Часть 14 (2/2)
— Ты разве не знаешь? Они все умерли, — произнес он бесстрастно. — Они умерли из-за меня. И из-за тебя.
Сердце Гюго упало.
— Это неправда, — сказал он недоверчиво.
Конечно, он совершенно точно знал, что они живы — мама осталась в доме, Лука уехал, а Амицию он только что защитил от стаи крыс, они не могли…
ОНИ ВСЕ УМЕРЛИ ИЗ-ЗА ТЕБЯ. ПОСМОТРИ ВОКРУГ И УБЕДИСЬ.
Проклятый голос вновь загрохотал у него в мозгу, и Гюго не сдержал крика. И все же он невольно подчинился и, когда взгляд немного прояснился после приступа боли, осмотрелся.
Котлован, куда привел его этот странный ребенок, был сплошным ковром усеян трупами. Мужчины, женщины, дети, животные — тысячи и тысячи изуродованных гниющих тел, сожранные крысами, покрытые чумными язвами, окровавленные и разорванные на части. Они были повсюду, сколько хватало глаз — и Гюго точно знал, что все они погибли из-за его проклятия. А скольких из них он убил сам? Скольких убила Амиция, чтобы защитить его? Сколько умерло только потому, что он привел крыс в их дома?
— Нет-нет-нет, — забормотал он. — Этого не может быть. Их не может быть так много, нет.
Ядовитый смрад проникал в его легкие, и Гюго охватил панический страх, от которого сердце словно сжали стальные тиски. Он пытался вдохнуть, но каждый вздох был болезненнее предыдущего. Он внезапно со всей тяжестью осознал: Амиция умерла. Страшная стрела пронзила ее прямо на глазах у Гюго, и она упала бездыханная.
Мама тоже умерла — кровь из ее горла залила ее красивое платье, которое ему так нравилось.
Лука умер, захлебнувшись в огромном страшном море — он так и не научился плавать.
И другие люди, чьи лица ему были незнакомы, но чьи жизни были ему дороги, тоже были мертвы навеки, и чайки уже выклевали их остывшие глаза.
Мальчик протянул ему маленькую ладонь, покрытую черными жилами Макулы.
— Мы дома, — повторил он.
Кивнув, Гюго принял его руку, и равнодушие стало мало-помалу заполнять его. Но главное — страх тоже отступил, и ему уже было не так больно.
— …Лука, господи, он не дышит…
Мальчик вел его через трупы к этому страшному пульсирующему дереву, и с каждым шагом голова Гюго становилась все легче и легче. Удушающая скорбь по близким улетучивалась, оставляя только тишину и спокойствие.
— …Малыш, мне нужно, чтобы ты проглотил это прямо сейчас…
— Гюго!
Отчаянный женский голос зазвучал в белых небесах, и Гюго, услышав свое имя, невольно остановился.
— Что?
Рука мальчика сжала его пальцы мертвой хваткой, а глаза покраснели от гнева, стали маленькими, крысиными.
— Они умерли, понятно тебе?! Ты больше никому не нужен! — крикнул мальчик и силой потащил Гюго вперед. Тот упирался изо всех сил, но земля под ногами скользила от крови.
— …вот так, молодец…
— …Лука, почему он не дышит?...
Поток горячего, тяжелого воздуха наполнил легкие Гюго, и тут же хватка странного ребенка ослабла. Черный туман стремительно наступал на них со всех сторон, поглотив и развалины, и тела, и дерево. С еще одним обжигающим вдохом тьма поглотила все вокруг, Гюго вырвался из ледяной детской руки — и внезапно обнаружил себя на жестком деревянном ложе в лесном домике. Грудь невыносимо болела, он часто и тяжело дышал, но теперь все кругом было настоящее.
В полумраке, который разгонял только слабый свет очага, постепенно проступили два лица: одно до смерти напуганное, а другое — выражающее безмерное облегчение.
— Амиция? — прохрипел Гюго, и тут же оказался в крепких объятиях сестры. Она крупно дрожала всем телом, и мальчик осторожно обнял ее в ответ.
— Ты жив, — бормотала Амиция как заведенная. — Ты жив, жив.
Гюго встретился взглядом с Лукой — тот выглядел изможденным, но смотрел на него с такой теплотой, что глаза Гюго невольно наполнились слезами.
Теперь он понял: голоса этих двоих помогли ему вырваться из странного, чересчур реального сна, в котором он почти остался навсегда. Было ли это будущее, которого он когда-то избежал волей случая, вызванные Макулой галлюцинации или же плод воспаленного сознания — было уже неважно. Теперь, в руках сестры и рядом с другом, он был в безопасности. Тяжелое видение не до конца отпустило его, но его настоящая жизнь - болезненная, холодная, но не одинокая - мало-помалу возвращала Гюго себе.