Часть 6 (2/2)

— Как будто ты не знаешь, — Она пародирует его голос и так же закатывает глаза. — Квентин, ты еще ничего не ел? — И произносит с домашним теплом в голосе, который Квентин так обожает.

— Типа того… — Он неловко смеется и нервно косится в сторону Дэвида.

— Ох, ясно. — Роза не меняет своего выражения лица, все так же немного смущенно и напряженно улыбается. — Проходи. — Отходит от двери, пропуская младшего в дом, и достает ему махровые кремовые тапочки с милыми утёнками. Сразу видно — покупка Майкла. — Выгляжу так себе, прости. Не знала, что ты придешь…

— Вы всегда выглядите великолепно, миссис Кларк. — И надевает тапочки.

— Учту. — В уголках глаз от улыбки собирается легкая сеточка морщинок. — Дэвид, иди разбуди Майкла, скоро садимся за стол. Квентин, подожди внизу, я приготовлю ванну для тебя. — И мягко треплет его по плечам, гладит слегка, внушая постоянное и такое домашние доверие.

— Ага-а. — Дэвид почесывая голый живот, зевая. — Иду поищу обувь для него. — И получает невесомые поцелуи в макушку.

Мать семейства оставляет Квентина в гостиной, и, благодаря чужому добродушию, он чувствует себя немного свободнее и лучше. Эта тридцати шести летняя женщина с ямочками на щечках и светло-оливковыми глазами дарит столько любви, что Квентину только и приходится по ночам мечтать, чтобы в параллельной вселенной он носил фамилию Кларк, ел блинчики и получал стабильные, как курс доллара, поцелуи перед сном.

— Я сейчас приду. — Дэвид уходит вслед за мамой.

— Окей. — И воспользовавшись их отсутствием, решает немного осмотреть дом на наличие изменений. Он проходит в гостиную, ошарашено пялясь на мольберт и пол, застеленный разными тряпками за диваном. Вокруг них были разбросаны грязные от краски кисти, краски, засохшая палитра с двухсантиметровым слоем масленной краски — Майкл не жалеет, выдавливает все из тюбика. И два еще нетронутых холста. Майкл не врал — он правда увлекся написанием картин.

Мальчишка заинтересованно рассматривает полки и тумбы, незаметно трогая понравившиеся новые вещи, после аккуратно раскладывая все по своим местам. Не то чтобы Квентин был очень наблюдательным, но, кажется, миссис Кларк являлась настоящей барахольщицей. Собирают пыль у нее много безделушек: от крошечных статуэток до фоторамок, которые Квентин с интересом по новой спешит рассмотреть. На фото много маленьких Дэвида и Майкла с самого младенчества и до настоящего всегда рядом с матерью, стоящей позади. Та, словно ангел-хранитель, тенью сопровождает каждый кадр со своими детьми, и Ричард по-человечески завидует такой крепкой родственной связи. А в душе злится на Дэвида за то, что тот иногда так пренебрежительно относится к ней и брату, не ценит того, что имеет. На дальней полке самая большая фотография с черной лентой, обмотанной на уголке. Квентин поднимает ее, проводя по стеклу пальцами, над лицом невероятно похожего на Дэвида мужчины — Мистер Кларк.

Квентин аккуратно ставит рамку на место, после заинтересованно перемещаясь к стеклянному шкафу. Первый раз придя сюда на ночлег, Квентин понял, что их мать устроила здесь что-то вроде стенда достижений, расставив грамоты и сертификаты ее сыновей. В самом низу поблескивал маленький кубок и несколько медалей, для рассмотрения которых Ричарду пришлось присесть на корточки, чтобы внимательно рассмотреть. Он отчетливо читает выгравированное имя Дэвида и вздрагивает, слыша знакомый голос:

— Тебе не надоело постоянно рассматривать?

Вздрагивая, Квентин оборачивается, замечая Дэвида. Кларк смотрит ровно на него, чуть приподняв уголок губы, будто ожидал такой реакции.

— Прости. — Ставит все на место и закрывает шкаф. — И все же… Может мне поехать с тобой?

— Можешь идти мыться. — Трёт глаз, аккуратно делая это указательным пальцем. — Ванная свободна, мама вещи уже положила для тебя.

— У тебя разве есть что-нибудь на мою ногу? — Пусть Квентин давным-давно и украл чужие тапки, ходить в них можно было только дома и о-о-очень аккуратно, уличную обувь еще не приходилось одалживать. — У тебя большие ступни!

— А у Майкла маленькие, — И выгружает перед ним кроссовки брата. — Выберешь себе. — Резко хмурится, облизывая пересохшие губы. — Кстати о нем… Пошли будить. — Квентин кивает и вместе с Дэвидом стартует к лестнице наверх.

