«Участь всех омег» (2/2)

– Доброе утро, рыбка. Как ты? – отстраняется и смотрит в карие глаза, которые на него парень поднимает. Такой сонный и немного опухший, после пролитых слёз.

– Уже лучше, ты ведь рядом, – он чуть улыбается уголком губ и опускает взгляд на губы темноволосого, но взгляд задерживает ненадолго и вот уже поднимает его к глазам. – Тебя даже не выгнали…

– Да кто же посмеет, – альфа усмехается. – Прости меня.

– За что? – Юнги не понимает, потому что Чонгук ни в чём не виноват, он сам весь план испортил, потому что не умеет себя контролировать, тем более под алкоголем.

– За то, что впутал тебя в это, можно было решить ситуацию по-другому, – альфа ведёт по его волосам пальцами, спускается к щеке, проводит ими по линии его челюсти и смотрит в глаза, наклоняясь и нежный поцелуй на губах оставляя, после которого шепчет: – Я больше не подвергну тебя такой опасности.

– Всё нормально, – отвечая на поцелуй говорит омега. – Я порой не умею держать язык за зубами, так что был сам виноват, – а сердце трепещет его от переполняющих к мужчине чувств.

– Не сомневаюсь, что ты ему дерзил, но тем не менее, – он чуть улыбается, ведя кончиком большого пальца по нижней губе Юнги. Ловит себя на мысли, что хочет его, аж зубы сводит. Впиться в эти губы, прижать к себе за аппетитные бёдра, сжать не менее вкусные половинки и дать почувствовать себя в полной мере. Видит, как Юн сейчас хмурится на высказывание о дерзости, но потом глазки закатывает и цокает языком, повалив мужчину на спину и укладываясь головой на грудь. Правда поднимает голову быстро, когда взгляд цепляется за татуировку. Он видел ее по локоть, но даже подумать не мог, что она уходит на самое плечо. Глаза округляются, брови поднимаются и тихо ахает, удивляясь сколько краски ушло на рукав.

– Ничего себе, они все, что-то значат?

– А ты умеешь уходить от темы, – усмехается брюнет и переводит взгляд на своё предплечье, а после и на удивлённое лицо Юнги, что уже пальцами ведёт от плеча Чонгука к локтю, быстро осматривая, хотя уверен, что нужно побольше времени, чтобы осмотреть каждую из них. – Некоторые что-то значат, а некоторые просто для красоты.

– Это не мешает твоей работе? – всё ещё рассматривая узоры продолжает заваливать вопросами Мин, будто вчера ничего вовсе не случилось.

– Нет, всем мешает мой характер, но не татуировки, – улыбается альфа, обеими руками за поясницу, прижимая к себе парня. Юнги не успевает, что-то сказать, так как в дверь стучат, а потом она вовсе открывается. Он уже было хотел на свою сторону перелечь, чтобы так в наглую лежать на чонгуковой груди, но мужчина не дал это сделать, лишь сильнее к себе прижал. Зато Югём, завидев данную картину, тут же в сторону взгляд отвёл, замешкался и вообще непривычно подобное видеть в собственном доме, даже Намджун в своё время никогда не водил омег.

– Простите, я сегодня дома решил остаться, хотел проверить как вы тут… – говорит папа, но Юнги хмурится и чуть по плечу Чонгука хлопает.

– Ну, Чонгук, пусти! – смотрит на него и всё также хмурится, а потом на папу уставился.

– Можешь смотреть, мы вообще-то одетые и уже проснулись.

– Ладно, схожу пока в ванную, – вдруг говорит Чон, чмокает омежьи губки, и всё же отпускает, поднимаясь с кровати и прихватывая рубашку идёт к двери в ванную комнату, за которой и скрывается.

Юнги присаживается и проводит по своим волосам, смотрит на папу и опускает взгляд, пока тот медленно подходит, присаживаясь на кровати рядом с сыном и приобнимая того.

– Как ты, сынок? Такое пережил...

