Часть первая: 16 (2/2)

Он всегда оставался их ребенком, сколько бы лет ему ни было. Какая-то часть Вернона хотела жестко одернуть сына, сказать, чтобы прекратил ныть, что такая слабость лишь спровоцирует уродов на повторную атаку, но ему не хватило жестокости.

Он знал, что никогда не ненавидел Гарри Поттера сильнее.

Он должен был убить мальчишку, когда был шанс, тот должен был сдохнуть раньше, чем ушел от них, потому что был ядом.

В письме говорилось, что мальчишка был особенным, но он никогда не считал кого-то более особенным, чем его сын, и думал, что «нормальность» была лучше, чем белые стены и все еще стоящие в ушах крики жены.

Может, в начале он слабо надеялся на то, что они спасут его семью, но теперь эта надежда умерла. Они больше заботились о собственном виде. То, что их выбрали как марионеток для чьего-то шоу, лишь кричало о том, как мало значения имели их жизни в великой схеме вещей.

— Это произойдёт и с нами? — спросил Дадли.

И ему было нечего ответить.

***</p>

Гарри было спокойней на сеансах с Томом.

Его почти принудительно отправили домой на ночь, сказав, что в его состоянии он точно никому не поможет.

Лучше не стало, его все еще преследовала вина, и он сомневался, что когда-нибудь сможет от нее избавиться, но сейчас появилось еще и чувство спокойствия, которого не было последние месяцы.

Том, склонив голову к плечу, молча смотрел на него, наверное, ожидая, когда он заговорит.

Может, он заметил, что что-то изменилось.

— Я убью его, — произнес Гарри.

— Волдеморта.

Это был даже не вопрос. Это признание должно было его беспокоить, но Гарри уже перешел черту, за которой волнения не имели смысл.

Он не снизошел до ответа, глаза потемнели.

— Плевать, что именно этого он и хочет, — выплюнул он. — Он труп.

— Возможно, в такое тяжелое для тебя время это не самый корректный вопрос, но… У тебя не лучшие отношения с семьей?

— Нет. Мы ненавидим друг друга. Может, из-за этого хуже. Это… Не завершено.

Он не знал, как объяснить, не хотел говорить об этом. Разговор с Томом помогал прояснить мысли, но сейчас это мало что значило. Он чувствовал себя бесполезным, сидя здесь, в прохладе кабинета, когда вокруг творилось такое.

— Я поговорю с дядей завтра. Я подумал, что нужно дать ему немного времени. Сколько получится, учитывая ситуацию.

Том продолжил смотреть на него, успокаивающая смесь умиротворенности и молчания.

— Я не могу позволить кому-то еще умереть. Я знаю — это потому что он был далеко, это не чувствовалось так, словно я её убил. Слишком далеко.

Его мысли были слишком запутаны. У него была одна мысль, его осколок желания завершить это все, но все остальное вокруг рассыпалось пылью. Только теперь ему было плевать.

Может, было глупо думать, что он переживет это, что Волдеморт позволит ему когда-нибудь освободиться после той первой попытки убийства.

— Как думаешь, почему серийный убийца стал бы убивать годовалого ребенка? — спросил он отстранено. — Я не был похож на его жертвы. Как и моя мать. Так зачем?

— Боюсь, только Волдеморт знает ответ, — тихо сказал Том. Гарри хмыкнул.

— Он не любит незавершенных дел. Я одно из них. Золотая жертва, если можно так сказать. Все указывает на это, все эти убийства и игры всего лишь отсчет до моей смерти. Но прошло уже больше двадцати лет, почему он еще не убил меня? Не то, чтобы у него не хватало возможностей — сегодня это только доказало. У меня столько теорий.

Он сейчас говорил даже не с Томом, а с самим собой, но Риддл не сводил с него взгляда ни на секунду.

