2 — Мамина и папина радость. (2/2)

— Здравствуй, милая, — ответил Лув.

— Мама, у меня есть вопрос, очень важный.

— Да, Эмили? — отозвалась Жаклин, впрочем, не отрываясь от работы.

— Ну… — чувствуя внутри сильное чувство тревоги, Эмили сделала небольшую паузу. — Это немного странный вопрос, конечно. Ты же, эм… Ты же на самом деле моя мама?

Справедливо будет отметить, что Жаклин всë же отвлеклась от составления схем, но лишь на мгновение. Она также думала об ответе некоторое время.

— Я воспитала тебя, Эмили, — сказала она в итоге.

— Кровное родство не имеет значения, — поддакнул ей Лув.

Со скрипом в зубах Эмили встала с табуретки и направилась к выходу из комнаты, процедив напоследок горькое «Понятно». Забираясь к себе на чердак, она думала только о том, как же ей было обидно узнать о том, что от неë скрывали нечто настолько важное на протяжении стольких лет. Неужели Жаклин не могла в какой-то момент просто посадить еë за стол и сказать: «Дорогая, вынуждена тебе признаться, я не твоя родная мать.» Она, разумеется, постоянно в работе. Но что же Сомниум? Он точно мог сказать об этом в любой момент. Чтобы вытребовать из него подробности этой истории, Эмили упала лицом на кровать, постаралась полностью освободиться от мыслей, лишь бы уснуть скорее.

И вот она оказалась в реке снов. Сомниум был удивлëн еë визиту.

— Ты уснула очень рано, — сказал он.

— Да, у меня есть вопросы, — ответила Эмили, отдышавшись. — Кто мои родители?

— Твои родители? Я и Жаклин Атталь.

— Но вы не мои родители! Вы оба дурили меня семнадцать лет! Скажите мне правду хотя бы раз в жизни!

— Не повышай голос на меня, Эмили! — воскликнул Сомниум и угрожающе вытянулся во весь рост. — Ты должна меня уважать, неужели не понимаешь?

— А я не обязана уважать лжецов! — парировала Эмили, находясь на грани истерики.

— Извинись сию же секунду! Я не позволю тебе проснуться, пока ты не извинишься!

— Тогда тебе придëтся держать меня здесь вечно!

Толкнув Сомниума в грудь, Эмили стремительно направилась к поверхности. Но песчаное дно словно бы тянуло еë обратно, не давая всплыть. Она сопротивлялась притяжению так сильно, что в какой-то момент ей показалось, что ещë секунда — и у неë глаза полезут наружу. Как больно ей бы не было, она всë равно продолжала плыть на воздух, и вскоре притяжение ослабло. Вынырнув, Эмили отыскала глазами пурпурный берег на горизонте и поплыла в его сторону. Руки её болели так, как никогда, но на силе от истерики она продолжала двигаться.