– Всё хорошо, – тихо говорит парень, а затем всё же обнимает его и прижимается, прикрывая глаза. – Не волнуйся, всё обошлось, я в порядке, – шепчет русоволосый и наконец отстраняется. Югём смотрит в сторону ванной, где слышен шум воды, а потом и на омегу, молчит пару секунд, а затем тихо говорит, мало ли кто услышать может:

– Юнги, вы там если что-то… ну это самое… ну если у вас там, что-то, как-то, то предохраняйтесь, пожалуйста, – говорит так тихо будто вселенскую тайну, Мину-младшему выдаёт.

– Папа! Ну ты совсем уже?! – возмущению Юнги нет предела, он брови вскидывает и хмурится, скрещивая руки на груди.

– Что папа?? Вот так вот в семнадцать я и стал папой, потому что твой отец оболтус был!

– Да прекрати ты! – Юнги больше не может это слушать, он снова хмурится, а потом одеяло в сторону убирает и видит, что он без штанов, зато до сих пор в той самой яркой длинной футболке. – Я на ночь снял! – тут же говорит, чтобы вопросов не было, а затем смотрит вокруг, но нигде не видит своего кресла. Югём тут же поднимается, и руками разводит.

– Ладно-ладно, не кипятись, сейчас твоё кресло привезу, оно внизу стоит, – говорит темноволосый мужчина и идёт прочь из комнаты за коляской. А Юнги всё ещё продолжает губы дуть и хмуриться. Парень, конечно, всё понимает, но у него даже течки никогда не было, он вообще не уверен, что может детей иметь и главное папа об этом прекрасно знает, но, видимо, его надежда умирает последней.

Чонгук выходит практически следом за тем, как выходит родитель, смотрит на Юнги и подходит к кровати, застёгивая свою рубашку, глядя при этом вниз на омегу, что глаза свои на него поднимает.

– Что за шум, а драки нет?

– Ничего.

– Всё в порядке? Только не ври мне, ты не умеешь.

– Да… – парень смотрит куда-то на свою футболку, которую чуть ниже натягивает, хотя куда еще, она и так до колен практически, и чувствует, как кровать рядом прогибается, когда альфа садится и приобнимая Мина, прижимает его к себе, целуя в щечку и шепча:

– Мне нужно будет отъехать ненадолго, но, если ты захочешь я вернусь, хорошо? – его шёпот так приятно обдаёт кожу, что мурашками покрывается и Юн слегка ёжится, плечи выше поднимая, а затем поворачивается и поднимает голову, встречаясь со взглядом Чонгука.

– Угу, но ты же позавтракаешь с нами? – интересуется Юн, опускает взгляд на его губы и видит, как они приближаются к его, но перед тем, как вовлечь омегу в поцелуй, альфа соглашается с таким предложением. Губы в поцелуе сплетаются нежном, ладонь русоволосого на шею чонгукову ложится и слегка пальцами по ней поглаживает, наслаждаясь привкусом уже любимых губ. В комнату резко старший-омега заходит, но тут же отворачивается, закатывая электрическую коляску внутрь, в этот же момент эти двое уже неохотно отлипают друг от друга.

– Всё, идите, приведу себя в порядок и спущусь, – чуть ли не командует Юнги и пихает альфу в плечо, ожидая, когда они оба покинут комнату. Губы свои облизывает, всё же дожидается, когда они оба уйдут, а сам сразу же пересаживается, берёт домашнюю одежду и направляется в сторону ванной комнаты.

Уже будучи внутри неё, когда он открывает кран, настраивая ледяную воду, прикрывает глаза и медленно дышит. Картинки со вчерашнего дня до сих пор из головы не выходят, но он не хочет кого-либо беспокоить, ему просто нужно убедить самого себя, что ничего страшного не случилось, что всё обошлось, а Сокджин уже сидит за решёткой, ему ведь даже суды будут не нужны, его разыскивали. Или всё же нужны? Юнги туда явно не явится, видеть его больше не желает и желательно день этот злосчастный забыть навсегда.