На втором этаже дома всего несколько комнат: ванная с туалетом и, стандартно, две спальни. Первая — родительская, вторая — братьев. Квентин медленно приоткрывает щелку, заглядывая внутрь комнаты, но видит только маленький комочек на одну большую расправленную постель, включенный компьютер, бардак на столе в виде пустых алюминиевых банок из-под энергетиков, каких-то журналов, открытых книг, тетрадей, и пару разбросанных шмоток на полу, вперемешку с игровой приставкой и маленьким укулеле.

— Майкл даст тебе свою толстовку и штаны. — Резко сзади вырастает Дэвид, положив руку на чужое маленькое плечо, чем пугает парнишку.

— Еще раз так напугаешь, я тебя на полу разложу. — Квентин толкает парня в боковину локтем, от чего тот стонет от не слишком сильной, но неприятной боли. — Толствовка из его коллекции?

— Ага.

— Надеюсь, ты не участвовал.

— Если рисовать писюны, то только на фоне «Цветущие ветки миндаля»*

— Отвратительно. — Никакого толка из тех лекций по искусству, только сухой терн и те же писюны.

— Эй, цыпленок, доброе утро, — Дэвид медленно заходит в свою комнату — тихо как на кладбище. А еще ужасно холодно. — Мама приготовила блинчики сегодня. — Кусает губу и переводит взгляд на кровать. Майкл зарылся в тонкое одеялко по самые уши. Сегодня будет действительно холодный день, да и дождь с утра уже был. Старший мягко улыбается и приподнимает край одеяла. — Ма-а-а-айк, давай под-

— Блинчики! — Но Майкл как призрак нападает сзади, прыгая на спину. Старший еле успел подхватить его за бедра, чтобы он не упал, и случайно задевает ногами пустую бутылку из-под энергетика, что со звоном покатилась по паркету. Нет, серьезно, сколько можно пить энергетики?

— Боже, ты, блять, напугал меня! — Первое, что выдает взъерошенный, словно воробушек, Дэвид, который не думает сейчас ни о чем кроме еды.

— Мама запретила тебе материться. Говорила, чтобы ты надевал себе резинку на запястье и при желании грязно высказаться — оттягивал ее, — Младший обнимает его за шею и сонно тянет улыбку. — А где ты был?

— Ловил единорогов. — Кларк доходит до своей кровати и, припарковавшись спиной к постели, аккуратно выгружает младшего на нее.

— И как?

— Черты, сбежали на свою радугу, но я успел передать послание для папы.

— Какое?!

— Что маленькая гусеница по имени Майкл многовато ест сладкого, поэтому она не станет бабочкой, так как ее крылья прилипнут к заднице.

— Врун! — Майкл встает с кровати и нападает на старшего, а тот начинает визжать и извиваться от щекотки. Он помнит его слабые места. — Ты такой врун! — Улыбается во все тридцать два зуба, прижимаясь к нему плоским животом.

— Б-боже, перестань! — И Майкл слышит его искренний звонкий смех, видит его яркую улыбку. Это так обворожительно. — Майкл, х-хватит! — Старший подхватывает брата за талию, когда чувствует, что начинает падать назад.

— Майкл, хватить! — Хихикает мальчишка и пародирует брата, держась за широкие плечи. — Если ты будешь мало улыбаться, то превратишься в носорога.

— Ох, а ты значит — та птичка, которая чистит меня от паразитов? — Пытается уложить его на диван, но тот вцепился как коала. — Слезь с меня, ребенок.

— Мне уже шестнадцать, Дэвид! — Начинает орать и хныкать.

— Что ты сказал, креветка? — Издевается, пытается отлепить от себя брата.

— Ты очень глупый носорог! — Хнычет тот и дует губы, забираясь с ногами на него целиком.

— Господи, боже, — Еле как успевает ухватить младшего за бедра Дэвид, а потом вздыхает и снова принимает попытки его от себя отлепить, — Точно ребенок. — Наконец скидывает брата с себя, от чего тот падает на кровать.

— Дэви-и-ид, а как зовут твоего друга? — Слышится спустя минуту после того, как брат стягивает с себя футболку и выкидывает на пол.

— Какого друга?

— Который живет у тебя под кроватью.

Старший резко хватает огромный черный фонарик, включает и чуть ли не ныряет под нее, как рыбка в кораллы при виде акулы, чтобы проверить в чем дело.

Но он видит только Майкла на другом конце «дыры», который сразу начинает ржать.

— Ты знал, что носороги боятся только людей? — Добавляет он и снова заливается смехом. — Видел бы ты свое лицо!

— Я думал там паук!

— Ты боишься пауков?

— Я скажу маме, чтобы ты сегодня ни одного блинчика не получил!

— Ты не поступишь так со мной!

— Да!

— Нет!

Младший гоняется за ним по всей комнате, а потом валит спиной его на пол. Тогда Дэвид моментально перекатывается и зажимает его запястья первым, чтобы тот больше не смел распускать пальцы.

— Мне что, всю Нутеллу съесть? — Строит недоумение старший, пытаясь отдышаться.

Но Майкл лишь смеется заливисто, из-за чего старший Кларк улыбается следом, ведь его улыбка такая заразительная.

