decem. Melodiam nostrae bellum exitio sit. (2/2)

Чон — альфа страшных богов, пред которыми все трясутся от страха. Но только лишь одна богиня, что таилась в его омеге, могла остановить его и заставить пасть на колени. Афина. Богиня мудрости и военной стратегии. За ней крылья мощной силой в Чонгука бьют, в котором Аид громким рыком бесов созывает. Они создают мощный созыв, в котором страшная война чёрным пламенем расходится. Война, которой нет преград. Война, чья вина в омеге и альфе таится.

Чонгук медленно нежные стенки растягивает, каждый стон в себя впитывает. Нежные губы терзает, своими клыками кровь пускает. Красные следы от мощных рук оставляет на бледной коже. Синяки по всему телу оставляет, что смешались в единые созвездия с багровыми засосами. А после Юн вовсе теряется в прострации, видя в глазах напротив чёрные дыры, что так манили к себе.

— Ты так хорошо принимаешь его в себя, — рычит Чон, резко толкаясь в Юна. — так приятно делаешь своему альфе.

Юн же теряется в собственных стонах, ведь, Чон вовсе не жалеет своего омегу, втрахивает того в кровать и вовсе скалится на тихие просьбы. Чон ноги в коленях сгибает и вновь восстанавливает быстрый темп, насыщаясь стонами Юна.

— Попроси меня остановиться. — рычит в губы.

— Хааа, Чон…ммм.

— Давай же, попроси меня кончить в тебя, как в последнюю суку в гребаном Сиэтле. — Чон добавляет темп, резко толкаясь в омегу, в чьих глаза пытаясь увидеть просьбы.

— П-п, ах, пожалуйста, — тихо хнычет, жадно глотая воздух. — Чонгук, сделай то, что хочет мой альфа.

— А чего же он хочет? — ухмыляется Чон, резко толкаясь до основания.

— Movearis ad proelium in me.* — шепчет на ухо, с силой сдерживая стон.

Чон ухмыляется и резко толкаясь, кончает в Юна, от чего тот громкими стонами сжимает Чона в себе. Альфа обессилено падает на кровать и чувствует, как омега сам к нему ластится, сам прижимается и укладывается на вздымающуюся грудь, что сердце в себе таило, которое в завещании ему будет наследовано.

— Et ego dabo vobis hoc bellum.* — шепчет Чон, слыша тихое сопение Юна.

И кто же знал, что война, которую создали два божества, может перейти в сильную любовь, которая за собой унесла два воюющих сердца.

Melodiam nostrae bellum exitio sit</p>