Юнги умывается, переодевается, старается привести себя в божеский вид, даже подкрашивается, чтобы опухшее лицо не было таким опухшим, а более свежим. Спустившись минут через десять, уже видит, как Чонгук с Югёмом на кухне о чём-то разговаривают, при этом попивая кофе и поедая завтрак. Он присоединяется к ним, наливая себе кружку чая, слушает их разговоры, а сам не встревает особо, лишь иногда переглядывается с Чоном. Так странно находиться за одним столом со своим папой и… альфой? Пока мужчина разговаривал со старшим омегой, он за ним наблюдал и ловил себя на мысли о том, что поверить не может в то, что целует эти губы, обнимает это тело, что это не какая-то картинка с кино с красивым актёром. Хотя Чонгук красивее всех на свете актёров вместе взятых, как у такой семьи мог родиться такой человек? Тот самый ребёнок, что превзошёл своих родителей, ему непременно повезло иметь такой сильный характер, что привёл его к тому, кем он является сейчас. Юн делает глоток чая и еле заметно улыбается сам себе, слушая как они разговаривают, будто уже миллион лет знакомы. Югём всегда был проще в этом плане, был бы сейчас отец здесь, то строил бы недовольное лицо.

Парень замечает, что он толком ничего со стола не съел, его почему-то тошнит с утра, аппетита совершенно нет, да и вообще чувствует себя странно и разбито, хоть и старается виду не показывать, чтобы никто не переживал и вопросами не донимал. Взял лишь одну конфетку с вазочки, развернул и закинул в рот, и то захотелось выплюнуть в итоге.

Чонгук покинул дом, после завтрака, поцеловал омегу на прощание и сказал, что спишутся позже, чтобы решить, как и где они встретятся. Весь день Юнги его не тревожил, не хотелось надоедать альфе, что вчера и так работу свою пропустил из-за него, потому принялся просто сам ждать весточки. За весь день омега ничего так и не съел, в своей комнате закрылся. К вечеру почувствовал, что ему становится как-то жарко, даже додумался померить температуру. 38,2. Замечательно. Вот только заболеть ему не хватало. Попытался омега вспомнить, как, где и когда он мог умудриться, ведь на улице август, тепло и продуть нигде не могло, и счёл это за то, что на фоне стресса организм так реагирует. Выпив таблетку от температуры, он забрался в постель и взял блокнот, в котором начал рисовать очередные наброски образов, включив на фоне музыку. Часам к девяти вечера на телефон приходить сообщение в социальной сети «Instagram»:

JK0100010: Прости, весь день мотался по делам, как ты себя чувствуешь?

YMSee: Ничего страшного, понимаю. Всё в порядке… только, кажется, где-то простудился.

Юнги отправил сообщение и чуть нахмурился, глядя в одну точку в одеяле, он чувствует боль где-то в животе, на секунду даже страшно стало, от того, что он застудил почки. Ему категорически нельзя этого делать, потому что они и так слабы, а если их застужать, то могут начаться проблемы куда серьёзней. Походу нужно пропить курс таблеток, которые ему назначали для почек, но для начала ответить на очередное сообщение, а потом уже идти искать их.

JK0100010: Простудился? Где успел? Я приеду, привезу таблеток каких-нибудь? Ты что-нибудь ел?

YMSee: Да не переживай, с кем не бывает. Нет… ничего в рот не лезет, живот болит, температура, хочется просто уснуть.

