Глава 30: Сатору (2/2)

— Глотай.

И Сатору безмолвно согласился. Холодная вода наполнила рот, и он сразу же проглотил ее. На миг ему показалось, что вместе с таблетками он проглотил дюжину колючих лезвий. Но это было ничто по сравнению с желанной прохладой, которая, как кровь, пронизывала все его тело до самых кончиков пальцев. Каждый глоток приносил настоящее наслаждение, а вода проникала в истерзанное горло прямо как... Как вчера. Глаза его широко распахнулись, и он резко отстранился, больно врезавшись связанными руками в деревянную спинку. На него накатил страх, истерзанные легкие заныли, точно пытаясь избавиться от воды, которой в них не было. Сатору кашлял, согнувшись пополам; звон цепей эхом раздавался в ушах. Крупная дрожь пронзила его тело до самых костей; тонкие пальцы сжались в кулаки. Сквозь озноб он ощутил, как самыми кончиками пальцев Яширо коснулся его щеки, собирая соленые капли, и Сатору лишь отшатнулся подальше, отказываясь встречаться с мужчиной взглядом. Только не сейчас, когда он изо всех сил старался восстановить сорвавшиеся дыхание, со свистом вдыхая воздух сквозь стиснутые зубы и про себя умоляя этот немыслимый страх отступить. Но, видимо, у Яширо совсем иссякло терпение: он вновь вцепился в волосы своего пленника и притянул его к себе. Сатору глядел на него из-под полуоткрытых век, ресницы его слиплись от слез, и сам он дышал часто и неглубоко.

Яширо был слишком близко, заметная тошная улыбка мазнула по его лицу. Он ласково провел большим пальцем по его нижней губе, стирая оставшуюся влагу. Сатору попытался вырваться, но его держали чересчур крепко. Единственное, что он мог сделать, это молча смотреть на него, прожигать пропитанными яростью, обжигающей ненавистью глазами. Что-то странное промелькнуло во взгляде мужчины. Что-то довольное и мрачное. Он осторожно скользнул пальцами между мягких его губ, коснулся острой кромки зубов.

