Часть 3 (2/2)

Хелейна легко могла бы сыграть дурочку, невинно захлопав глазами, но правда слишком очевидна, чтобы придумывать, будто это не она только что вышла из покоев Эймонда. Почему-то она уверена в том, что Эйгон не купится на ее образ чокнутой сестры, способной говорить лишь загадками. Поэтому она сразу переходит в наступление, с вызовом вскидывая подбородок и намеренно игнорируя тот факт, что Эйгон все еще находится непозволительно близко. Но тут же жалеет об этом, машинально вжимаясь лопатками сильнее в дверь позади, когда на лице брата вместо ответа вспыхивает знакомая наглая ухмылка. Но не это пугает Хелейну, а то, что тот вдруг укладывает ладонь на ее талию, сжимая весьма характерно, прежде чем поднять пальцы выше и оставить возле груди, прямо над сердцем.

— Неужели кто-то вывел нашу тихоню из оцепенения? Твой пульс зашкаливает из-за ночных рандеву с Эймондом или это твоя новая реакция на меня?

Эйгон неимоверно пьян, но все равно остается в состоянии замечать нужные для себя детали. Хелейна красивая. Он может придумать для нее массу оскорблений, но знает, что они будут ложью. В ней нет того слабоумия или безумия, про которые все говорят. Эйгон готов покляться, что его сестра куда умнее и сообразительнее половины придворных лордов. А еще он знает, насколько она близка к их младшему брату, поэтому отступает, разрывая прикосновение. Эймонду не нужен лишний повод, чтобы устроить с ним драку.

— Мы теперь обручены. Разве жених не имеет права проведать свою невесту? Мать постоянно твердит, что мне не следует спать со всеми подряд, что я должен вести себя достойно и брать пример с Эймонда, — он выплёвывает слова с таким ядом, будто сравнение с братом является для Эйгона настоящим ругательством. — Вот я и иду по его пути. Прямиком в твою спальню посреди ночи. Тебе не нравится?

Чужой невинный тон вместе с тем фактом, что Эйгон совершенно вальяжно забирается под ее одеяло в одних пижамных штанах, заставляют Хелейну окончательно потерять дар речи. Все это полный сюр, и ей хочется ущипнуть себя посильнее, чтобы проснуться. Что-то идет не так, и тревога липкой волной прокатывается вдоль позвоночника, прежде чем Хелейна заставляет себя сделать шаг навстречу к кровати. Она выигрывает немного времени на раздумья, совершенно бесполезные и лихорадочные, пока пальцы ловко расправляются со шнуровкой платья. Эйгон сотню раз твердил, что не видит в ней девушку, поэтому она не обременяет себя смущением, когда остается в одной длинной сорочке, прежде чем занимает место на соседней половине кровати.

— Мы поцеловались сегодня. Впервые. Я знала о том, что это случится, еще до того, как Эймонд вообще начал приходить ко мне, до того, как он лишился глаза, — Хелейна ложится лицом к лицу, но смыкает веки, чтобы вслепую пройтись пальцами вдоль запястья Эйгона. Она не помнит, когда они вообще действительно касались друг друга до этой ночи в последний раз, но узнавать мир вокруг наощупь ей нравится куда больше, чем зрительно.

Ее голос абсолютно спокоен, и Эйгон узнает в этом ее знакомую отстранённость, будто сестра вновь исчезает куда-то, не говорит сама, а лишь пересказывает какие-то сухие факты. Но Хелейна продолжает, и он слушает, фокусируясь на лёгкости ее касаний вдоль своей руки. Эйгон вообще мало что знает о реальной тактильности. Есть обрывки воспоминаний о материнских объятиях в детстве, есть сбитые кулаки во время драк и есть секс как способ избавиться от одиночества и убить время. Но все это о другом. Не о личном и настоящем. Эйгон находится в постели сестры и остатками мутного сознания заставляет себя избегать мыслей о том, сколько раз здесь точно так же бывал Эймонд.

