Dog fighting (2/2)
Замерев, опирается о крыло машины, как будто смотрит на море, в котором тонет алое солнце, рассыпая неяркие лучи. Словно слушает чаек. На самом деле — смотрит на то, как Хёнджин и его парень бегают по линии прибоя, закатав брюки до колен. Держатся за руки. Ветер доносит их смех. Сынмин глубоко вдыхает, выдыхает. Ему подобное чувство не знакомо, но он хорошо помнит сходящего с ума, как мартовский кот, Феликса. И именно его номер он набирает, обманув Чонина — тот потом сам отзвонится, а у Князя хватит хитрости сыграть неосведомлённость. Сынмин давно уже понял, что к чему.
— Да, Ким.
Голос Феликса звучит устало. Сынмин чувствует укол совести. Он должен быть рядом с Князем, поддерживать его, а не следить за несносным вампирёнышем!
— Князь, они соулмейты. Хёнджин и тот, кого ты к нему подослал, не посоветовавшись со мной.
— Приезжай, — коротко отвечает.
Удивлённым его голос не кажется. Сынмин сжимает челюсти до боли. Феликс не только всё знал, он всё и организовал. И эта затея с «психологической помощью» была только прикрытием. Но для чего же…
— Нет, — Сынмин впервые сопротивляется приказу своего Князя.
Даже когда Феликс ещё не был Князем и просто просил о чём-то — Сынмин не отказывал. Чувствовал, что должен хоть как-то отплатить за тот солнечный день, когда в нём впервые увидели равного.
— Нет? — Феликс удивляется.
— Мне нужно отвезти Яна домой.
— Ах, он, — вот об этом, Князь, кажется, на самом деле забыл. — Тогда утром.
Сынмин слышит в трубке посторонний мужской голос, который что-то спрашивает. Похоже, Князю помощь и поддержка уже не требуется. У него уже есть «утешитель», и гораздо более близкий. Любовник, а не друг.
— Хорошо, — выдыхает Сынмин и давит на красную клавишу, светящуюся в темноте.
Кладёт телефон в карман, смотрит в темнеющее небо. Всё сломалось уже давно — с тех пор, как Минхо переступил порог кланового поместья. Проклятый, лукавый и коварный Минхо, который и Князь-то только потому, что Феликс ему и Луну с неба готов был отдать, не только титул.
Хёнджин и его парень вновь смеются. Сынмин прикрывает глаза и цедит тихо, только для себя:
— Мой соулмейт пусть катится к дьяволу.
— Куда-куда?
Чонин не подкрадывался, просто Сынмин был так погружён в свои мысли, что не услышал. Вздрагивает, открывает глаза. Чонин довольно улыбается, сжимая в одной руке красно-белый стакан, а второй протягивая ему прозрачный, с густой жёлтой жижей.
— Сока у них не было, только фреш, и апельсинов почти не осталось. Так что вот, сколько получилось. Но там есть лёд. И трубочка.
Сынмин берёт стакан, нерешительно поворачивает. Лёд. И трубочка… Чонин трёт кончик уха, пытается отдышаться — так торопился. В его глазах отражается закатное солнце.
— Пей, чего ты, — настаивает.
Озирается, замечает парочку вдалеке, спрашивает:
— Теперь-то можно позвонить Князю? И вернуться?
— Да. Скажи ему, что Хёнджин встретил соулмейта.
— Чего?
— Того. Он приведёт нового вампира в ваш Клан, понравится это Князю или нет.
— Но откуда ты знаешь? — возмущается Чонин.
— Ни один вампир не оставит своего соулмейта смертным. Не сможет. Ты бы оставил часть своего тела стареть и умирать?
— Да мне всё равно, — неожиданно резко отзывается Чонин. — Соулмейта этого можно всю жизнь искать и не найти! А потом вообще как с ума сходишь. Минхо вашим Феликсом до сих пор одержимый, и никому от этого не хорошо! Я не собираюсь всю жизнь прождать, чтобы потом трахаться с тем, кого выбрал не я, а какая-то там судьба или Луна!
— Тихо, тихо, не кричи, — успокаивает вампирёныша Сынмин. — Трахаться и так можно, пока не надоест.
— А?
Сынмин, глядя на ошалевшего от такой великой истины Чонина, не выдерживает. Улыбается. Сначала краешками губ, потом всё шире, и наконец, открыто. Тихо смеётся, прикрываясь стаканом, и это удивляет Чонина ещё больше:
— Не думал что ты… ты…
— Я? — отзывается Сынмин, отсмеявшись.
