Глава 35: Каё (2/2)

— Сатору говорил, что Яширо жить без него не может, — наконец произнес он. — Видимо, Яширо тоже это понял. Кенья сделал длинный вдох и едва дышал, пока доктор клеил лейкопластырь поперек его разбитой переносицы. — Мы с Савадой узнали, где Яширо все это время скрывался, и приехали за Сатору. — Савада? — остановил его Хироми, наполовину вынув бинт из упаковки. — Репортер? О. Каё помнила его. Ей никогда не выдавалось возможности поговорить с ним лично — но Кенья и Сатико доверяли ему, и этого было более чем достаточно. Когда мать Сатору немного перебрала со спиртным на ее свадьбе, именно этот человек приехал за ней, вооружившись бутылкой воды и понимающей улыбкой. Кенья сухо кивнул. Хироми неловко молчал, пока заклеивал тонкую царапину на скуле блондина.

— А где он сейчас? — спросил доктор, двумя большими пальцами проведя по лейкопластырю.

Ясная вспышка вины загорелась в карих глазах, но вскоре в них поселилось прежнее привычное спокойствие и даже бесстрастие. — Яширо ранил его ножом, — прошептал он, не позволяя голосу дрогнуть. — Он... потерял много крови. Я знал, что ему как можно скорее нужно попасть в больницу, но не мог отвезти туда Сатору. Это было бы первое место, в котором Яширо принялся его искать. — Кенья еще немножко помолчал, подбирая правильные слова, и посмотрел на Хироми. — Я высадил его у ближайшей больницы и приехал сюда. Каё еще раз посмотрела на крупные темно-красные пятна на одежде Кеньи. Это было очень эгоистично, но про себя она радовалась, что эта кровь принадлежит не кому-то из них обоих. В голове зародился вопрос, который терзал ее больше всего, и она снова обернулась к Сатору. — Где сейчас Яширо? Во взгляде Кеньи вспыхнуло что-то озлобленное и жестокое. — Он мертв.

Внезапно воздух вокруг стал невыносимо холодным. Каё затаила дыхание; ей казалось, что вся комната погрузилась в звенящую, мертвую тишину. Телевизор все еще был включен, но работал на беззвучном режиме. Мерцающие рекламные ролики на экране пробегались разноцветным светом по их лицам. Лицо мужа, наверное, отражало ее собственное выражение — смесь ужаса и неверия, за которым таилось постыдное облегчение. Но последствия произошедшего ясной картиной наложились друг на друга, увеличиваясь с каждой новой мыслью: Кенья приехал сюда за Сатору, Кенья нашел дом Яширо, Кенья и Яширо дрались, и теперь Яширо... он... А сможешь ли ты убить кого-то ради меня? Озноб пробежался по спине Каё, а холод просочился даже в голос: — Ты это сделал? — Нет, — тут же ответил Кенья, совсем не меняясь в лице. — Мы дрались, но я не убивал его. Ее плечи опустились, неприятная тяжесть, камнем рухнувшая в животе, исчезла. Даже если бы у Кеньи не оставалось никакого выбора — даже ради Сатору или чтобы обороняться — существовала некая черта, которую, она надеялась, ее друг никогда не пересечет, если даже потребуется. Чтобы хоть чуть-чуть успокоиться, она снова провела пальцем по теплой коже на кисти Сатору. — Тогда, как? — спросил Хироми, потянувшись к запястью блондина. Кенья позволил осмотреть свою руку, пару раз подвигать ею из стороны в сторону и ощупать разбитые, окровавленные костяшки. Всего на миг он скользнул взглядом к Сатору, и если бы Каё не видела этого собственными глазами, могла поклясться, что ей показалось. — Когда мы дрались, — начал он, — задели керосиновый обогреватель и дом загорелся. Руки Хироми застыли в воздухе так же, как и палец Каё на ладони Сатору. Кенья продолжил: — Яширо не смог выбраться. Взгляды мужа и жены пересеклись. За долю секунды, за десятки невысказанных вслух слов они все равно друг друга поняли. Голос ведущего вечерних новостей все еще отчетливо слышался в ушах: загородный дом, яростные языки пламени, проблемы с отоплением, которые стали причиной всего этого. Число жертв. Осознание и понимание расцвело в их глазах, прежде чем они молча согласились друг с другом. Негласное решение не говорить об этом, только не сейчас; пока они сами не будут уверены, пока все не отдохнут и не успокоятся.