— Ты не ешь сладкое. — Вынимает из ослабшей хватки свои руки, пальцами зачесывая отросшую прядь за чужое ухо.

— Ладно, твоя взяла. — И отводит взгляд, падая спиной рядом с братом.

— Дэвид. — Мягко зовет, рассматривая капли дождя на окне.

— М, что? — Косится на профиль брата.

— Ответь мне. — Майкл разворачивается к нему целиком. — Где ты был?

Старший воет волком в глубине души, разглядывая уставшие глаза брата.

— Я просто гулял. Мне приснился папа, да и годовщина скоро. — Врет, облизывая свои губы и метаясь взглядом на чужие голубые глаза. Это пытка, которую уготовила ему судьба. Пытка собственных чувств. — И я ничего не принимал. — Врет вопреки самому себе. И рука, мягко треплющая волосы.

— Точно?

Старший кусает язык. Вина гложет изнутри.

— Точно, цыпленок. — И убирает с его лица спавшую на лоб челку, косясь на фигуру у двери. — К нам гости на ночь.

— Квентин…? — Только сейчас заметив чужое присутствие, Майкл вздрагивает. — Ты давно тут? — Тормозя на месте, будто тяжелый валун упал на плечи.

Весь отекший, с безумно красным носом, в два раза увеличившимися глазами, в которых лопнули все сосуды, и таким отчаянием, что Майкла изнутри сводит болью.

— Мама снова…?

— Просто вспомнил об еноте, которого недавно спас Раф. — Не говорит, шепчет. Ковыряет пол носком тапочек и прячет почти что всё лицо в своей толстовке.

— Но ведь он так и не съел тот кокосовый батончик…

Дэвид только тычется языком в щеку и поднимается с пола. Открывает шкаф, переодевшись в чистые, сухие джинсы и белую футболку, и хлопает дверцами шкафа.

— Зато он точно сейчас где-нибудь объедается хлебом. — Выдыхает воздух и губами пытается что-то снова произнести, но не выходит.

Майкл поднимается и маленькими шагами подходит к брюнету — нехитрые махинации и вот он руками заваливая Квентина на кровать. И обнимает крепко-крепко. Посмотришь на Майкла: школьник школьником. Милый, маленький, чаще всего в мягких оверсайз свитерах или кардиганах. Первое, что всегда приходит на ум Ричарду только стоит почувствовать Майкла рядом: нежность.

«Всё хорошо» — стандартно, что хочется сказать.

— Я могу почистить и тебя от паразитов.й — Выдыхает ласково, и опуская небольшие ладошки на мокрое лицо, растирает большими пальцами влагу.

Это пиздодушое «Всё хорошо» — будет резать душу хуже топора.

— Я вчера нарисовал розовые тучки на толстовке. Хочешь ее примерить?

И ведь Майкл всегда такой мягкий, осторожный, но яркий, как солнце в августе, когда смеется. А сейчас он лишь печально-нежный: почему-то умеет уловить настроение других, умеет говорить так мягко, что Квентин лишь поднимает глаза, полные влажной пелены.

Квентин слабо прыскает смехом, а на фоне все еще плачущих глаз, это смотрится очень мило и несуразно.

— Что она тебе сказала? — Поглаживает мягко по спине, плечам, волосам.

— Лишь то, что я и так знал. — Шепчет Квентин шмыгая носом. Он снова обнимает Майкла в ответ, чувствуя лишь новый поток слез, через которые выходит чрезмерная для его души и сердца боль.

— Умничка, поплачь. — Поддерживает тихо, оставляя мягкий поцелуй на макушке и давая выплакать в себя всё, что Квентин только сумеет.

***</p>

Дерьмохеропиздократ* — член руководящих органов разного уровня (райком, горком, облком) Коммунистической партии Союза Советских Социалистических Республик (Всесоюзного Ленинского коммунистического союза молодёжи), также крупный чиновник исполнительных, законодательных, хозяйственных структур, который после 19 августа 1991 года (августовского путча) изменил коммунистическим идеям, перекрасился в демократа, каким-то путём остался у власти и занялся прихватизацией — присвоением общественной/государственной собственности через приватизацию. Реально — грабежом народа, а также активной пропагандой демократических идей.

«Цветущие ветки миндаля»* — одна из лучших картин Винсента Ван Гога — была написана художником в начале 1890 года в Сен-Реми де Прованс, непосредственно перед очередным припадком. «Моя работа продвигалась замечательно, — сообщал он брату в письме, — Последний холст с цветущими ветвями — это пожалуй, лучшее из всего, что я успел сделать: очень спокойная вещь, написанная твердой рукой. А на следующий день, я рухнул, как сраженный зверь»

Пиздодушие* – моральная низость, убожество, ничтожество, склонность к разного рода гадостям (стукачество, доносы, клевета, оговор, интриги, подлость, предательство), ограниченность и презренность человеческой натуры.