Euphoria (2/2)

— За сим присягаю Князю… а как тебя зовут?

Хёнджин ржёт искренне и очень громко, едва удерживая стакан с коктейлем, Феликс охотно к нему присоединяется, и сам Джисон не сдерживается, хихикает. Заваривший бучу вампирёнок тоже смеётся, прикрывая клычки ладонью, утянув за собой ещё и своего бойфренда — улыбающийся Сынмин, зрелище, конечно, не для слабонервных, он клыками может кости дробить, как какая-нибудь гиена. Феликс помнит, как это и посчитали его даром — пока он не предсказал одному из вампиров смерть. Но удивительнее всего, что улыбается Минхо — как всегда, едва заметно, краешком рта, но глаза блестят.

— Эм-м, Бан Чан, а вы…

— Хан Джисон, ваш верноподданный! — он продолжает театральное действо, давясь смехом. — Прошу, призрите на меня, ничтожного! Вы — мой Князь-освободитель от непомерного гнёта!

Чанбин прикрывает глаза рукой и качает головой. Мол, я не с ним, не знаю его и вообще куда вы меня позвали. Сам Чан, похоже, наконец-то понимает, что его разводят, и соображает подыграть. Вынимает из коктейля трубочку, отряхивает и стукает Джисона ей по плечу:

— Сим посвящаю Хана Джисона в рыцари молочного коктейля и зефирок.

— Я буду с гордостью носить этот титул, мой Князь, — Джисон смахивает со щеки несуществующую слезу и стучит себя по груди, как будто там доспехи.

— А в кланах есть ещё какое-то дворянство? — робко и, как ему кажется, тихо спрашивает Чонин Сынмина, потянув за край футболки. — Если что, я тоже хочу в рыцари.

— Никаких «в рыцари»! — его даже Хан слышал. — У Князя может быть только один рыцарь! А вот должность господина сердца у рыцаря свободна!

— Господин немного занят, извини, — недружелюбно кивает Сынмин.

Феликс старается скрыть хмыканье, отпивая из стакана. Вот никогда бы он не подумал, что Сынмин может так ревновать и заявлять права собственности хоть на кого-то. Не то что на соулмейта, на это… забавное кудрявое недоразумение. Но он признаёт, что вампирёнок только кажется беззащитным ребёнком. Как только освоится — эти лисьи глаза будут всех запросто с ума сводить. Сынмин разглядел это первым — повезло, тут только завидовать. А если у него ещё и отличный дар окажется… и так непростые отношения в клане дадут новый виток интриг. Но опять же — Феликса они ни коем образом не будут касаться. Точнее, он искренне хочет верить в то, что Минхо его больше никогда не покинет. Не отпустит и не заставит уйти.

— Оу, мне снова разбили сердце, — продолжает театральное действо Джисон. — Горе мне, и дворянский титул не поможет. Зато у меня есть безлимит на молочные коктейли.

Он дотягивается до своего и отпивает, но гордится собой недолго.

— Конечно, Хани, за твой счёт, — одёргивает его Чанбин.

Но тот в стороне не остаётся:

— Быть рыцарем зефирок дешевле, чем Князем золотой люстры.

Чанбин поперхнулся очередным глотком коктейля, кашляет. Похоже, когда-нибудь Джисону такие шутки с рук не сойдут, всё-таки обаятельного иммунитета Хёнджина у него не имеется. Но сейчас, похоже, обходится, потому что Чанбин, откашлявшись, спрашивает совсем другое:

— Насчёт размещения кланов… сомневаюсь, что особняки рассчитаны на…

— Уволим всех, — неожиданно подаёт голос Минхо. — Мне всегда казалось, что никому не надо столько слуг.

— Это говорит вампир, у которого есть отдельный смотрящий за каждым котом, — подначивает его Хёнджин.

На святое покушается — важнее котиков для Минхо нет ничего и никого. Феликс чувствует, что Минхо нервничает, прижимает его к себе плотнее. Конечно, драться он с Хёнджином не будет, но отповедь тот получит. Только бы… не сейчас! Феликс находит ладонь Минхо своей, стискивает, поглаживает пальцы, надеется, что этого хватит. Но полностью остановить Минхо всё-таки никто не может:

— Следил бы ты лучше за своей шавкой, Хёнджин.

И смотрит он при этом на Чана. Воздух в номере будто становится холоднее и разреженней, дышать им тяжело. Он уже не имеет в виду Кками, отнюдь. Несмотря на то, что отдал Чану титул Князя, всё-таки проверяет. Как отреагирует, что скажет.

— Возможно, — мягко и осторожно отвечает Чан, — я сам смогу о себе позаботиться, и о всех вас.

Безупречная вежливость, но во фразе под обволакивающими округлыми звуками — непреклонная сталь смысла. Он теперь Князь, облечённый властью, и даже несмотря на то, что его дар слабее, чем у Минхо, — он может ему приказать. И тот, как ни странно, ответом остаётся доволен — снова полуулыбка краешком рта и колкое замечание:

— Тогда приступай и реши проблему с нашим расселением.