— Смеёшься. И сок пьёшь и вообще… можно, я тебя поцелую?
— А? — теперь уже Сынмин удивляется, с не менее нелепым видом.
Чонин отставляет стаканчик с колой на капот, отбирает у Сынмина недопитый сок, отправляет туда же. Вдыхает, собирается с мыслями и выдаёт:
— Я всё думал, как тебе сказать… в общем, ты первый, кто провёл со мной сутки без скандала. Я не подарок, меня хочется иногда придушить, я знаю. Но вот такой… а ты… в общем, я бы хотел… да что же!
Чонин прижимается к Сынмину отчаянно, тычется в губы губами. Выпрашивая. Это не похоже на поцелуй, это вообще чёрт знает, что такое. Сынмину вдруг становится весело, он ощущает нечто давно позабытое, кажется, в прошлой жизни — азарт.
И обнимает Чонина в ответ, целует, проходится по его клыкам кончиком языка. Чонин закрывает глаза и неистово отвечает, жадно, как будто в последний раз. Или в первый?
— Я… после того, как Минхо меня нашёл, ни с кем… — отстранившись, горячим шёпотом только подтверждает теорию Сынмина.
— Хочешь со мной, Ай Эн? — дразня, Сынмин называет Чонина прозвищем.
Вместо ответа тот целует его ещё раз и дёргает пуговицы на рубашке — ещё как хочет!
— Тихо, — осаживает его Сынмин, — мы сутки не мылись.
— Я тебя сейчас изнасилую за такие слова, — отзывается Чонин.
— Не боюсь, сам же предложил, — Сынмин снова улыбается и расстёгивает пуговицу на джинсах Чонина. — Давай вот так попробуем.
Прежде, чем Чонин успевает что-либо сообразить, высвобождает оба их члена и притирает друг к другу, сжимает. Сдвигает на них кожу вверх и слегка оттягивает. Чонин прижимает его к раме машины, ставит руки по сторонам, упираясь в крышу. Прижимается ближе, снова целует и стонет ему прямо в губы, громко, протяжно. Сынмин вновь остро чувствует его запах, к которому успел привыкнуть за сутки слежки, вдыхает его, сжимает пальцы сильнее. У него тоже не было партнёра астрономически давно. Работа и поручения Князя занимали большую часть времени, а секс и уж тем более поиск любви были задвинуты куда подальше. Но теперь он чувствует неприкрытое желание вампирёныша-Чонина и не может не ответить. Просто не может всё испортить, не поддаться…
Он перехватывает оба члена поудобнее, но Чонин мешает, сам потираясь членом о его член, спустившись с поцелуями к шее, прихватывая её клычками. Сынмин уверен, что быстро крадущиеся сумерки скрывают их только от людей, а вот Хёнджину всё прекрасно видно, и сейчас его пухлые губы нашёптывают партнёру непристойности про них. А завтра оба клана будут знать, что правая рука Князя, разменявший второе столетие вампир, трахался с новичком, у которого первая кровь на губах не обсохла. К тому же если не врагом, то конкурентом.
Сынмин усмехается, запрокидывая голову и подставляет шею. Пусть ещё расскажут, как громко он стонал. Чонин его почти что трахает, так рвано и грубо трётся, прижимается, кусает. До крови — её запах смешивается с запахами их разгорячённых тел, апельсинов и разлитой колы, вплетается в йодистый аромат моря. Сынмин снова улыбается, почти скалится. Чувствует себя не всемогущим, а жертвой. Знает, что игра, что без труда победит Чонина, но… зачем?
Зачем, если их члены трутся друг о друга в жаркой тесноте меж животами, стыдливо прикрытые выправленными рубашками? А бесстыдные вздохи и стоны никто из них не сдерживает: Чонин всхлипывает, зализывая ранки, а Сынмин стонет в голос и кончает первым. Чонин чувствует это, обнимает и толкает Сынмина на песок. Они оба падают, целуются, Сынмин стискивает член Чонина, трёт, сжимает. Сперма выплёскивается Сынмину на живот, смешиваясь с его собственной.
Чонин дрожит, опираясь на руки, лихорадочно целует, сбивчиво дышит. Сынмин отвечает на поцелуи, объятия и шепчет:
— Будем вместе?
— А? — Чонин вновь ничего не понимает, и Сынмин находит это очаровательным.
И сплетня будет не сплетня, когда окажется правдой. И что они ему сделают, Князья? Выгонят из клана? Уйдёт, сами потом без прорицателя завоют, обратно попросят — дар уникальный. А с Чонина что взять, сами его толком не обучили и не выдрессировали — получайте, пожинайте.
