Глава 37: Кенья (2/2)

Так они просидели очень-очень долго.

Казалось, мимо пролетело несколько часов. И правда, сколько это длилось? Время для Кеньи смешалось с собственным неровным дыханием. В конце концов тело его оказалось слишком истощенным, чтобы просто плакать. Веки пощипывало, глаза разболелись точно так же, как и все остальное. Слез больше не было. Рыдания медленно затихали, соленые дорожки на щеках высыхали, лишь крупно вздрагивали острые плечи. Кенья не спеша открыл глаза, легкие со свистом впускали в себя воздух. На его губах ощущался отчетливый привкус металла, и блондин провел по ним кончиком языка, чувствуя кровь вперемешку со слезами. Он умудрился прокусить себе губу. Рука доктора успокаивающе сжимала его ладонь, и Кенья наконец поднял голову. Глаза Хироми чуть покраснели, а на щеках выступил румянец. Это было так на него похоже — настолько сопереживать чьему-то горю. Адвокат не смог сдержать тонкой, вымученной улыбки. — Извини. — Да брось ты, — в ответ улыбнулся Хироми. — Было бы в сто крат хуже, если бы ты сдерживался. Блондин чуть кивнул. Наверное, это и впрямь было так. До сего момента в его голове шуршал и фонил белый шум, и только сейчас все наконец-то затихло. Точно так же было и тогда в полицейском участке. Один взрыв эмоций, и он снова чувствует себя собой. Кенья выдохнул про себя: день был таким длинным, словно начался еще год тому назад. Даже утро, когда он проснулся в снегу, дрожа от холода и влаги, казалось, принадлежало другой реальности. Все это время Хироми, сидя рядом, сжимал своей ладонью руку Кеньи, поэтому тот, мягко высвободив ее, прижал обе ладони к лицу. — Наверное, у тебя есть вопросы? — Не то слово. И их полно, — признался Хироми, сложив руки перед собой. — Но ничего такого, что не могло бы подождать до утра. Блондин благодарно улыбнулся другу. Конечно, он попытался бы на них ответить, но прямо сейчас он чувствовал себя так, словно по его мозгу пару раз ударили отбойным молотком, а затем вдобавок еще и хорошенько потоптались. Завтра утром он будет мыслить куда лучше и ум его прояснится — он вновь станет самим собой, а не этим непонятным чем-то, размазанным по кухонному столу.