— Я никогда не говорил, — голос его был низким, от него по коже бежали мурашки, — как сильно обожаю это зрелище? Сатору вздернул брови, но промолчал. Он до сих пор помнил, как в прошлый раз пальцы старика скользили у него во рту, пробегались по языку, увлажняли губы. На сей раз он этого не позволит, иначе это будет самой непростительной ошибкой. Он чуть отодвинулся, и до его слуха тут же донесся смешок. Яширо убрал пальцы и сжал его подбородок. — Каким же я был дураком, — прошептал он; его дыхание обожгло кожу на щеках Сатору, — раз считал, что смогу жить без тебя. Его пальцы вдруг исчезли. И горячие губы похитителя обожгли поцелуем холодные губы своего пленника. Сатору всем телом дернулся прочь, цепи на его руках лязгнули, ноги заскользили по полу. Несмотря на ту боль, которую причинял жесткий захват на его волосах, он все равно затряс головой, не давая острым зубам покусывать его губы, и зажмурился. Он сжал рот в тонкую полоску, но понимал, что долго так не протянет — кислорода, что он вдыхал через нос, его легким было мало. И тогда Сатору почувствовал настоящий стыд — он колючей солью обжег глаза — и открыл рот, делая глоток воздуха. Этого для Яширо было достаточно, и он с довольным стоном углубил поцелуй. Сатору пинался, выгибался так, что кожаные манжеты до красноты впивались в натертую на запястьях кожу, — лишь бы вырваться, оттолкнуть старика хоть немного. Однако никаких сил не хватало. Ножки стула со скрипом проехались по деревянному полу, когда мужчина прильнул к нему ближе, сжимая сведенные напряжением бедра, забираясь рукой под одежду юноши и царапая короткими ногтями нежную кожу. Когда Яширо наконец отстранился, Сатору так и остался сидеть, не смея сомкнуть поалевших губ, влажных от слюны, и жадно ловил воздух. Еле-еле справляясь со своим рваным, быстрым дыханием, он озлобленно прорычал: — Надеюсь... ты заразишься. Яширо ехидно усмехнулся и выпустил натянутые на кулак пряди, заставляя Сатору облегченно выдохнуть. — Ты же будешь заботиться обо мне, Спайс? — спросил он, ласково погладив его по голове. Голубые глаза сощурились. — Лучше посмотрю, как ты заживо сгниешь. По губам его похитителя скользнула ухмылка, и он отвернулся, невозмутимо заглядывая в один из шкафов. — Должно быть, ты голоден, — мягко произнес он. — Чего бы ты хотел? Сатору снова дернул руками, и цепи громко звякнули о стул. — Уйти. — На завтрак, Сатору, — с улыбкой поправил себя старик. — Как насчет рисовой каши? Не было никакого смысла ему отвечать, потому что мужчина уже достал все нужные продукты и молча расставил их на столешнице. Есть не хотелось вовсе. Сатору до сих пор мутило, а голова кружилась; отчего-то он подозревал, что болезнь в этом виновата меньше, чем чужой вкус на кончике языка. Мужчина отвернулся и вытер рот о плечо, желая поскорее избавиться от неприятного ощущения влаги на губах. Единственное, что радовало, — Яширо не пытался с ним заговорить. Слушать его голос не было ни единого желания. Заместо этого, он просто наблюдал, смотрел, как тот ловко перемещался по небольшой кухне и готовил завтрак. Это было так... обыденно. Сатору столько раз ел приготовленную им пищу, но вот то, как старик готовит, видел впервые. Почему-то вид готовящего ему завтрак убийцы выбивал из колеи куда больше, чем поцелуи. Он отвернулcя от мужчины и невидящим взглядом уставился на дрожащие свои ноги. Тело все еще горело, но уже не так сильно, как несколько минут назад. Голова раскалывалась, болью сводило кости — было безумно тяжело заставлять себя бороться дальше, когда организм был на пределе. Он уговаривал себя не переставать думать, вспоминать: мать истекает кровью на полу его комнаты, дом Айри в огне, холодное тело Каё в сарае. Кенья, протягивающий ему чашку горячего шоколада. Маленький Сатору, тонущий вместе с ним в той машине... Сатору моргнул, медленно поднимая голову. Его маленький спутник был с ним здесь с самого первого дня. Так где он теперь? Конечно, то, что мальчишка — его галлюцинация — исчез, было вполне хорошим знаком. Это означало, что он до сих пор в своем уме, что он все еще может защитить настоящего ?Фуджинуму Сатору?. Но жалость и сожаление никак не хотели отступать, как и воспоминания о худеньком тельце, обездвиженном, замерзшем в глубине речных вод. Сатору незаметно пробежался взглядом по комнате и увидел то, что хотел. Знакомые лазурные глаза и копна темных волос. Мальчик стоял возле больших окон спиной к нему, на цыпочках, прижавшись ладонями к стеклу. Его одежда и волосы были насквозь мокрыми, крупные капли стукались о пол — будто бы он только что вылез из той самой машины. Ребенок вздрогнул; казалось, почувствовал на себе чужой взгляд и поэтому обернулся. На лице его сияла безумная, жуткая улыбка. Он молча поднес указательный палец к бледно-синим губам.

Сатору это не понравилось. Подумав, что идти на поводу у собственной иллюзии как минимум глупо, он все равно взглянул туда, куда ему указал мальчик. На лес. Несмотря на солнце, горящее высоко в небе, он все равно казался необычайно темным. Но в нем ничего не было, ничего такого, что могло бы привлечь внимание. Глаза мужчины метнулись к ветвистому, покрытому ледяной корочкой кусту, в непонятной надежде, что тот снова шелохнется. Короткий стук раздался где-то совсем близко, и Сатору тут же обернулся на него. Перед ним на столе стояла глубокая чашка с кашей. Он так задумался, что не заметил, когда Яширо закончил готовить. От плошки с рисовой кашей поднимался горячий пар; Сатору тихо наблюдал, как его похититель расставил перед ним супницу с мисо и чашку чая, после чего уселся возле него на свободный стул.

