Глава 26: Обряд посвящения (2/2)
– У тебя всегда всё в шутку, – буркнул с другого края круга Русый.
– Кстати, за это можно зацепиться! – подал идею Гоша. – Он же шутник у нас.
– И чего, я теперь у вас Клоуном буду? – возмутился Рыжий. – Рональдом МакДональдом? Поповым с штанами в клеточку?
– Не, не красиво, и не ёмко, – покачал головой Соломон.
– Давай ты лучше будешь... Шутник! Или просто Шут, а? – воскликнул Гоша.
– Тоже не очень, – поморщился Соломон.
– Джокер, – еле слышно сказал Енот. Его начали переспрашивать и он повторил. – Ну Джокер. Шутник, только на английском.
– А ещё это карта игральная, а ты ведь любишь карты, так, Ал? – добавил Миша. Рыжий подумал пару секунд и тут же начал требовать, чтобы его назвали именно так:
– Это прям моё! Прям как родное вписывается, я чувствую! И коротко тоже можно называть – Джо, как какой-нибудь ковбой с Дикого Запада! Пожалуйста-пожалуйста! На-зо-ви-те!
Собравшиеся сжалились над ним и окрестили парня как Джокера.
Следующим называли Малыша. Как ни странно, ему кличку придумали ещё быстрее, чем остальным, и сделал это Джо – он назвал мальчика Каспером и объяснил, что он такой же милый и загадочный. Возможно, он ещё имел в виду и то, что парнишка незаметный, как призрак, но вслух он этого произносить не стал. Каспера окрестили, вручили ему амулет и долго хлопали.
За Касом Миша – ему кличку придумывали долго. Перебрали всех учёных, всех изобретателей и механиков, но у всех у них были слишком длинные имена и фамилии. Их даже сократить красиво не получалось, поэтому учёных вскоре отбросили. Через десять минут кому-то в голову пришла идея – Леопольд. «Хоть он и не какой-нибудь гений мысли, зато он добрый такой, мирит всех – прямо как наш Миша!» Так Мишка стал Леопольдом, а коротко – Лео.
Гошу назвали Дизелем – этот парень невольно вызывал ассоциацию с энергией и топливом. Но «Бензин», «Уголь» и «Газ» звучали странно, а вот «Дизель» показался ребятам в самый раз. Гошка был не против.
Ну и последним членом братства, которому предстояло обрести кличку, стал Русый.
– Арт, может, снимешь очки? – предложил Соломон.
– Зачем? – опешил парень и взглянул на вожака из-под тёмных, огромных линз.
– Ты с ними слишком агрессивно выглядишь. Словно того и глядишь – убьёшь кого-нибудь, кто придумает тебе неудачную кличку. Сними, не стесняйся. Нам нужна дружелюбная обстановка.
– У меня глаза уродские...
– Всё равно. Тут все свои, мы за болезни не осуждаем.
Русый помешкал и в полной тишине, под прицелом четырнадцати глаз, снял свою маску – свою защиту, свой забор, которым он всю жизнь отгораживался от внешнего мира. Братству открылось его настоящее лицо: бледное, в синяках и царапках от драк, немного осунувшееся и худое, но в целом более мягкое, чем оно выглядит с очками. А главное – теперь, благодаря глазам, оно обрело эмоции. Русый сконфуженно и затравленно, как пойманный охотниками зверёк, оглядел всех присутствующих своими новыми глазами – большими и голубыми, воспалёнными, но выразительными, – и увидел, что его друзья ему улыбнулись вместо того, чтобы поморщиться с отвращением.
– Другое дело, братан, – ободряюще сказал Джокер и показал ему большой палец вверх. Русый подумал и выдавил из себя улыбку.
– Есть варианты для него? – напомнил Соломон. Русый терпеливо ждал, перебирал пальцами и бегал глазами по лицам каждого, изредка сталкиваясь с кем-то взглядом. Ему это было непривычно. Последние несколько лет его глаза регулярно видели только врачи и семья.
– Я вот предлагаю, как Зелёная, назвать Арта в честь какого-нибудь зверя или птицы, – рассуждал Енот.
– Что: не тебя, так его Заей назвать, так что ли? – усмехнулся Джо.
– Да каким Заей? Посмотри на него, где ты видишь Заю?
– Да, Арт скорее Волк или Ястреб какой-нибудь, – поддакнул Дизель. Арт пожал плечами.
– А может, назвать тебя в честь оружия? – неуверенно предложил Лео.
– Да ну, нет, не надо... – тут же покачал головой Русый.
– А почему? Мне казалось, что это твоя тематика. Что оно тебе нравится или вроде того...
– Нифига оно мне не нравится, – признался он. У некоторых удивлённо вытянулись лица. – Это только так кажется со стороны. Но я вынужден таким быть.