— Я не думаю, что мне не нравится, что ты здесь. Скорее, это меня пугает. Ты перестал приходить ко мне с тех пор, как я подарила тебе того скорпиона четыре года назад, — в словах нет укора, лишь простой факт, и Хелейна проходится беглым взглядом по тому, как золотятся блики от солнца на каменной кладке и каким мягким ореолом волосы Эйгона обрамляют его лицо. Делают совсем юным, простым. Безобидным. И поэтому она делает усилие над собой, чтобы все же открыться ему. Честность в обмен на честность. — Что-то случилось? Ты давно знал о том, что нам светит совместный брак. Почему именно сейчас?

— Мне хотелось понять, что он в тебе видит. Ты моя сестра, но в роли жены ты станешь совсем другой. Просто... боже, я всегда смеялся над ним, знаешь? Это казалось таким таргариеновским клише. В королевстве тысячи девушек, но ты западаешь именно на ту, которая кровно с тобой связана, — Эйгон слабо фыркает, не замечая, как переходит на шёпот, хотя никто не смог бы подслушать их сейчас. — Это все настолько очевидно. Я до последнего был уверен в том, что мать передумает. Что она наконец откроет глаза и увидит, насколько Эймонд по тебе сохнет, но, видимо, не только Визерис бывает слеп к проступкам любимого ребенка.

Хелейне становится не по себе. Эйгон — не лучший сын, но она бы не хотела быть на его месте, чтобы знать, каково это, — быть главным разочарованием Алисенты, когда ты так жаждешь ее внимания и любви. У него была масса времени на то, чтобы все исправить, но, вероятно, Эйгон предпочёл разрушить мосты до основания, прежде чем снизошел до осознания того, насколько они ему нужны. Хелейна в курсе положения дел: у Эйгона нет друзей и верных соратников при дворе. Эймонд заступится за него лишь в случае необходимости, но за пределами этого у них так же есть масса обид и предвзятости по отношению друг к другу.

— Что случилось сегодня?

— У меня был сон. Или бред, не знаю. Я пил и просто провалился куда-то, даже не заметил этого, — Эйгон сдаётся под упрямым взглядом сестры и перестаёт играть в игры, прячась за бахвальными масками. Он не уверен, что ему можно, но он все же касается ее пальцев своими, сжимает так, словно это даст возможность выразить скачущие мысли лучше. Чем дольше они говорят, тем сильнее он трезвеет и тем больше начинает ощущаться дискомфорт от того, что он занимает чужое место в этой постели, где его никто не ждал. — Вы все исчезли. Весь замок будто опустел, и я не мог никого найти. Остались вещи, факела на стенах и даже кипящий суп на кухне, но никого не было. И это длилось целую вечность. Я успел постареть там на целый десяток, прежде чем проснулся.

Сочувствие ярким маревом колосится на периферии эмоций, и Хелейна осторожно улыбается, в знак поддержки сжимая пальцы Эйгона в своих. Она отлично знает, что такое быть запертым в собственном кошмаре. Проекции чувств Эйгона настолько очевидны, что не заметить их невозможно, поэтому она игнорирует зарождающееся волнение, сдерживает порыв рассказать ему подробности видений о нем и вместо этого говорит ему то банальное, которое ему так нужно услышать.

Скорее всего, к утру Эйгон протрезвеет и сделает вид, что этого разговора никогда не было. Он вновь будет ходить по замку с высокомерным видом и станет открещиваться колкими выпадами от любой попытки серьезно поговорить. Но сейчас, в этот странный рассветный час, он здесь и Хелейна не может отказаться от шанса сблизиться с братом хотя бы так.

— Ты не один, Эйгон. Ты никогда не будешь один. Мы с Эймондом всегда будем на твоей стороне. Как и мама. Может, ты не отличался примерным поведением в последние годы, но ты все еще ее наследник и она по-прежнему тебя любит. Если ты дашь ей повод, она сумеет об этом вспомнить.