— Ты и я. Как ты на это смотришь? Попробуем.
— Я просто немного это… — не в форме, — Чонин садится на песок и даже не соображает привести одежду в порядок. — Но я согласен!
Сынмин улыбается, тоже садится и вытряхивает песок из волос. Смотрит вдоль берега, но «ликан» уже не припаркован — их тактично оставили одних. Бомба уже тикает и вот-вот взорвётся. Сейчас Хёнджин пустит мерзкий слушок, надеясь, что Сынмин будет всё отрицать. А Сынмин за руку приведёт Чонина в клановый особняк.
— Ты же не предлагаешь… пожениться? Потому что… слушай, не подумай, но я пока не готов.
— Не неси бред, — усмехается Сынмин. — Заткнись и будь моим парнем.
— Да! — Чонин подскакивает и тут же, вспомнив, что его попросили заткнуться, энергично кивает.
Сынмин допускает, что вампирёныш вполне может передумать уже завтра. Но разве не проще пожить сейчас, в этом летнем моменте, не задумываясь ни о каких «потом»?
— Давай искупаемся, что ли?
Чонин вскакивает, едва не роняяет джинсы, но тут же их стягивает. И бежит за раздевшимся Сынмином в воду, поднимая тучу брызг. Смеётся, и Сынмин смеётся вместе с ним. Ведут себя не как одержимые, просто как те, кто нашёл друг друга, только пробует любовь на вкус.
Плавают, обнимаются и иногда брызгаются. Сынмин ныряет и достаёт со дна витую раковину, но оказывается, что внутри ещё живёт моллюск и он недружелюбно затворяет домик. Размахнувшись, Сынмин кидает раковину подальше, брызги от всплеска уже почти не различимы в темноте.
Солнце утонуло за горизонтом, но вода тёплая. Чонин подплывает со спины, обнимает и едва не топит Сынмина, но это вызывает у них обоих лишь смех. Сынмин отфыркивается, шутливо щёлкает по носу Чонина и целует. Они оба едва не тонут и решают, что пора выбираться.
Ковыляют до машины, то и дело отряхивая ноги от налипающего песка. Полотенец нет, и они долго гоняются друг за другом, дурачась, пока не обсыхают. Кое-как напяливают джинсы, набрасывают рубашки. Сгребают опрокинувшиеся и вытекшие стаканчики и вваливаются в салон. Сынмин отключает натруженный кондиционер, Чонин опускает стекло. Они теперь пахнут морем и счастьем, а «ауди» на удивление выносливо штурмует песок и, описав большую дугу, выруливает к подъёму.
На ночном автобане всё-таки свободнее, и Сынмин больше не гонит, как сумасшедший, перестроившись в крайний ряд. Чонин высовывает из окна руку по локоть и загребает ей, делая волну, как ребёнок.
Поглядывая на него, Сынмин вновь не может сдержать улыбку. Заметив его взгляд, Чонин улыбается в ответ и хитро щурится:
— Я не хочу домой.
— Тогда ко мне, — охотно предлагает Сынмин. — Нормально помоемся, выпьем крови, которая не болталась двое суток на жаре, поваляемся, поспим. Только мне с утра к Князю надо.
— «Поваляемся» — самое заманчивое, — лукаво тянет Чонин и потирает мочку. — А Князя нельзя отложить?
— Удачи тебе выжить, если попробуешь «отложить» своего Минхо, — усмехается Сынмин. — Я потом буду свободен. Если хочешь — подождёшь и поедем в место, где сейчас столько гибискусов, ты не представляешь. И бабочки с ладонь. Только машину на мойку загоним, она вся липкая от сока и в пылище. А хочешь, пойдём со мной к Князю.
— Ого, официальное знакомство с родителями?
— Феликс мне не кровный отец. Если хочешь знать, он даже младше меня. Мы не родня. Ты сам согласился быть моим парнем, пусть ни для кого не будет сюрпризом.
— Ладно, — тянет Чонин. — Только называй меня Ай Эн почаще.
— Тогда ты зови меня Ким, — Сынмин непреклонен.
— А бабочки будут, если я пойду к Князю?
— Будут. И я куплю тебе два стакана с колой вместо этого, — Сынмин кивает на мусор в держателе.
— Тогда я согласен, — важно надувается Чонин, но потом вновь смеётся. — Ой, Князьям мы так и не позвонили!
Сынмин следит за ночной трассой, улыбается, но среди весёлых и озорных мыслей теснится одна тревожная. Он знает, к чему снятся собачьи бои, а вампирские сны — не врут.