Мин решает, что пока Чонгук будет отвечать, он быстренько в ванной возьмёт таблетки и выпьет. Потому присаживается и убирает одеяло в сторону, кладя телефон на тумбочку, а затем пересаживается в кресло и смотрит на постель, а точнее на влажное пятнышко на ней. Замирает на месте, глаза становятся больше раза в два. Он тут же включает коляску и заезжает в ванную комнату, закрывая за собою дверь и включая воду в свой ванной начинает раздеваться. Скидывает с себя чёрную футболку, а затем и тёмные домашние штаны вместе с нижним бельём, что тоже промокли от естественной смазки. Сказать, что Юнги в ахуе – не сказать ничего. Он почувствовал, как пульс его в миг участился, словно страх какой-то непонятный накатил, а затем быстренько перебрался в саму ванную, сначала перемещаясь на специальную досочку сверху, а после уже в неё саму, открывая воду. Это ведь не может быть тем, что он думает… всего лишь простуда, и не более. Омега ванную принимает тёплую и выходит только минут через двадцать, вновь переодевшись в домашнюю одежду и забравшись в постель, как только сменил простынь, правда до конца не уверен, что это не бесполезно.

JK0100010: Малыш, если нет лекарств, то я заодно привезу, хорошо?

JK0100010: Когда ты не отвечаешь больше пяти минут мне стрёмно.

JK0100010: Юнги?

YMSee: Я был в душе, господи. Не приезжай, ладно? Я выпью таблетку и посплю, не нужно приезжать.

Юнги нужно убедиться в своих догадках, конечно, лучшая проверка, если сейчас рядом окажется Чонгук, но ему не хочется. Надо посмотреть, как он переживёт эту ночь, и, пожалуй, родителей тоже беспокоить не будет.

JK0100010: Ты уверен?

YMSee: Да, не волнуйся! Я напишу или позвоню завтра утром, хорошо?

JK0100010: Хорошо. Спокойной ночи, рыбка, и таблетки не забудь!

YMSee: Не забуду. И тебе спокойной ночи, Гуки…

Юнги чуть улыбнулся и заблокировал телефон, убирая его на зарядку и на тумбочке оставляя, после чего выключает светильник и укрывается по самый подбородок. Правда уже минут через двадцать раскрывается, потому что снова становится неимоверно жарко. Как ни странно, Мин даже уснул в такую рань, к нему заглядывал отец, но беспокоить не стал, правда насторожил тот факт, что запах омеги чуть ли не по всей комнате распространился. Однако, всё равно ушёл, заодно поговорить с Югёмом. А вот Юн проснулся часа в три ночи. Сначала долго ворочился, корчил лицо словно от боли, а когда проснулся, то понял, что эта боль ему не приснилась. Она действительно усилилась, от чего он чуть ли не калачиком свернулся, прикрывая глаза и медленно дыша, в надежде, что это будет не долго. Минут на двадцать рассчитывал, если честно, но боль словно сильнее и сильнее становится, а смазка не перестаёт выделяться. Омега знает, что течка не всегда гладко и сладко проходит, особенно, если у тебя нет альфы, но не думал, что будет настолько больно. Первая течка в двадцать два года. Спасибо, Господи, если ты есть. [нет] Ему хотелось любимый аромат рядом почуять, носиком о пульсирующую венку потереться, обнять альфу и не отпускать. Своего альфу. Чонгука в идеале. Парень понимает, что если бы тот сейчас был рядом, то всё было бы куда сложнее и хуже, а так он просто переживёт это и никого беспокоить не будет. Хотя как он это сделает и сам не знает, она ведь не пройдёт за ночь? Утром его увидят родители, Чонгук начнёт написывать и спрашивать в чём дело, а зная его скверный характер, то ещё и припрётся.

Под утро, если честно, стало совсем плохо. Омега обнял подушку и уткнулся в неё носом, судорожно выдыхая, и прикрывая глаза. Почему эта боль такая сильная, он понятия не имеет, даже не подозревал, что всё так плохо. Уже миллион раз себя проклял, что является омегой, а не альфой, или они тоже так страдают когда ебаться хотят?! Русоволосый даже успел постелить на кровать какую-то другую простынку, потому что каждый раз её менять не вариант, ощущение, что из него сейчас всё вытечет, что только можно, включая кровь. Юнги пытался найти плюсы, например, что у него есть шанс забеременеть, но та боль, которая завладела его телом, наталкивает на мысли, что лучше бы он не имел детей вовсе. В семь утра, когда омега услышал, что по ту сторону двери уже идут шуршания, родители готовятся к походу на работу, он не выдерживает и берёт телефон, где отправляет папе СМС о том, чтобы он зашёл в комнату. И он заходит, чуть ли не сразу понимает, что происходит, [из-за запаха по всей комнате] а затем видит лицо своего ребёнка, глаза его слезятся, а дыхание тяжелое. Старший-омега прикрывает дверь и тут же к кровати подходит.

