейчас начнётся куда более серьёзный разговор. Не зря Хокаге перестал источать ауру доброты и жизнелюбия.

— Было бы глупым полагать, что мы не знаем, что ты хотел сделать, Мизуки, — неторопливо начал он. — За тобой, конечно же, следили. Но, признаться, то, что ты работаешь на Орочимару, мы поняли очень поздно. Могло бы и сработать, но приготовления твоей ученицы тебя выдали. Многообещающая девочка, верно?

Мизуки промолчал. Он отлично понимал, что разговор сейчас пойдёт не о Тори, а о нём самом. О долгом отсутствии.

— Но сейчас не о ней. И даже никаких угроз в её сторону. Просто небольшое предложение сотрудничества, — Хокаге улыбнулся. — В конце концов, ты не стал доводить запланированное изначально до конца, даже пришел сюда, а не сбежал сразу. Предлагаю всё-таки сбежать, но внести в план некоторые коррективы.

— Какие? — спросил Мизуки, понимая, что это не предложение, а приказ.

— Свиток Хокаге тебе никто, конечно, не отдаст, — спокойно заметил Хирузен и закурил трубку. — Но в Конохе есть и другие вещи, которые заинтересуют Орочимару. Кое-что тебе всё-таки отдадут, расскажут, как ты это «забрал»… И ты сбежишь. Так как печати на языке у тебя больше нет, разрешаю выбалтывать Орочимару абсолютно всё, что хочешь: кое-что неприятное есть, но в целом ты не знаешь ничего сверхсекретного. В Конохе тебя, конечно, объявят нукенином… Но только на какое-то время. Когда тебе сообщат, ты вернёшься и расскажешь всё, что сможешь узнать. А для этого тебе нужно будет очень постараться.

Наверное, Мизуки заразился чем-то таким от Тори. Раньше он бы смолчал, сжал зубы и начал выполнять — потому что, по всей видимости, тиски ловушки опять сжали его, задумавшего выбраться. Но он всё равно спросил:

— Вы думаете, что, когда я вернусь, я буду верен Конохе. И что я вообще вернусь. Почему?

— Я бы мог упомянуть Тори-чан, но это не аргумент. Так что я скажу просто: печати на твоём языке нет, а ещё одну поставить не получится. К работе в Корне ты не годен, для работы в АНБУ после такого будешь допущен не сразу, если вообще будешь. Спокойная и свободная жизнь в деревне против жизни нукенина или даже смерти. Мне кажется, выбор очевиден.

На этот раз Мизуки готов был согласиться: да, для него выбор тоже очевиден. Он, помедлив, кивнул. На подготовку к миссии у него целая ночь, чего хватит с головой, а к утру он уже должен будет сбежать. «Так вот почему Тори сказали, что меня не будет, — подумал он. — Иначе это было бы слишком странно: предатель не просто сбежал, но ещё и ушел от Хокаге. А так — она никому ничего не скажет. Совершенно не в её характере болтать о таких вещах».

***</p>

Иногда она и сама удивлялась: откуда тут появились бумаги? Да, память не всегда удерживала всё, что приносили Аянами её «девочки», но записывать придумала точно не она. Возможно, кто-то из тех же «девочек» предложил. Или даже Комацу. Аянами побарабанила пальцами по аккуратной скамеечке, на которой сидела, дожидаясь всё того же Комацу. Квартал изнутри давно уже был облагорожен так, что не купить его было бы чистым свинством.

Собственно, именно по этой причине она и ждала.

Комацу пришел через десяток минут, видно было, что прямо с переговоров: официальный, серьёзный. По лицу, как всегда, ничего не понять: не ледяная маска, а вполне естественное спокойствие, иногда чуть более или чуть менее радостное. Аянами поднялась на ноги, сжала несколько тонких листов крепче.

— Согласны, — выдохнул Комацу. — Согласны. Скоро начнём собирать документы, подтягивать адвокатов и деньги. Если никто не сдаст назад, то всё получится.

— Квартал развлечений? — переспросила Аянами.

— Или услуг. Легальных, — он хмыкнул. — Нам надо начать выносить всё из зданий, их всё-таки снесут. Решено было строить новые. Хотя, возможно, одно-два и останется, как память об Узумаки. Верхний этаж нам везде выделят, это точно, — предвосхитил вопрос Аянами Комацу. — Это всё будет не совсем официально, конечно, но я настоял на бумагах. Если что, можно будет многозначительно помахать ими, хоть и нежелательно, хуже от такого будет всем.

Аянами выдохнула, принимая вышеназванные документы. Она тоже участвовала в переговорах и в сборе людей, пусть и опосредственно: снабжала Комацу нужной информацией. Да и без этого, итог дела был бы очень важен для неё, как и для любого члена банды.

Завтра нужно будет поймать Птичку, пусть объявит эту новость всем.

— Я говорил с родителями, — опять заговорил Комацу, дождавшись, пока она прочитает, — они колеблются. С одной стороны, они не против, чтобы это был мой выбор, но с другой…

— Да, я понимаю, — кивнула Аянами. Семья у неё была более чем небогатой. — Сейчас я ещё не могу предоставить всего, что знаю, но дай мне пару дней.

— Не я тут спешу, — сочувственно вздохнул Комацу. — Пошли, провожу тебя домой, как настоящий мужчина.

Родители Аянами были слишком консерваторами, чтобы посвящать дочь в дела своей угасающей фирмы, а сама Аянами слишком привыкла к этому положению вещей, так что, казалось бы, очевидной информацией даже не интересовалась. А теперь она была нужна, как никогда. Возможно, это поможет ей выйти замуж не за такого же блюстителя традиций, как родители, который вряд ли предоставит много свободы (за которую даже сейчас приходилось бороться всеми правдами и неправдами), а за куда более приятного человека. Не по любви, конечно, как считают родители Комацу, но по всё такому же расчёту.

Если сначала банда Птички-химе была игрой, то теперь она начала приносить хорошую выгоду. Пока что не в денежном эквиваленте, но…

Но Аянами очень не хотелось сидеть дома и заниматься обычными женскими делами. Точнее, может быть, и хотелось, но точно не всё своё свободное время. Кто тогда будет следить за слухами? Нет, если не получится, у неё есть замечательная заместительница, но это будет уже не то. Каеде моложе, нерешительнее.

Да и Комацу, кажется, не был в восторге от тех девушек, которых ему предлагали взять в жены родители.

— Не беспокойся, дорогая, мы прорвёмся, — хмыкнул Комацу.

Аянами кивнула. Тоже верно. Осталось только узнать, с какой именно страной у её родителей есть связи: со страной Того или со страной Этого, и насколько они всё ещё крепки.