Asphyxia (1/2)

Хёнджин делает недвусмысленный намёк, что им тоже пора уходить — зевает, прикрывая рот стаканом. Чан знает, что как бы формально он и сам гость — но не уверен, что неписанные правила гостеприимства главнее его Княжеского титула. Колеблется, но всё-таки решает, что хуже от такого предложения не будет. Ещё пару секунд сомневается, как обратиться к малознакомым вампирам, но предполагает, что Князю можно как угодно.

— Чанбин, Джисон, если хотите, оставайтесь. Мы снимем вам номер. Дело в том, что мы очень устали и не можем продолжать болтать.

— Ещё бы вы не устали, соулмейтики, — хитро щурится Джисон. — Но вот предложить заплатить за Чанбина… Князь Чан, вы первый.

— Не то чтобы совсем первый, — поправляет его Чанбин, — но мне нравится. Продолжай.

— Он потом всё отдаст, — Джисон якобы заговорщически шепчет, продолжая сидеть на полу.

— А в чём тогда смысл? — Чан подыгрывает и наклоняет к нему голову.

— Ему жутко приятно.

— Да, мне очень приятно, — подтверждает сказанное Чанбин, хотя вроде бы как не должен бы слышать.

— Я сам сниму вам номер, — Сынмин вновь копается в телефоне.

— А ты правда знаешь хозяина этого места? — вроде бы невинно интересуется Джисон.

— Да, — не отрываясь от телефона, бросает Сынмин. — Но это здесь не при чём.

— Да я просто… хотел бы тоже с ним быть знакомым.

— Хан, напрашиваться некрасиво, — укоряет его Чанбин.

Но у Сынмина на этот счёт оказывается другое мнение:

— Я постараюсь организовать вам встречу. Не сейчас, когда уладим дела клана. Надеюсь, это не праздное любопытство?

— Хочу научиться, — горячо заверяет его Джисон. — Хотя бы… немного так же.

— Ты так уверен, как будто у тебя получится, — Чанбин продолжает ворчать. — У вас даже дар не одинаковый, и у него покруче будет, Хан.

— Что значит «даже»? — удивляется Сынмин. — Двух одинаковых даров не бывает. Очень похожие — да, но не одинаковые, у всех уникальные особенности, ограничения или условия.

— Да? — неподдельно удивляется Чанбин. — А я так надеялся, что кто-нибудь со мной посоревнуется в беге…

— Может и обогнать, — холодно отмечает Сынмин.

Чанбин дёргает уголком рта, будто от разочарования, но быстро становится вновь благодушным:

— Его будут проблемы. И твои, Чан.

— Я не думаю, что ты слабее меня, Чанбин. Но на календаре не средневековье. Вампиры так и будут вызывать друг друга на дуэль?

— Твои бы слова, да Сану в уши, — хмыкает Сынмин.

— Кому? — осведомляется Чонин.

— Есть там один, — Сынмин кривится, демонстрируя один из клыков. — Я тебе потом расскажу.

— Всё потом — отличный план, — соглашается Чан. — Мы пойдём. Джинни, ты как?

— А? — кажется, Хёнджин успел задремать. — Конечно.

Чан вновь любуется его изящными движениями и удивляется, как грация может сочетаться с невнимательной неуклюжестью — Хёнджин умудрился на ровном пляже споткнуться и едва удержать равновесие. Наверное, помогло то, что он танцует. Немного странно. Но Чан не против посмотреть — только как уговорить его показать, если Хёнджин стесняется всего подряд и в первую очередь себя и своего тела? На любой комплимент реагирует диким смущением и отрицанием. Это с его-то внешностью и ростом!