Не то чтобы Кенья собирался спать этой ночью. Даже если он избавится от фантомного ощущения рук Яширо, он вряд ли уснет при таком неимоверном избытке адреналина в крови. Не с Сатору, что спал и был практически беззащитен. Он слишком истощен, чтобы дать сдачи или заметить какую-либо угрозу. Даже зная, что с ним была Каё, Кенья не мог утихомирить пульс, бешено колотящий по стенкам черепа. Его чай давно остыл — опять — но блондин все равно сделал глоток. Пускай остывший, он казался бальзамом для осипшего, обожженного угарным газом горла. Неприятное жужжание вновь раздалось в ушах, и Кенья снова коротко выдохнул, потирая виски. Хироми чуть наклонил голову вбок, уголки его губ чуть опустились. — Эй, Кенья? — М-м? — протянул тот, стараясь заглушить монотонное гудение. — Я, эм, — кивнув на пальто блондина, пробормотал доктор. — По-моему, твой телефон звонит. Адвокат уставился на него пустым взглядом; ум, затуманенный усталостью, еле-еле среагировал на сказанное. Мало-помалу его спина выпрямлялась, прежде чем глаза широко распахнулись, когда слова слог за слогом наконец обрели первоначальный смысл. Кенья скользнул рукой в карман пальто, где нащупал упрямо вибрирующий телефон. Кто, черт возьми, это мог быть? Точно не с работы, ведь они знали, что Кенья взял отпуск. Взгляд карих глаз стрельнул на часы, что спокойно тикали себе, повиснув на стене. Как оказалось, поздний вечер успел смениться ранним утром. Нет, пока еще слишком рано, чтобы кто-то позволил себе будить его в такое время. Звонок все не прекращался, с каждой новой вибрацией разнося по коже мужчины мурашки. Тогда кто еще? Савада звонит ему из госпиталя? Или?.. Они ведь так и не вернули телефон Сатору. Конечно же номер Кеньи был в списке контактов. А если и нет, то последнее сообщение с него было отправлено именно ему. — Кто нашел, берет себе, — процедил он сквозь зубы. Глаза Кеньи сузились, а злость забурлила где-то внутри вместе с желчью. Собрав в кулаке всю свою храбрость, блондин не глядя открыл телефон и прижал к уху. — Да? Спустя короткие секунды на том конце провода, кроме легкого статичного шума и шепота где-то на фоне, в динамике послышалось чье-то дыхание. Каждый вздох был ровным, и какое-то время только это доносилось с линии. Лишь потом он услышал знакомый голос — сильный, четкий, женский голос: — Макото? И в этот самый момент Кенья вспомнил о трех очень важных вещах. Во-первых, его собственный телефон умер еще там, посреди холма. Он заискрился в его руке от потока сообщений, вдруг атаковавших бедное устройство. Прямо сейчас он валялся в бардачке седана, припаркованного во дворе. Во-вторых, Савада, истекающий кровью на заднем сидении, что-то незаметно подложил Кенье в пальто. Тот не обратил на этот жест никакого внимания. Не в ту минуту, когда вдавливал педаль газа в пол, на полной скорости увозя их на окраину Ишикари, чтобы спасти всех троих. Теперь он понимал, что так утяжеляло его карман. В-третьих, они оба обещали позвонить маме Сатору. Это стало неизбежно; ее голос эхом звенел в ушах. Кенья опустил голову, чувствуя, как кровь застыла в жилах, и быстро сглотнул. — Госпожа Фуджинума, — начал он, — это Кобаяши Кенья. Краем глаза он увидел, как вздрогнул Хироми, а во взгляде его загорелась паника. Кенье осталось только гадать, как выглядел он сам с выражением полного страха на лице, залитым холодным потом. Будто ребенок, он наивно полагал, что ему не придется объясняться с Фуджинумой Сатико. Ему явно не повезло. Блондин положил потяжелевшую голову на руку, кончиками пальцев касаясь припухших царапин на щеке. С чего бы начать? — Кенья? — Прошло мгновение, прежде чем послышался ясный вздох облегчения. — Слава богу. А то я начала думать, что... не важно, — резко прервала она саму себя, и адвокату захотелось иметь хоть капельку таких же уверенности и силы в этот момент. — Что случилось? Он... — Сатору жив, — заверил он женщину. Более того, он сам старался это осознать. Кенья до сих пор не мог поверить собственным словам, и почувствовал, как губы растянулись в улыбке, а в груди растеклось позабытое тепло. — Мы нашли его и спасли оттуда. Короткий дрожащий вздох коснулся слуха; послышался легкий скрип кресла — Сатико резко опустилась на мягкие сидения. Блондин закрыл глаза и вслушался в ее дыхание, длинные пальцы крепко стиснули телефон наставника.

— Могу ли я... — начала Сатико и снова шатко вздохнула. — Могу я поговорить с ним? Кенья открыл рот, чтобы ответить, но затем в раздумьях сжал бледные губы. — Не думаю, что это хорошая идея, — наконец произнес он. — У него температура. Мы дали ему лекарства, но, боюсь, Сатору так и не понял, где он и с кем. — С ним все будет в порядке? — настойчиво спросила женщина. — Да. — По крайней мере физически. — Он вскоре должен выздороветь, а затем уже полностью восстановиться. Сатору полегчает к утру.

Доктор одобрительно кивнул и, сложив большой палец и мизинец на манер телефона , прижал их к уху. Кенья добавил:

— Хироми сказал, что, возможно, вы сможете поговорить, если Сатору правда станет лучше. — Понятно, — пробормотала Сатико тихим, но спокойным голосом. В ее словах слышалась явная усталость, которую Кенья запросто узнал. Он задался вопросом, где она сейчас, как выглядит; настолько же сильно она разбита, как был сам адвокат, еще совсем недавно бездумно шатающийся по офису Савады. Ему было непривычно слышать Фуджинуму Сатико поникшей, и он не знал, что именно он мог — должен был — ей сказать. Кенья снова ощутил, будто ему все еще одиннадцать; все, чего он сейчас так искренне желал, — поскорее передать Саваде трубку. Но Савады здесь не было, и он лишь сильнее прижал мобильный к уху. — Хорошо, — прошептала женщина. В динамике опять послышался вздох, и резко все смолкло, словно Сатико поняла нечто, что заставило ее взять себя в руки. Или даже не так — ее голос вдруг стал холоднее льда, который колючим морозцем сквозь динамик телефона заставил Кенью вздрогнуть. — Яширо увез Сатору в Ишикари, — с горечью произнесла она, — верно? Блондин удивленно распахнул глаза. — Как вы... — Ты упомянул Хироми, — категорично ответила она. — Могу предположить, что сейчас вы в доме Каё. Других причин быть там у вас нет. Ёкай. Кенья протер тыльной стороной ладони глаза; вот почему Сатору иногда побаивался собственную мать. Держать Сатико в неведении более не было смысла, поэтому он только украдкой вздохнул. — Он увез его в дом возле реки, в которой... нашли ту машину. Даже через помехи Кенья услышал, как та яростно втянула носом воздух.

