Часть 1 (2/2)
Прикрывает глаза на секунду; вздыхает.
— Дуолинго, так дуолинго…
***</p>
После душа кожа мягкая, пахнет кофе с цитрусовыми — так пахнет скраб — и в целом, очень расслабленно теперь тело себя чувствует.
В квартире горит свет только на кухне. Лиза сидит в свободной футболке и пижамных штанах за столом, одна нога согнута в колене, стоит на стуле, в правой руке дымится сигарета. Губами пока не прикасается. Глаза бегают по строчкам в ноутбуке. А в ютубе включен плейлист для чтения.
Тиканье часов и музыка, убавленная на самый минимум, дарили умиротворенное состояние. Она ставит чайник, встает на носочки и левой рукой тянется к чаю. В пакетиках. Затягивается сигаретой — выдыхает.
Лиза пытается жить в моменте; выполнять простые действия, радоваться мелочам; вот как сейчас — пить чай и читать книгу. Но как же это, сука, сложно. Не даст соврать, ебала она в рот диванных психологов; «обретешь гармонию сама с собой и люди к тебе потянутся». Она наверное давно зрение не проверяла, либо этот ебейший лайфхак не работает.
Хочется, чтобы как у всех было. Хочется и друзей шумных, и компанией по вечерам гулять, хочется любви, и чтобы денег на все хватало.
Отучилась в колледже, работу нашла; от родителей съехала. Она постоянно повторяла себе, что у нее все будет, то, что сейчас, это временно; в итоге, ей двадцать один — ни друзей, ни любви; дом и работа. Но за последнее себя хвалит, теперь она самостоятельная.
Коллектив на работе дружелюбный. Ну, кроме Захаровой.
Не сказать, что недружелюбная; просто бестактная, грубая, не видит границ. И взгляд у нее такой, тяжелый. Что сразу котенком нашкодившим себя чувствуешь.
Она будто считает себя лучше, сильнее и властнее.
Раньше вообще нельзя было это выносить, хотелось убежать куда подальше. Сейчас же, ее снедают злость и раздражение. Захарова будто поселилась в ее черепной коробке. И злость плавно, почти всегда, перетекает в обиду. В обиду на себя, на мир, на Захарову, в конце концов.
Если раньше она пропускала гадости мимо ушей или отшучивалась; то сейчас, подгоняемая последними крупицами самоуважения, она отвечает и дерзит в ответ. Но не чаще и не жёстче; она, конечно, может сделать вид, что Кристина не главней назойливой мухи перед ее носом. От работы до остановки то дойти надо; через дворы.
Чайник кипит. Поворачивает ручку конфорки вправо, к окну; до прихватки тянуться неохота, поэтому стягивает со стула кофту и рукавом обхватывает железную ручку. Горячий чай разбавляет холодной водой.
К роману возвращаться не хочется; от очков болят уши и от напряжения начинают сохнуть глаза. Приподнимает оправу и трет переносицу, взгляд цепляет окошко в правом нижнем углу — всплывающее уведомление. От Захаровой.
Испускает тяжелый вздох; только что забыла и переключилась; но теперь раздражение накатывает по новой.
Она прижимает руки к лицу и горбится. Ничего хорошего та написать не может; обычно это либо по работе: «руки из жопы у тебя растут индиго, тут в логотипе надо…», либо: «ахахах как увидела тебя, сразу вспомнила» к фотке с бомжом. Кристина думает, что очень забавная.
Лизе же это не нравилось. Есть логика в сообщениях по работе — исключая оскорбления в придачу — она это понимала. Но блять, просто так? Когда хочется отдохнуть от неё и её надоедливых и тупых, как сибирский валенок, замечаний.
— Сука, — выходит раздраженным стоном сквозь зубы, — заебала ты меня, — отнимает руки от лица и обращает взор к потолку.
Немного прикинув, повторно вздыхает и берет мышку в руки; посмотрит, если очередная насмешка, то проигнорирует.
Открывает диалог, скользит по строчкам глазами и в удивлении поднимает брови; Кристина пишет, что новая фотка в инстаграме «ниче такая» и «прикольно».
Отстранившись от экрана, она трясет головой, стараясь выбросить лишние мысли. Делает глоток чая и смотрит. Перечитывает. Это «комплимент»? Это комплимент.
Морщит лицо и с раздражением отмечает — ей стало приятно. Щеки покалывает, внутри что-то закопошилось и она в смущении отводит взгляд. Та здравая часть ее, что еще не вытеснена физической реакцией, говорит — тут определенно что-то нечисто. Возможно, слишком радикально, но постоянно принимать все за чистую монету, как бы ей не хотелось, нельзя.
В попытке остаться холодной, хмурится и сжимает челюсть. Смотрит скептически; не на ту напала. Отвечает в стиле старшей, короткое «спасибо типа». А у самой ладошки потеют и сердце стучит быстрее; сидит секунду, пялится в монитор; а потом резко за мышку берется, уведомления отключает и закрывает приложение.
— Ну, пиздец.