— Ну, Спайс, с чего начнем? Он посмотрел на еду и легко подергал руками, слушая такой привычный звон цепей. — Я могу поесть сам? Яширо удивленно изогнул бровь, прежде чем насмешливо фыркнуть. — Доверие нужно заслужить, Сатору, — ответил он и потянулся к его лицу здоровой рукой, на что Сатору только отшатнулся. Он вновь посмотрел на еду перед собой. Какая, в общем-то, разница, если он и не рассчитывал на его согласие. Но ведь попытка — не пытка. Глядя на еду в тарелках, он ощутил, как желудок противно заныл. Не то чтобы завтрак не выглядел аппетитно — наоборот, старик оказался весьма приличным поваром. Но то, как кружился мир вокруг него, явно настораживало, и Сатору был крайне не уверен, что его не вывернет наизнанку даже после такой легкой пищи. Он сделал глубокий вдох и проглотил горькую слюну, комком ставшую поперек горла. Выживи, пока не придет Кенья. Но даже для этого он был слишком слаб, а его добровольная голодовка не принесет пользы никому, кроме Яширо. И все же от довольного выражения мужчины, наблюдающего за ним, пока он ел, было куда хуже. Поэтому Сатору, не удосужившись посмотреть на своего похитителя, едва слышно пробормотал: — С супа. Яширо удовлетворенно что-то промурлыкал себе под нос, и Сатору передернуло, однако рот перед предложенной ложкой он все-таки открыл. От солоноватого вкуса супа на языке тут же подурнело, и он быстро проглотил бульон, о чем сразу же пожалел. Горло засаднило, и он отвернулся, изо всех сил стараясь не закашляться. Маска бесстрастия на лице Яширо на миг треснула — Сатору точно это заметил — но мужчина быстро взял себя в руки. На губах его родилась загадочная, непонятная улыбка, и он зачерпнул в ложку еще немного супа. — Еще одну? Сатору коротко кивнул и все следующие порции бульона проглатывал по чуть-чуть и намного медленнее. Жидкость приятно действовала на больное горло: больше не было режущей боли при каждом глотке. Он доел суп в полной тишине. И, хотя Яширо всю дорогу неотрывно смотрел на него, Сатору отчетливо казалось, что мысли того были совсем не здесь.

И он оказался прав. Зачерпнув ложкой немножко каши и давая ей остыть, Яширо отвел задумчивый взгляд в сторону. — Мне придется ненадолго уехать сегодня, Сатору. Тот моргнул. Через секунду глаза его расширились от осознания. — Чего? Мужчина с раздражением выдохнул и грубо впихнул ложку с кашей в удивленно раскрытый рот своего пленника. — Ешь. Сатору послушно прожевал, после чего тут же задал мучивший его вопрос: — В каком смысле, ?ненадолго уедешь?? — Ты болен, — просто ответил тот, поднося к его губам очередную порцию. Сатору охотно позволил себя накормить, слушая старика с как никогда пристальным вниманием. — Тебе нужны антибиотики. Я съезжу за ними в город и вернусь обратно настолько быстро, насколько это возможно. — Или можешь немного расслабиться и никуда не торопиться, — сглотнув, тихо сказал Сатору. Уголки губ мужчины чуть дернулись в видимой улыбке. — Не прощу себя, если надолго оставлю тебя в одиночестве, — ответил он. — Хотя действительно можно будет зайти в бакалею. — Он зачерпнул кашу и, снова потянувшись к Сатору, словно случайно добавил: — Если хочешь, могу принести что-нибудь и для тебя. Например, свою голову на блюде. Сатору сузил глаза, но промолчал. Он ни за что на свете не попросит что-либо у Яширо — слишком роскошное удовольствие для старика. Если ему придется и дальше оставаться в этом богом забытом месте, он должен превратить жизнь мужчины в такой же кошмар. И все же в глубине души его зародилась странная тоска. Именно она заставила его тихо, едва слышно спросить: — Какой сегодня день? Лицо Яширо вытянулось от любопытства. — Понедельник. А что? Сатору стиснул зубы, отказываясь отвечать. Наверное, его похититель догадался и сам, потому что спустя полминуты он растянулся в понимающей ухмылке. — Ах, точно. Журналы про мангу выходят по понедельникам, верно? Пальцы юноши с силой сжались, и он тут же пожалел, что вообще об этом спросил. Чувство стыда сжало его горло не хуже жгута. Почитать хоть что-нибудь, дать себе отвлечься от надоевших стен вокруг — пускай всего на пару часов — было так заманчиво и одновременно с этим — жалко. Поэтому он ничего не ответил, даже когда ложка с кашей прижалась к его губам. — Купить тебе один? — спросил мужчина; он чуть ли не светился от извращенного наслаждения, пылающего внутри. Сатору не смотрел на него и лишь молча жевал. Нет, умолять и просить он ни о чем не собирался, но и возразить уже не мог. Он невидящим взглядом уставился перед собой, боясь заглядывать в черные глаза. — Как хочешь. До его ушей донесся смешок, и он поежился. Это точно того не стоило. Сатору заранее мог себе представить самодовольную ухмылку Яширо, когда тот вернется с журналом и самым снисходительным образом отдаст ему. Повезет, если просто отдаст, ведь старик мог помотать им перед его носом, как приманкой. Он совершил ошибку — попросил что-то у Яширо, и тот об этом теперь черта с два забудет. Внутри него закипела ярость — в большей степени на самого себя. Сатору мог обвинять старика в том, что из-за него он заболел и был истощен, и все же сейчас это был именно его собственный промах. У похитителя и так много власти над ним: образ Кеньи мелькнул в голове наряду с остальными угрозами, которые когда-либо произносил Яширо. Теперь он дал ему еще один повод поглумиться над ним, да и ко всему прочему такой бессмысленный и глупый. Сатору был зол, и когда старик потянулся к нему с очередной порцией, лишь громко цокнул языком и отвернулся. — Я больше не хочу. Яширо удивленно посмотрел на тарелку. — Но ты не съел и половины. — Я не голоден. Но мужчина его не слушал, а только назойливо наклонился ближе. — Последнюю ложку. Сощуренные глаза Сатору сверкнули, когда он резко обернулся к нему. Он покорно открыл рот, не обращая внимания на широкую улыбку, тут же родившуюся на губах Яширо. Как только ложка дотронулась до языка, Сатору в тот же миг клацнул по металлу зубами и потянул его на себя, вырывая столовый прибор из пальцев похитителя. Он мотнул головой в сторону и выплюнул ложку на пол. Та звонко стукнулась о дерево, оставляя позади крупные комки рисовой каши. Это простое движение отняло достаточно сил, чтобы Сатору тут же запыхался, но несмотря на сбившееся дыхание, он все равно гневно прорычал: — Я ведь уже сказал, что не голоден.