Но хотя бы охотно идёт на контакт — не возражает, если взять его за руку, хотя всех остальных вампиров это всё-таки слегка смущает. Как и то, что Хёнджин доверчиво потирается щекой о плечо Чана — наклоняясь. Хану это кажется скорее забавным, он отворачивается в сторону, пряча улыбку. А вот Чанбин изгибает бровь и открыто хмыкает. Сынмин щурится, но презрительно, одобрительно или ещё как — не разобрать. Чонин пялится на него, вместо Хёнджина, и ничего не может понять.

В коридоре становится легче дышать. Как будто обязанности Князя остались за дверью, хотя Чан полностью осознаёт, что это не так. Но его это не пугает, наоборот, возникает странное чувство принятия и… предназначенности? Неужели всё-таки этот старый и вредный вампир был прав? И нет смысла сопротивляться и что-то менять?

— Джинни, — Чан останавливается посереди галереи. — Ты общался с этим… Сынмином?

— По какому поводу?

— Насчёт… меня.

— А что не так? Так, пару раз поздоровался, что-то в чате черкнул. Почему спрашиваешь?

— Давно?

— Ну… — Хёнджин охотно вынимает телефон и мило ему улыбается, чтобы разблокировать, и не скрывает чата: — Вот, наверное, как мы сюда приехали. Я даже не знал, что он… не один, что с ним будет Ян. Вообще никогда бы не подумал!

— Типа любовь зла и всё такое? — Чан хочет замять тему.

Очевидно, что Хёнджин тут не при чём, и предложил объединиться совершенно самостоятельно. Чан сомневается, что досконально знает всё об особенностях вампиров, но вряд ли у всех них есть телепатия. А Сынмин был больше занят комфортом своего… парня, правильно, чем разбалтыванием пророчества. И вряд ли он соврал насчёт тайны.

— Ага, — безмятежно отзывается Хёнджин. — Полюбишь и тебя.

— Чё сказал? — Чан мгновенно вскипает. — Да я тебя…

— Что? — вроде бы невинно интересуется Хёнджин, но тут же лукаво улыбается.

— До смерти зацелую.

— О, ты тоже смотрел? — изумляется Хёнджин.

— А? Что смотрел?

— Да так, одну дораму… лакорн, — осторожный ответ.

— Чушь не неси, — раздражается Чан. — Давай без приколов с полюбишь-не полюбишь. Я понимаю, что между нами не отношения толком. Я даже тебя на свидание ни разу не звал. И не дарил ничего. Вот это мне не нравится.

— Оу, Кри-ис, — Хёнджин прикрывает глаза. — Перестань, пожалуйста, быть таким серьёзным.

— Что я такого сказал?

— Всё, что ты сказал, жутко… соблазнительно. Я готов тебе поверить. Не совсем, но…

— Ах так, да? — праведно возмущается Чан. — Думаешь, я вру?

Прикинув за пару мгновений, как лучше это сделать, ловко подхватывает Хёнджина на руки, прижимает к груди. Тот взвизгивает и вцепляется Чану в плечи, боясь упасть.

— Ты чего делаешь, отпусти!

— Не бойся, — шепчет Чан на ухо Хёнджину. — Не уроню.

— Вот опять ты… эй!

Чану кажется, что Хёнджин вообще ничего не весит, и поэтому его можно очень просто повредить. Держит очень осторожно, пока несёт по коридору, боясь не рассчитать ещё непривычную пока силу вампира. Хёнджин же, намертво обвив шею Чана, тоже немного опасается, но охотно помогает открыть дверь, толкнув её ногой. Ну, как помогает…

— Её надо потянуть, — вздыхает Чан.

— Тогда отпусти меня, — протестует Хёнджин.

— Может, ты перестанешь меня душить и сам дотянешься?

— Отпусти.

— Нет.

— Ладно! Но если я при падении со смертельной высоты переломаю кости, виноват будешь ты!

Чан снова любуется, как Хёнджин изящно изгибается, просто для того, чтобы открыть дверь. Всё же… у него в каждом движении будто магия. Чан пытается проанализировать это чувство, и приходит к выводу, что их связь тут вряд ли при делах. У Хёнджина все движения сливаются в одно, как у небольшого ловкого хищника.