Они обернулись к блондину. Если тот и заметил не озвученную беседу между обоими Сугита, то не показал виду. Устало и тоскливо он глядел на человека, спящего на диване в этой маленькой гостиной. На его понурых плечах водрузились усталость и чувство вины; он сидел, опираясь локтями в колени, чтобы просто не согнуться под тяжестью всего этого. Каё проследила за его взглядом и тоже посмотрела на Сатору. Лекарство немного выровняло его дыхание; он все еще дышал рвано, но достаточно спокойно. Приятно было наблюдать, как ее друг отдыхает, как ему становится лучше, и при этом она ненавидела представшую перед ней картину. Этот сон, такой крепкий и при этом слабый, близкий к чему-то более глубокому, чему-то, о чем было страшно думать. Она с трудом избавилась от желания встряхнуть его за плечи, чтобы просто убедиться, что синие глаза снова откроются. Если сначала ими всеми двигал адреналин, то сейчас у них появилось время и прояснилось в голове. От этого легче не стало. Каё не могла не обратить внимание на другие повреждения: повязка на щеке Сатору, яркий румянец по всему лицу, черные синяки, впившиеся в самое горло. Она потянулась к нему и кончиками пальцев нежно коснулась контуров темных пятен, разбросанных вдоль всей шеи. Некоторые из них были маленькими, как отпечатки пальцев — когда-то давно точно такие же кровоподтеки месяцами не сходили с ее кожи, ведь, как оказалось, потом их было проще всего скрыть. Но здесь были и другие: круглые, большие и ровные. Тревога разносилась по всему ее телу, невыносимым морозом сводило кости. Она умоляюще взглянула на Кенью, голос ее дрожал: — Что он с ним делал, Кенья? С лица мужчины ускользнули последние капли самообладания, давая место острому сожалению. Его губы плотно сжались, по телу пробежалась дрожь, словно он изо всех сил пытался остановить эмоции, готовые вот-вот выплеснуться наружу. — Я... — совсем охрипшим голосом произнес он. — Я не знаю. Не знаю даже про это... утопление. Девушка не сводила с него глаз, молча уговаривая продолжить. Кенья тяжело выдохнул с чуть болезненным стоном, пытаясь подобрать хоть какие-то слова. В какой-то момент он был готов произнести их, справившись с собственными нервами, — но снова промолчал, до белесого пятна прикусив губу. Когда, в конце концов, он нашел силы говорить, слова его растекались по тихой комнате нарочито медленно: — Яширо целовал его. Потребовалась всего пара мгновений, чтобы до нее дошла суть этих слов. Первой мыслью было отказаться от услышанного: в памяти тут же всплыли воспоминания об обманчиво добром учителе и этом смелом мальчике. Сознание никак не могло воспринять то, что только что произнес мужчина о деяниях Яширо. Но у Кеньи не было причин лгать, а Каё своими глазами видела правду; видела несчастье в чужих глазах и скованных движениях. Настоящая паника зародилась где-то в груди, а воспоминания и раны, которые она так долго вылечивала, снова пытались вырваться вовне, изнутри царапая внутренности.

— Он... — сглотнув, начала она. — Он не остановился на одних только поцелуях, верно? Дав своему голосу звучать болезненно тихо, Кенья посмотрел на Сатору. — Нет. Не остановился.