– Кто же тебя вынуждает? – с участием спросила Зелёная и подалась вперёд.
– Отец, – вздохнул Русый, царапая острым камешком, который он где-то нашёл, по полу. – Он считает меня слабаком, а я не хочу таким ему казаться.
– Но если ты регулярно калечишь всех подряд, это тоже не делает тебе чести, – заметил Соломон.
– Я знаю, – и Русый слегка покраснел, – но как мне иначе доказывать ему...
– А не надо ничего доказывать, и всё тут, – хлопнул себя ладонью по колену Джокер. – Если твой папа считает, что насилие над людьми – это достойно, то просто не слушай его!
– Нет, он не считает, что надо решать всё насилием... Он считает, что я – не жилец, что я не могу постоять за себя и вообще... что я бракованный и слабый.
– Ничего, с годами ты научишься проявлять силу иначе, – заключил Соломон. Русый поднял на него глаза, в которых явно читалось уважение и благоговение. – Через это все проходят. А пока, правда, послушай Джо: не пытайся во всём угодить отцу – это не верный путь. Начинай жить своей совестью, и всё наладится. Может тогда твой отец и сам изменит о тебе мнение – кто знает?.. Так, пора бы нам заканчивать этот сеанс аутотренинга. Прозвище – какое выберем?
– Я придумал! – поднял руку Малыш-Каспер. Все в кругу на него обернулись. – Я с музыкой связанное придумал.
– Ну, говори.
– В общем, у гитары – Арт же любит гитары – есть части, и каждая из них как-то называется. Вот я и подумал, может его назвать...
– Струной? – хмыкнул Дизель. Круг тихонько хихикнул.
– Ну, у гитары же не только струны есть. Там лады́ ещё. Но Лад – как-то не очень звучит. Ещё есть дéки...
– Дека – это почти как Жека получается! – откликнулся Джо.
– Тоже так себе, – поморщил нос Русый.
– Розетка – но это сразу нет... Гриф... Ой, Гриф!
– Гриф – звучит неплохо! – закивал Дизель.
– Гриф ещё и птица, если брать в другом значении, – улыбнулся Енот.
– Зану-у-у-уда! – прошипел Джокер.
– Мне нравится прозвище Гриф, – кивнул Соломону русый мальчик. Соломон приготовил карандаш для записи и жестом пригласил Грифа встать и подойти к Зелёной. Круг взвыл и захлопал, а смущённый парень встал в центр комнаты и наклонился к девушке, чтобы ей было удобнее надеть на него амулет с камнем. Он был рад тому, что сблизился с ребятами, что между ними усилилось доверие и поддержка. Гриф чаще стал улыбаться и в оставшееся время собрания даже успел пару раз посмеяться. А что насчёт очков, то он торжественно убрал их в самый дальний карман своего рюкзака и с тех пор вообще перестал их носить.
В заключение церемонии они все вместе надели самодельные маски из картона, взялись за руки и произнесли что-то наподобие объединяющего заклинания. Его суть была в том, что отныне и до конца они все будут друзьями и товарищами, всегда, что бы не стряслось, будут помогать друг другу и находиться рядом в горестные или страшные моменты жизни. Это была самая завораживающая часть посвящения, самая мистическая и аутентичная. Сквозь прорези маски Каспер уже видел не своих друзей, а безымянных шаманов-язычников, которые, творя самодельную магию, ненарочно сотворяют настоящую...
– ... Как-то так! – заключил Джокер и устало выдохнул.
– Ну и ну-у-у, – протянула я рассеянно. Всю навалившуюся на меня информацию надо было переварить. К тому же, она была весьма специфичной и спорной, чтобы спокойно её принять. А ведь это точно ещё не всё: об их именах он дипломатично умолчал, и о том вороне, и о Тени, и о духе с дудочкой, и о единороге с пером жар-птицы. Сколько всего ещё вскроется позже. – И как ещё вы раньше не спалились с этой вашей магией?..
– Такие вот мы ловкие, – вздохнула Зелёная.
– Но ты отныне можешь гордиться, что стала первым человеком, спалившим нашу контору, – снова с ноткой обиды сказал Джо и встал, чтобы размять затёкшие колени. Потянулся, поскуливая, и подошёл к пыльному окну.
– Ладно, – я стиснула голову руками, словно вручную пытаясь утрамбовать рассказ ребят, – у меня ещё будут к вам вопросы. Пока что я в лёгкой растерянности. Никогда не видела таких сумасшедших энтузиастов, как вы. Чтобы шесть лет притворяться приведениями и лешими, шесть лет жить, храня этот секрет! И шесть лет оставаться незамеченными!.. Вы психи! – они посмеялись. – А Чёрная Тень? Это же тоже ваша работа? Как вы её делали?