— Крис, ты в курсе, — хмыкает Хёнджин, когда они всё-таки протискиваются в дверной проём, — что у многих народов через порог переносят невесту?

— Нет, а зачем?

— Чтобы обмануть духов дома, вроде так, — неопределённо пожимает плечами Хёнджин. — В древние времена в домах рождались дети, и духи их сразу оберегали. Невесту вроде как принимают за нового члена семьи.

— Моя невеста — жених, и очень даже совершеннолетний, — хмыкает Чан. — И я этому рад, потому что могу сделать так.

Подходит к кровати и выпускает Хёнджина. Он, не успев уцепиться, падает, сначала пугается, потом смеётся:

— Одеяло нанесло мне семнадцать переломов, я умру от внутреннего кровотечения.

— Кровь и должна течь внутри, разве нет? — хмыкает Чан. — Но если хочешь, я не против её немного… выпить. Если лишняя. Прямо во-от отсюда.

Опирается коленом о кровать, наклоняется и нежно проводит кончиками пальцев по губам Хёнджина. Наслаждается их мягкостью и неидеальными неровностями, и в самом деле был б не против, но…

— Будет больно? — Хёнджин пугается и перехватывает его пальцы. — Может, всё-таки не нужно?

— Я бы никогда не причинил тебе боль, Джинни, — ласково шепчет Чан. — Не беспокойся.

Осторожно трогает его губы своими, углубляет поцелуй. Чувствует, что Хёнджин всё-таки вздрагивает — не доверяет, боится укусов. Приходится отстраниться и попробовать по-другому:

— Собираешься спать в уличной одежде? Нет уж, снимай.

Проскальзывает ладонями по талии, оттягивает мягкий пояс тренировочных штанов, запускает пальцы под резинку, и осторожно тянет их, подцепив и бельё. Хёнджин обнаруживает неладное поздновато, когда всё уже спущено почти до колен.

— Эй, прекрати!

Пытается подхватить одежду, но Чан быстрее и проворнее, без труда окончательно стягивает всё и отбрасывает подальше. Хёнджин пытается сесть и натянуть футболку, чтобы прикрыться, а Чан ему мешает — перехватывает ногу и… нежно целует у пальцев, чуть прихватывает клыками, целует ещё и ещё, осторожно поворачивая стопу, с языком, но стараясь не щекотать.

— Ты что творишь! — Хёнджин почти истерит. — Отпусти немедленно! Это грязно и аморально, я весь пляж пробежал, она грязная и… пахнет!

Чан тихо усмехается и целует чуть выше, у щиколотки. Кожа солёная — не разобрать, то ли от морского песка, то ли от пота. А запах — Хёнджин драматизирует. Как и должна пахнуть кожа, так же точно, как пахнет его взмокшая спина, шея, ключицы, живот… Чан взрыкивает. Мало. Он хочет зацеловать всего Хёнджина, с кончиков пальцев ног до кончиков волос. И закусать, прижимая к себе, смешивая его пот со своим, и… обладать им. Как вещью. Это — деструктивно и неправильно, он пытается бороться, всего лишь целуя, удивляясь гладкости ног — танцует, и ему так положено? Или очередной комплекс?

Хёнджин не оставил попытки к сопротивлению, упирается рукой в плечо, хочет помешать. Стыдливо натягивает футболку, облизывает губы и снова просит:

— Прекрати, пожалуйста.

— А если нет? Не прекращу? Я Князь, могу и приказать.

— Злоупотребление полномочиями, — огрызается Хёнджин и в очередной раз предпринимает попытку высвободить ногу.

Ему это удаётся, но Чан тут же перехватывает другую и целует около колена. Хёнджин раздражённо хлопает его по плечу, чем вызывает вопрос:

— Не нравится?