— Мерзавец, — рявкнула Сатико, и он удивился. Ни разу за пятнадцать лет Кенья не слышал, чтобы мама Сатору ругалась. Конечно он не считал, что она этого вовсе не делала, — однако она всегда была сдержанной в разговорах с друзьями своего сына. Всегда старалась казаться в глазах детей строгой и серьезной, даже когда все дети давно выросли. Мимо ускользнула минута гробового молчания, за которую никто из них не произнес ни слова. Минута долгой, тянущей тишины, наполненной невысказанными мыслями и вопросами. Все, что блондин мог слышать, — учащенное дыхание на том конце провода, которое — он мог поспорить — давалось женщине не без усилий. Тем не менее он смиренно ждал, в душе надеясь, что это молчание никогда не кончится. Он знал, о чем она спросит, поэтому про себя отсчитывал секунды на висящих на стенке часах.

Наконец раздался голос Сатико:

— Что он с ним сделал? Во рту все вдруг пересохло, и плечи блондина неожиданно поникли под воображаемым тяжелым взглядом Сатико. Как он мог рассказать об этом матери Сатору? Ощущение, словно ему под ребра воткнули клинок и выкручивали, выкручивали, разрывая внутренности. Та кровать с царапинами от цепей и алые пятна на простынях; к горлу подкатила тошнота. Кенья в отчаянии впился зубами в кровоточащую на губе ранку. Боль ни капли не отрезвила. — Я... — сказал он и едва не подавился воздухом. Кенья закрыл глаза, не в силах даже взглянуть на собственную тень, отбрасываемую через стол. — Мы многого не знаем, — пробормотал он. Это была не ложь, а нечто похуже: выборочная правда, за которую Кенья себя ненавидел. Ненавидел за слабость, за трусость, из-за которой не мог рассказать Сатико все как есть. — Может... Сатору расскажет нам больше. Если захочет. — Если захочет, — эхом согласилась Сатико, чей голос на миг стал немного мягче. А затем твердость — ту, которую Кенья знал как никто другой, — вернулась в ее интонации. — Что с Яширо? Где он? — Он больше никогда не причинит Сатору боль, — без намека на раскаяние сказал адвокат. — Или кому-либо еще. Выдержанная пауза. — Полагаю, в полицию вы его не отвозили. — Нет. — Карие глаза сверкнули блеском острее самого холодного льда. — Не отвозили. — Ясно, — ровно ответила Сатико. В ее голосе не было осуждения или сожаления для человека, погребенного под сгоревшими досками и снегом. Кенья не представлял, кто из них мог бы оплакивать погрязшую в грехах душу Яширо Гаку. Если у него вообще была душа. — И последний вопрос, Кенья. — Да? — Он сглотнул и снова чуть сгорбился. Боже, он так устал. — Почему на телефон Савады ответил ты? О. Кенья моргнул, разглядывая носы собственных ботинок, и взъерошил без того лохматые волосы.

— Его... ранили, — осторожно ответил он, подбирая правильные слова. Что он должен сказать? Что все не так серьезно? Что на заднем сидении их машины не было пол-литра крови, пролитой его наставником? — У него ранено плечо. Я отвез его в госпиталь. — Это дело рук Яширо, я права? Адвокат кивнул прежде, чем вспомнил, что говорит по телефону. — Да. В трубке раздался очередной вздох. — Я позвоню прямо в больницу. — Женщина помолчала, а затем тихо добавила: — Позаботься о моем сыне, Кенья. Пожалуйста. Кенья почувствовал, как болезненно сжалось горло. Он и так наломал достаточно дров вплоть до этого момента. Окажись он на ее месте, ни за что бы не доверил себе жизнь Сатору; не теперь.

— Обязательно, — поклялся он, сморгнув слезы. — Доброй ночи, госпожа Фуджинума. — Доброй ночи, Кенья. На линии послышались частые гудки, а у него попросту не осталось энергии, чтобы захлопнуть крышку чертового мобильника. Рука блондина плавно опустилась на стол, так и держа раскрытый телефон в ладони. Он посмотрел на маленький пиксельный экран, но цифры и буквы расплывались перед глазами. Спустя какой-то миг Хироми аккуратно взял чужую ладонь и легко надавил на ослабшие пальцы, складывая их в кулак. Крышка наконец захлопнулась. Гудки тут же прервались. Кенья поднял усталые глаза на друга, и Хироми, легко улыбнувшись, едва заметно кивнул. И подвинул коробочку с бенто ближе к гостю, перед этим утащив себе один помидор черри. Хироми закинул его в рот с виноватой улыбкой. Кенья так и не смог удержаться от сухого, короткого смешка.