Чья-то когтистая рука вырвала весь воздух из ее легких, из горла с коротким всхлипом. Каё прижала ладонь к губам, пытаясь заглушить шумное, потяжелевшее дыхание. Кромешный ужас пронесся по ее рукам и ногам диким трепетом, как испуганный, взволнованный гул, смешался с кровью и оглушающим пульсом взорвался в ушах. Испарина выступила на ее лбу, висках, и это было похоже на прикосновения, на грубые руки, на... Парень ее матери стоял в дверном проеме, стеклянная бутылка подрагивала в его пальцах. Каё посмотрела позади него, на мать, что в бесчувственном состоянии, перепив алкоголя, спала на кровати. Мужчина уставился на девочку, бутылка с плескающимся несвежим пивом внутри покачивалась взад и вперед. ?Тебя зовут Каё, да?? И теперь Сатору — из всех людей именно Сатору был... Она зажмурилась и чересчур сильно сжала в ладонях руку своего друга, но никак не могла заставить себя отпустить его. Это же Сатору, который просто хотел помочь ей; Сатору, который пригласил ее в свой дом; Сатору, сидевший в снегу на пороге ее дома, вцепившийся замерзшими пальцами в собственные колени. Сатору, который подарил ей лучшие воспоминания в те моменты, когда все вокруг нее стало расходиться по швам и рушиться. Сатору, который все еще был ребенком. Она помнила все свои эмоции тогда, много лет назад, помнила свое волнение, помнила стыд. Помнила, что чувствовала себя грязной, использованной, напуганной. Помнила, как дрожала в горячей ванне в доме Сатору, когда Сатико успокаивающе гладила ее по спине. Как в самый первый раз, в этом самом доме она почувствовала полную безопасность — вдали от чужих людей, в окружении лишь тех, кому она полностью доверяла.

Но Сатору был в опасности всегда. Тогда и сейчас. И теперь из-за рук того же чудовища, что оставлял грубые ушибы и на ее коже, он... Ей стало нечем дышать. Слуха ее вдруг коснулся мягкий, нежный голос, а на дрогнувшем плече сжалась теплая ладонь. — Каё. Девушка распахнула глаза и взглянула на своего мужа. Хироми подарил ей вымученную, но понимающую улыбку. Он был единственным человеком, с которым она смогла заговорить, при котором однажды расплакалась и запаниковала, позволив тому впервые коснуться ее. И хотя Каё была уверена, что у Сатико были кое-какие подозрения, женщина никогда не говорила о них, предпочитая оставаться в стороне и быть готовой дать ей приют в любой момент. Но сейчас она ощущала лишь родное тепло, возвращающее ее в настоящее, прочь из ночи 1988-го.

Каё сделал один глубокий вдох, позволив воздуху наконец заполнить легкие. Все правильно: Хироми был здесь. Он — доказательство, что у нее есть семья, которую она создала, за которую она боролась и победила, идя наперекор у собственного сознания. На ее губах родилась неуверенная улыбка, и девушка едва заметно кивнула. — Я в порядке, — прошептала она. Хироми чуть сжал ее плечо, а голос его прозвучал как никогда серьезно: — Если тебя нужна минутка, то... — Все хорошо, — заверила его она, протянув руку навстречу мужу. — Правда. Тот внимательно рассмотрел ее лицо и, неожиданно наклонившись, запечатлел на ее лбу ласковый поцелуй. — Ну, ладно, — вздохнул он, устало улыбнувшись. Каё взглянула на Кенью, что был за спиной ее мужа. Блондин уважительно отвернулся, дав паре побыть наедине хотя бы так. Каё, сделав еще один дрожащий вдох, выпустила из ладони руку Сатору и потерла переносицу. — Я приготовлю чай, — сказала она и поднялась на ноги. Невероятная паника нахлынула на нее и точно так же, совсем скоро, отступила, как морская волна в прибой. Но девушка знала, что просиди она тут дальше, та снова начнет брать над ней контроль. Нужно двигаться, что-то делать, держать страх на далеком от себя расстоянии. Несмотря на всю усталость, она все равно пошла на кухню.