— Он хочет обратить меня. Изменить. Сделать таким же, как он. Но, учитывая, что он доводит все до конца, что-то должно было натолкнуть его на эту мысль. Что-то в нашей связи. Он хочет, чтобы его поняли, и я могу его понять. — Его голос смягчился, пусть в нем все еще не было места пощаде. — Это не что-то придуманное, как любовь, мы знаем друг друга слишком давно. Но он одинок, и считает, что я единственный, кто может целиком понять его взгляд на мир — хочу я этого или нет.

Он опустил взгляд, сцепляя пальцы на коленях.

— И… Он все равно когда-то пытался меня убить. Это уже ломает его схему. Конечно, он не связан простыми схемами или убеждениями, когда дело касается убийств, но у него явно есть предпочтения. Почему случился первый слом? Я не могу понять, не зная, кто он, но этот выбор может быть ключом к тому, кто он.

Он поднял взгляд и заметил, как в глазах Тома что-то промелькнуло прежде, чем исчезло, сменившись обычной маской психиатра.

Откуда у него вообще всплыло слово «маска» по отношению к Тому?

— Знаешь, — начал он в тишине. — Мы всегда говорим обо мне. А о тебе ни слова. Говорят, что люди становятся психиатрами, чтобы поставить диагноз и излечить себя. Что с тобой случилось, Том?

Впервые тот не ответил сразу, и Гарри напряженно улыбнулся.

— Это твое время, Гарри, — наконец, произнес Риддл.

— Ты всегда так говоришь, но это ничего не значит, — в голос Гарри просочилось ядовитое нетерпение, все вокруг кружилось, голова пульсировала болью. Столько информации, столько крови за закрытыми веками и на его руках, пусть не напрямую, сон наполненный лишь кошмарами, преследовавшими его и наяву. — Ты ничего не делаешь. Ты говорил, что помогаешь людям самим починить себя, но если они не справляются, ты просто сидишь в своем уютном мире, в гребанном красивом костюме и смотришь, как они разрушаются!

Под конец он почти кричал, злой еще и на себя, и на свое бездействие в смерти тети.

— Гарри…

— Ты, может, и не Волдеморт, но ничуть не лучше, — продолжил Гарри, чувствуя, как ускоряется дыхание. — Сидишь, как камень, когда люди доверяют тебе свои проблемы, и даешь им плохие инструкции.

— У меня довольно высокий процент успешной терапии, — такой холод в голосе Тома прозвучал впервые за все их беседы. — Думаю, поэтому тебя направили ко мне. Ты не хотел, чтобы кто-то вламывался в твою голову с молотком и верой, что у них есть волшебное зелье от всех твоих проблем.

Гарри сжал зубы, сверкнув глазами. Это звучало как предательство, пусть и было правдой.

Он злился и не знал, как объяснить все то, что хотел, или что ему было нужно, не считая немедленной поимки Волдеморта.

Выражение лица Тома снова смягчилось, он встал и подошел к нему, накрывая своей ладонью его, вставая на колени.

— Если тебе хочется или необходимо что-то большее, не просто ограниченный анализ, на который ты дал согласие, тебе нужно лишь попросить, — произнес он негромко, пригнув голову, чтобы поймать взгляд Гарри, когда тот попытался его отвести. Его пальцы ласкали вену на его запястье. — Я могу усилить твое лечение, если ты согласишься.

Гарри сглотнул, зажмурился, разрываясь — нуждаясь в том, чтобы кто-то залатал разрушенный фасад, потому что он боялся, что если Волдеморт продолжит его рушить, взрывать и вытаскивать кирпичи, он когда-нибудь доберется до центра.

Если это произойдет, шансов на победу не останется.

Это единственное, что все еще было нетронуто, что удерживало его.

Он глубоко вздохнул, открыл глаза и кивнул, борясь с желанием сбежать.

Доверял ли он Тому? Несмотря ни на что?

— Да.

Ему нужна была любая помощь. Он всегда думал, что миф о том, что человек должен сражаться с монстрами в одиночку, глуп.