– Мне больно… – хрипит омега, держась одной рукой за низ живота, всё также лежа на боку.

– Боже мой, Юнги, это же твоя первая течка… – обеспокоенно констатирует факт мужчина, кладя руку на одеяло в области бедра сына, слегка поглаживая.

– Это очень больно, не хочу быть омегой, – полушепотом говорит Юн, хотя понимает, что ничего папа сделать не сможет с этим.

– Нужно посмотреть какие-нибудь таблетки, чтобы заглушить боль хотя бы или…

– Нет, не надо. Знаю эти таблетки, я еле дождался…– сразу же возмущается парень и выдыхает, прикрывая глаза.

– Юнги… давай хотя бы обезболивающие попробуем, может немного помогут, может врача вызвать?

– Полежи со мной немного…пожалуйста, – шепчет парень и поднимает взгляд на папу, тот сразу кивает и рядом ложится, приобнимая его и прижимая к себе, от чего Юн утыкается куда-то в шею родителю, и глаза прикрывает, глубоко дыша, насыщаясь родным молочным запахом, будто это как-то поможет. Он не знает сколько они так лежат, боль если честно не утихла особо, но пока и не усилилась. Югём сказал, что оставит таблетки обезболивающие на тумбочке, скорее всего боль не исчезнет, но она немного утихнет на какое-то время. Мин-младший с ним соглашается и даже в итоге её выпивает, как только старший покидает комнату. [Его сам Юнги выгоняет и просит не переживать, он всё-таки не присмерти, просит лишь бутылку воды принести]

Мин не отвечает на сообщения Чонгука, что пришли ещё часа через два. Он остаётся дома один, но на связи всегда папа, тот сказал, чтобы если совсем станет плохо, то лучше позвонить и он отпросится с работы. Юнги хочется плакать, даже подушку тянет на себя, на которой прошлой ночью спал Чон, обнимает её, носом в неё тычется и дышит, дышит, дышит. У него как будто кожу сейчас наизнанку вывернут, именно так он и ощущает эту боль внизу, сил терпеть уже нет, слёзы сами по себе скатываются с щёк. Хочется начать молиться семи Богам, чтобы это прекратилось. Но Юнги сильный, будет терпеть столько сколько нужно, сколько сможет, спасибо его вредности, которая иногда в плюс. В голову лезут мысли о том, что если это всё будет продолжаться несколько дней, то сдохнет, даже присесть не может, только делает попытку и будто иголки втыкают, когда лежишь и не двигаешься особо, то как будто и лучше становится. Таблетка и правда не особо помогла, что она есть, что её нет.

Температура тела поднимается, боль не заглушается, и в какой-то момент омега сдаётся. Берёт свой телефон, открывает сообщения с Чонгуком и строчит:

Рыбка: «У меня течка. Мне очень плохо, Чонгук… мне кажется, что я умру.»

Чонгук открывает сообщение, читает, замирает, вчитываясь в каждый слог и в каждую букву. Он ведь его альфа и должен быть рядом в такой момент.

Гуки: «Еду.»

Всё, что отправляет ему в ответ темноволосый, а Юнги читает и точно также замирает. Вот чёрт, и что теперь делать?! Он так хочет, чтобы Чон приехал, оно и логично, но правильно ли? И снова становится страшно от неизвестности того, что будет. Юн просто надеется, что ему будет достаточно рядом Чонгука и его самого лучшего в мире запаха, который уймёт боль.

Юнги необходим Чонгук. Прямо сейчас ощутить его прикосновения на себе, так, чтобы тот своими руками обволок его, словно море своими волнами.