Яширо, не мигая, с минуту смотрел на запачканный едой пол, прежде чем обернуться к своему пленнику. Лицо его казалось ошеломленным, но при этом крайне веселым; он изогнул одну бровь.

— Я думал, что такие выходки остались далеко позади, Спайс.

— Прости, что разочаровал, — проговорил Сатору в ответ, откинувшись на спинку стула. Яширо в который раз усмехнулся, поднялся на ноги и провел ладонями по замявшимся брюкам. — Разочаровал? — вопросительно повторил он, подбирая ложку с пола. — Совсем наоборот. — Его мучитель подошел к раковине, закинул туда несчастный столовый прибор и, включив воду в кране, смочил уголок кухонного полотенца. — Я был бы действительно разочарован, если бы сломал тебя слишком быстро.

— Это то, чего ты так сильно жаждешь? — пробормотал Сатору, не отрывая от него подозрительного взгляда. — Хочешь сломать меня? — Не совсем, — задумчиво проговорил тот. Он выжал над раковиной ткань и вернулся к Сатору. Юноша ни капли не воспротивился, когда мужчина стал вытирать уголки его губ после еды. — Но было бы интересно попробовать, ты не находишь? — Не совсем, — эхом повторил он, заглянув в темную глубину глаз. Мужчина легко улыбнулся и наклонился к нему близко-близко. Сатору весь сжался, когда чужие губы неожиданно прижались к его собственным. Он зажмурился, ожидая кусающих зубов и влажного языка, но ничего не было. Все, что он чувствовал, — лишь нежный, ласковый поцелуй и мягкое, щекотное прикосновение длинных пальцев к чувствительным местечкам на шее. Когда мужчина чуть отстранился, их быстрое, шумное дыхание смешалось, опаляя влажные губы друг друга. Сатору медленно открыл глаза и недоверчиво посмотрел на Яширо. Это было что-то... новое. Другое. И он совершенно не понимал, зачем мужчина это сделал. Так мягко и нежно они никогда не целовались, да и сам старик ни разу не пытался этого сделать. Громкий звонок, как колокольчик на открывающейся двери, прозвенел в его голове. Чего бы похититель ни хотел этим добиться, — это ловушка. Изощренная, ласковая ловушка, которая должна захватить его в плен удовольствия, заставить добровольно сдаться. Сатору скрипнул зубами. Ну уж нет, на такое он не поддастся. Равнодушный или просто не обративший внимание на растерянность своего пленника, Яширо запустил пальцы в темные спутанные пряди и, глядя в ярко-голубые глаза, горячо прошептал в самые его губы: — Хочешь вернуться обратно в постель? Этих слов хватило, чтобы по тоненькому телу Сатору прошлась зловещая дрожь. Волна страха накрыла его с головой, и он сглотнул. Если он хочет, чтобы ему стало лучше, он должен больше отдыхать. Он просто обязан набраться сил, раз хочет отсюда поскорее сбежать. Выживи, пока не придет Кенья, сказал он самому себе и кивнул. — Хорошо, — ответил Яширо и, обойдя его, отстегнул один из наручников. Стоило Сатору подняться на ноги, все в доме заметно накренилось. Голова его пошла кругом, колени подогнулись; кислая, тошнотворная желчь подступила к самому горлу. Он даже не понял, как начал падать, пока не врезался спиной во что-то твердое и теплое. Сильные руки, удерживая хрупкое тело на месте, легли на его плечи. Прохладная ладонь дотронулась до его лба, и Сатору едва смог проглотить рвущуюся наружу рвоту. Дом кружиться так и не перестал, или это ему так показалось, пока его вели к двери в подвал. Плюнув на боль, все еще пульсацией сковывающую поясницу, он расставил ноги и замер на месте. Его горячие от пота пальцы вцепились в рубашку мужчины, он задыхался от накатившего на него жара. К его удивлению, Яширо и впрямь остановился, по-прежнему крепко держа своего пленника. — Что такое? Разве не ты хотел вернуться обратно в кровать? Сатору ничего не ответил, а только смотрел вниз на многочисленные ступеньки, ведущие в его комнату. Ему ужасно хотелось лечь, хотелось отдаться в лапы тревожному сну, словно забвению. Тем более, раз Яширо не будет рядом достаточно времени. Вот только... — Или же ты, — тихо продолжил мужчина, — не хочешь идти туда? Сатору бросил угрюмый взгляд в сторону своего похитителя. Стыдно было признавать, но ему нравилось здесь, наверху. Тут было больше свободы, а та запертая комната хранила в себе слишком много воспоминаний, которые он предпочел как можно быстрее забыть. Если бы у него был выбор, он устроился бы на большом диване возле окон. Можно притвориться, что Кенья был рядом, и вот так, тесно прильнув друг к другу, они бы наблюдали за снежинками, медленно укутывающие лес в белоснежное одеяние.