— Решаю проблему пока не решать, — беззлобный ответ. — Если что, я со всеми могу связаться с помощью своего дара. А пока не знаю, сколько у меня… вампиров в клане, не могу распорядиться. И мне кажется, уже нерабочее время. У всех нас.

Намёк мягко говоря непрозрачный, и Чан прав, все хотели бы отдохнуть, основное уже было выяснено. А Хёнджин опять сухим из воды выберется, вон как улыбается, поигрывая трубочкой от коктейля. Никто уже через пару дней и не вспомнит, что это была его идея. И ненавистные полномочия с себя ловко сложил. Ну не зря его сам же Феликс периодически Принцем обзывает — мастер дворцовых переворотов, но не король. И теперь уже не Князь.

— Не имею никаких возражений, — Минхо принимает мир, — и, если наше присутствие лишено необходимости, мы удалимся.

Феликс едва удерживается от того, чтобы не хихикнуть. Бросает взгляд на Хёнджина — тот тоже из последних сил старается. Потому что таким церемониальным тоном Минхо говорил тогда, когда присутствовал на клановом совете в полном Княжеском облачении, с короной-фибулой на полуплаще. А не почёсывая голую грудь. Но что осталось неизменным, так то, что Минхо ни на что не требуется разрешение, а возражения он не дослушивает. Поэтому кланяться-прощаться за него приходится Феликсу, которого Минхо настырно ведёт за руку за собой. Впрочем, Феликс сейчас не возражает. С друзьями приятно видеться и болтать, но чуть в других бы обстоятельствах…

Зато Феликс не сомневается, что подружится и с Бан Чаном. Он вроде ничего такой — спокойный, симпатичный. Уже не просто сухие строчки в каталоге, такой же вампир, как все.

— Я в душ, — сообщает Минхо в номере. — надо смыть с себя взгляды.

Снова шутит. И не зло — глаза поблёскивают в полумраке. Феликс чувствует, что задыхается от неясного чувства. И ещё немного и сам шагнёт к нему, обнимет, не отпустит, попросит…

Но как только закрывается дверь и раздаётся плеск воды, способность трезво мыслить снова возвращается. Феликс без раздумий подходит к столику и плещет себе в молочный коктейль рома. Так вкуснее. И спокойнее. Осознаётся произошедшее — похоже, в их отношениях с Чанбином точку поставил Минхо, с третьей стороны. Причём жирнющую. Дойдёт до кого угодно — а Чанбин хоть и схватывает не на лету, всё же не страдает тягой к самоубийству. Угрозы жизни и здоровью ему знакомы не понаслышке, с его-то… теперь уже тоже нашим беспокойным кланом.

Феликс делает ещё несколько глотков. Сладость молочного коктейля превратила ром в подобие ликёра, но ему начинает нравиться. Как и то, с чего начал управление огромным кланом Чан. С вежливой осторожности, но в то же время готовности и самому работать. А ещё Феликс вспоминает то, на что не обратил внимания, пока нежился под боком у Минхо. Когда они пришли «в гости», там были только Хёнджин и вампирёнок-Ян. А Бан Чан явился уже позже, с улицы… и за ним в номер вошёл Сынмин. Мелочь? Совсем нет. Значит, они говорили без свидетелей. Какое дело может быть у заместителя одного Князя к другому? Да ещё секретное?

Феликс знает ответ и очередной глоток даётся ему с трудом. Чутьё может кого угодно подводить, только не Сынмина. И если он предсказывает вампиру будущее так рано — значит, есть, чего опасаться. Точно не знает даже он сам — часть ли дара, или просто интуиция, но, если он торопится предсказывать — нависла какая-то угроза. Или случится что-то поистине грандиозное — объединение трёх кланов в один вполне подходит. В очередной раз он не ошибся.

Прикусив губу, Феликс вздыхает и присаживается на краешек кровати. Ему даже немного обидно — предсказание по его Сну Обращения относилось только к нему самому, даже соулмейтная связь с Минхо не нашла отражения. А ещё… это предсказание до сих пор не сбылось. И оно было не плохим и не хорошим, а… как список покупок в магазине.

Минхо Сынмин тоже гадал, но не раскрывал предсказанное. Феликсу не очень-то и хотелось это знать. Если бы там было предсказано мировое господство или разрушительная война — Минхо бы поделился и сам. Но впервые Феликс чувствовал по этому поводу ощутимое беспокойство, словно вся материя вселенной пришла вокруг в движение и сонный мир наконец-то пробуждался. Он мог назвать катализатор этого события безошибочно — бумажка, на которой он бездумно нацарапал адрес. Но, конечно, шестерёнки судьбы закрутились раньше — как только Хёнджин согласился поучаствовать в эксперименте. Это было мягко говоря удивительно — девственность до брака он не давал обета хранить, но тем, где и с кем у него были интрижки, не делился даже с Феликсом, будто не придавал этому значения. Иногда приезжал в особняк утром, придерживая воротник рубашки, пряча то ли засосы, а то ли следы укусов. Иногда от него пахло чужой туалетной водой. Иногда… да много было мелочей, на которых все тактично не заостряли внимание. Феликс не ревновал, наоборот, всегда вздыхал с облегчением. Больше всего ему не хотелось бы того, чтобы Хёнджин безнадёжно себя изводил из-за Минхо.