Налить в чайник воды. Взять пару кружек. Достать чайные листья. Добавить их в разогретую воду. Ее руки двигались сами по себе, выполняя привычную рутину, а мозг полностью отключился. Следует делать что-нибудь, пока связанные в тугой узел мысли медленно распутывались в ее голове. Она разгладила невидимые нити, ощущая, как становится легче и мысли возвращаются к некоему подобию порядка. В гостиную она вернулась с подносом в руках. Каё чувствовала себя измотанной, но при этом больше похожей на саму себя, в который раз справившись с собственным сознанием. Хироми снова был около Сатору, у противоположного конца дивана, и аккуратно сжимал в руке одну из босых его ног. Проспиртованную марлю он прижимал к ступне. Каё застыла, глядя на глубокие, рваные порезы на коже. Даже во сне это было больно, потому что Сатору издал болезненный стон, когда Хироми стал промывать от грязи особенно ужасную рану. — Он наступил на битое стекло, — пробормотал Кенья в ответ на ее немой вопрос. Каё просто кивнула и опустила поднос на столик. Она медленно взяла в руки чайник; тот отчего-то казался невероятно тяжелым, тяжелее, чем когда-либо. То же ощущалось и в руках, словно они были сделаны из свинца. Наливать чай в кружки было невозможным усилием. Вода пару раз капнула на поверхность подноса. Не важно. Не обращая на это внимания, она сжала в руке горячий стакан и предложила его Кенье:

— Вот. — Спасибо, — хрипло прошептал тот, обхватывая это тепло ладонями. — Подожди, — позвал его Хироми, перематывая ступни Сатору бинтами и завязав на каждом по узелку. Оставшиеся он убрал в сумку, после чего достал маленькую стеклянную баночку. — Прими это. Двух будет вполне достаточно. Каё жестом остановила Кенью, сама подошла к мужу и с интересом взяла небольшой пузырек в руку. В отличие от всех остальных лекарств, обычно в пластиковых коробочках и этикеткой с названием препарата, это было в стекле без каких-либо подписей. Ничего подобного раньше у Хироми она не видела. Девушка откупорила крышку и, высыпав в ладонь пару голубых таблеток, безмолвно протянула их блондину. — От чего они? — спросил Кенья, все равно принимая лекарство. — Это болеутоляющее, — объяснил доктор, забрав у Каё пузырек и щелкнув замком своей медицинской сумки. — Должно быть, все твое тело ужасно болит, не так ли? Это поможет. В комнате повисло молчание, но затем Кенья в каком-то оцепенении закинул обе таблетки в рот и запил их чаем. Каё была немножко ознакомлена с лекарствами, которые хранились у ее мужа, — но об этих она не слышала ни разу. Она наблюдала, как блондин отвел кружку от губ, и, обернувшись к Хироми, передала ему его чашку. — Это что-то новое? — Да, — ответил тот, с благодарностью принимая напиток. — Их еще нет в продаже, но клинические испытания уже прошли. На прошлой неделе в больнице появился образец. Каё понятливо хмыкнула, сделала глоток чая и посмотрела на Сатору. Он все еще смирно спал, укутанный в теплое пальто Кеньи. И выглядел он получше, чем всего час назад, а может быть, это ей так показалось, потому что очень уж хотелось, чтобы ее друг как можно скорее пошел на поправку. Девушка прекрасно знала, что единственное, что правда может ему помочь, — это отдых. Много отдыха. Желательно, на чем-то более удобном, чем диван. — Мы можем перенести его? — спросила Каё, отпивая из кружки еще немного. — Конечно, — согласился Хироми, опустил чашку на стол и выпрямился. Он поднял руки за голову, потянулся и хрустнул костяшками. — Лучше всего — на кровать. Потребовались некоторые усилия, чтобы, закинув тонкие руки на плечи Каё и Хироми, подняться по лестнице и перенести Сатору наверх. Кенья отчаянно хотел помочь, но сию же секунду был остановлен доктором, услышав в свой адрес что-то типа ?не переутомляй себя? и ?бога ради, слушайся врача?. И все же блондин пошел за ними, сжав в руках заранее приготовленные бутылки воды. Они медленно внесли Сатору в спальню и аккуратно опустили его на постель. Тот пару раз кашлянул, но вскоре кашель его совсем стих. Каё стянула с него грязное, запачканное пальто и протянула Кенье. Мужчина молча опустил бутылочки на прикроватную тумбу и принял из ее рук свою никуда не годную одежду. Хироми понадобилась минутка, чтобы проверить пульс друга и измерить температуру, и только потом он накрыл его одеялом. — Это должно помочь, — сказал он, вздыхая и протирая усталые глаза. Каё тем временем села на край постели рядом с Сатору и вновь переплела их пальцы. Последнее, что ей хотелось, — чтобы он проснулся и увидел, что рядом с ним никого нет. Краем глаза она видела, что Кенья по-прежнему стоял рядом, а его измученное тело шаталось от малейшего сквозняка. Но при этом он не сводил с Сатору глаз, покорно наблюдая, как медленно вздымалась его грудь при каждом новом вдохе. — Кенья, — позвал его Хироми и крепко сжал ладонью плечо друга, — когда ты в последний раз ел? — Все нормально, — ответил тот сразу, даже не подумав сдвинуться с места. Не отрывая взгляда от Сатору. Доктор чуть встряхнул его, а его голос стал таким низким и тихим, что Каё едва могла расслышать: — Ты в безопасности. Сатору в безопасности. — Он произнес это и подарил блондину теплую улыбку. — Прямо сейчас ты можешь отдохнуть. А мы не позволим, чтобы с ним что-нибудь случилось. Кенья наконец обернулся к доктору и открыл рот, чтобы возразить ему: — Но... — Поверь мне, — продолжал Хироми мягко, даже не смотря на собственную хватку на чужой руке, — ни ты, ни я не справимся с этим лучше, чем Каё. Давай пока оставим их, хорошо? Блондин заметно вздрогнул и посмотрел на кровать. Он явно колебался, не зная, выбрать ли ему сопротивляющиеся мысли или же пойти на поводу у чувств. Прошли долгие мгновения, и тогда он глубоко вздохнул и неохотно кивнул. Его карие глаза встретились с глазами Каё; в них плескались суровость вперемешку с глубокой, ноющей болью. — Позаботься о нем. — Обязательно, — пообещала она и крепче сжала ладонь Сатору. Кенья посмотрел на них еще с полсекунды и отвернулся, нетвердыми шагами покидая комнату. Хироми улыбнулся своей жене коротко и устало; она сделала то же в ответ, чувствуя, как хрупкая улыбка едва коснулась ее губ. Она надеялась, что ее муж тоже немного отдохнет. Они оба нуждались в этом, ведь их единственная расслабляющая ночь наедине превратилась в этот кошмар. Однако девушка прекрасно знала, что тот глаз не сомкнет, пока не будет уверен, что с его пациентами — его друзьями — все хорошо. Медленно и тихо Хироми пошел вслед за Кеньей и осторожно затворил за собой дверь. Каё ждала, когда звук их шагов не растворится далеко на лестнице, и прижала горячую, источающую невероятный жар руку Сатору к своей щеке. Сказать по правде, Каё всегда умела мастерски скрывать истинные эмоции. Но Сатору всегда был исключением. И вот, наконец, прячась в тускло освещенной спальне и только с ним наедине, она дала таящейся внутри нее боли захлестнуть ее. Короткий всхлип вырвался из горла, и Каё позволила себе заплакать.