Яширо замер. Его указательный палец мягко постукивал по острому плечу юноши. — Если ты хочешь остаться наверху, Спайс, — проговорил он, обхватывая Сатору поперек талии, — то для начала нужно научиться хорошо себя вести. Сатору закашлялся, как только сильные руки сжались на его теле и потащили за порог. Он попытался уцепиться за дверной косяк, но не удержался; это движение казалось ему безумно знакомым, вот только он не мог понять, почему. Его ноги волочились по ступенькам, и, если бы Яширо не держал его, он, вероятно, свалился прямо тут. Сатору колотил ослабшими кулаками по груди мужчины, но тот молча распахнул перед ним другую дверь и с силой втолкнул в комнату. Замок позади них громко щелкнул, и только тогда Сатору позволил себе сдаться. Из этой комнаты ему не сбежать, сколько бы он не пытался и не тратил сил. Яширо довел его до кровати и мягко опустил на мягкий матрас. Сатору блаженно выдохнул. Прижавшись щекой к остывшей подушке, он наконец-то дал своему телу расслабиться. Он даже не пытался сопротивляться, когда старик поймал его запястья и одним движением пропусти цепь через изголовье постели, чтобы вновь защелкнуть наручник на свободной руке. Сатору поднял уставшие глаза на кожаные манжеты, а затем перевел взгляд на лицо своего мучителя. Яширо улыбнулся и, наклонившись ближе, заправил темные прядки за его ушко. — Я скоро вернусь. — Надеюсь, что нет, — пробормотал в ответ Сатору, отворачиваясь от мягкого прикосновения. Мужчина удивленно хмыкнул и снова прижался к его губам коротким, быстрым поцелуем. Он длился всего секунду или две, но этого было достаточно, чтобы Сатору вновь затошнило. Как только Яширо оторвался от него, он тут же вытер рот о рукав рубашки. — Засыпай, — произнес мужчина с прежней улыбкой и, отвернувшись, скрылся за дверью. Сатору шумно выдохнул, когда услышал знакомый звук повернутого в замочной скважине ключа. Яширо ушел. Конечно, Сатору до сих пор злился, что тот все-таки запихнул его обратно сюда и приковал к постели, не дав хоть немного побыть наверху. Но и в этом была своя положительная сторона: теперь у него есть целый час, когда можно ничего не бояться. Например, жестких пальцев на белой коже, ладоней, сжимающих горло, не дающих сделать и вдох; не будет оценивающих глаз и обжигающих губ. Его ждет час отдыха и спокойствия.

Эта мысль усыпляла лучше всякого снотворного. Сатору быстро провалился в сон, наполненный тоской и грезами о добрых глазах и мягких, светло-русых волосах.