И сейчас опять ловит себя на мысли, что не смог бы предсказать свои эмоции, если бы те вдруг начали встречаться. Когда Хёнджин ушёл вслед за Минхо… Твой соулмейт и твой лучший друг… кошмарный сон, но… светлый? А теперь беспокойство растворилось, испарилось и стало… легче. Феликс и подумать не мог о том, что это его тяготило, а как только избавился — почувствовал. Как будто в стеклянном лабиринте рухнула одна из стен, рассыпавшись искрящейся пылью.

— Напиваешься, — спокойно констатирует Минхо.

Феликс вздрагивает, выныривая из мыслей. Минхо стоит совсем рядом, и одежды на нём ещё меньше, чем было… если одно полотенце на бёдрах можно вообще считать за одежду. С кончиков волос капает вода, падая на кожу и стекая. Даже ресницы мокрые — как будто он совсем не вытирался.

— И не пытаюсь, — с трудом выговаривает Феликс. — Не получится.

— Я знаю, — Минхо улыбается. — Тебе хватит.

Отбирает у него стакан и отставляет подальше. Дотрагивается кончиками пальцев до щеки, но легко. Наклоняется, но всё-таки оставляет комфортное расстояние между ними. И почти шепчет:

— А я же соврал, Ёнбоки. Мне недостаточно просто видеть тебя.

— Я и не поверил, — хрипло отвечает Феликс. — Ни на мгновение.

— Не то чтобы я надеялся, — тянет Минхо. — Но я должен у тебя спросить. Ты не будешь против, если я тебя поцелую?

Феликса бросает в жар. Он всеми силами пытался не думать о том, чем закончится эта ночь, отвлекаться… не думал, но знал.

— И если я буду против, — едва может выговорить, — ты просто отступишь? Отпустишь меня, как договаривались?

— А ты против?

Не вопрос — приказ. Потому что нельзя сопротивляться лязгнувшей цепи, на которой сидишь, как сторожевая собака. Связь соулмейтов — превыше всего. Феликс судорожно облизывает губы, зная, что он не смог бы отказаться, даже если бы Минхо вздумалось его изнасиловать. А когда он просит… но сил ответить нет, он просто качает головой.

Толчок в плечи — не болезненный, почти нечувствительный — подсказка. Поцелуем всё не закончится — начнётся. Феликс сглатывает — ему почти страшно. Но это скорее воспоминания и ожидание боли, чем на самом деле угроза — Минхо перехватывает его пальцы, пытающиеся расстегнуть рубашку.

— Разреши мне, — он снова тихо просит-приказывает.

И чуть тянет материю на себя, так, что не касается кожи Феликса, пока расстёгивает маленькие блестящие пуговички, одну за другой. Смотрит в глаза, спокойно и лукаво. Не раздражённо. А как только последняя пуговичка поддалась, всё-таки целует. Феликс не успевает толком вдохнуть и не сразу соображает ответить на поцелуй, поэтому первые несколько мгновений Минхо лишь трогает губами его губы, и проводит языком. А когда тот всё же проскальзывает в рот, Феликс уже задыхается от резко подступившего желания.

Минхо его редко целовал, только тогда, когда был в особенно хорошем настроении. Всегда неожиданно, грубовато, но абсолютно эйфорично. И сейчас чувства те же — по-другому он всё-таки не умеет, слишком решительно ведёт, слишком жадно. Но… Феликс этого всегда ждёт, и просто не хочет по-другому. Всё правильно.

А ладони, скользящие по коже, небрежно отодвигающие ткань рубашки, от которых не получится сбежать — только вздрагивать! Горячие. Не такие, как у других вампиров, а почти как у людей. Феликс спал с людьми только за тем, чтобы ощутить это — и выбирал партнёров с самыми тёплыми руками. Но здесь несравнимо — от прикосновений будто рождаются всполохи огня, почти больно от возбуждения.

Минхо разрывает поцелуй. Феликс, моментально вспотевший, глубоко вдыхает, словно просыпаясь, но не от кошмара. Совсем нет, хотя…

— Тебе должно понравиться, Ёнбоки. Я знаю, — мурлычет Минхо.

И широко улыбается, показывая зубы. Почти скалится — но от этого не страшно, от этого… Феликс каждый раз мог до исступления и потери чувства собственного достоинства умолять об этом, но получал… почти никогда. А тут Минхо сам… сам…

Становится на одно колено перед кроватью, и делает предложение, от которого Феликс не в силах отказаться, отмечая своё намерение лёгким мазком языка по животу. До судороги. Феликс чувствует, что ещё немного и задохнётся, несмотря на то, что дышит часто и быстро. Особенно после того, как Минхо просит-приказывает:

— Можешь стонать так громко, как тебе захочется, Ёнбоки. Тебе же захочется?

Вместо ответа Феликс подрагивающими пальцами касается головы Минхо, и чуть толкает. Туда. Вниз. Там…