– Простой маскарад, – улыбнулся Гриф. – В темноте костюм достаточно легко принять за настоящую нечисть.
– Ну надо же... И кто этот костюм носил?
– Наши дылды по очереди, – хохотнул Дизель, указав кивком головы на Грифа с Джокером. – Только не бей их. Они же не со зла Тенью притворялись, а ради спектакля.
– Да больно надо мне их бить теперь... Ну, ладно, допустим... А тот странный ворон? Он тоже ваш?
– Вообще-то нет, – нахмурился Соломон. – Ворон точно не наш. Местную лису Енот прикармливал, но вороны не по его части. Он тут сам по себе летает.
– А выглядит, как ручной... Он прилетал ко мне домой и даже садился мне на руку... Странно.
– У кого часы под рукой? Сколько времени? – потянулся Дизель, сонно моргая выпуклыми глазами. Я глянула в телефон и ответила:
– Уже пятнадцать минут одиннадцатого.
– О-го, да мы тут полтора часа уже сидим! – хохотнул он, заложив руки за голову.
– А чего вы тут полтора часа делали-то? – задала я давно беспокоивший меня вопрос. Я вообще-то хотела задать его сразу, как только столкнулась с Джо.
– Думали, что вытворить на Хеллоуин, – ответил от окна рыжий. Он рисовал пальцем на стекле какую-то дурацкую рожицу. – В прошлом году мы такое забацали: все вместе нарядились фавнами, развели костёр на пляже и прыгали вокруг него! Видела бы ты рожи наших соседей, ха-ха!
– Ли́ца, – укоризненно покачала я головой.
– Неа, у них тогда конкретно рожи были. Глаза – во какие! Руки растопырили, рты аж до земли раскрыли! Ой, я не могу, даже сейчас смешно!
– Бедные ваши соседи, – хмыкнула я, теребя в руках телефон.
– Да ничего они не бедные, – подал голос молчаливый Леопольд и поправил очки. – Мы, наоборот, ради них это делаем... Возможно, оно им и не надо, но по крайней мере это весело и интересно. Я вот не жалею, что занимаюсь этими волшебными махинациями. Хоть я до сих пор и не смог стать волшебником, но наше сообщество и правда дало мне себя им почувствовать.
– И не тебе одному, – отозвался со своего места Соломон. – Если вычленить нашу мораль в двух словах, то она будет примерно следующей: если волшебства нет, то делай его сам. Какое угодно: хоть мелкое, хоть крупное. Сюрпризы, подарки, пугалки, костюмы – это ведь тоже своего рода магия. Вопрос только в желании, а если оно есть, то всё остальное приложится.
– А я вот не совсем согласен с тобой, дорогой Соломон, – поправил его Джокер, стоявший у окна и покачивающийся с носка на пятку. – Ты нашу мораль, между прочим, порядочно исковеркал. Конечно, то, что ты сейчас сказал, тоже важно для нас, но первоочередная цель всё же достигнуть этой магии. Разве нет?
– И ты что, думаешь, что это и правда осуществимо? – снисходительно, как родитель у ребёнка, спросил Соломон.
– А ты думаешь – нет?.. Только не говори, что ты все эти годы так думал!
Соломон замялся и пожал плечами, не находя себе оправданий.
– Тьфу ты, – разочарованно вздохнул рыжий. – Закончились на этой земле идейные люди...
– Да почему же. Идейные мы...
– Нет, не идейные. Какой же ты идейный, если изначально не верил во все эти порядки и правила? Это же получается, что мы всё детство просто так... играли.
– На то оно и детство, разве нет? – тоскливо улыбнулся Соломон, вспоминая про свой отнюдь не детский возраст.
– Ну, да... – рыжий низко опустил свою кудрявую голову, ковыряя носком ботинка половицу. – Просто я до этого дня хранил в душе хоть какую-то надежду... А о какой надежде теперь говорить, если даже вы с Зелёнкой думаете, что всё это было баловством?..
– Надежда всегда умирает последней, – тихо ответила Зелёная. – К тому же, откуда ты знаешь, что нам с Соломоном всё виднее? Может быть, это у нас, наоборот, притупились вера и надежда? Кто теперь знает?
– Да уж... – вздохнул Леопольд. – Зато, согласитесь, детство у нас вышло крутое.
По кругу пронёсся ностальгический смешок, очередной раз заставивший меня пожалеть о том, что я так мало с ними знакома. Я сидела тише воды и ниже травы, пытаясь вникать в их диалоги. Что-то было в этих ребятах, что пробирало меня до мурашек. Что-то, к чему теперь и мне хочется быть причастной. Гриф вдруг, словно проснувшись, бегло оглядел пыльную, заброшенную комнату с сундуком и роялем.
– Слушайте, сколько там времени? Четверть одиннадцатого, так? А не пора ли нам уже идти за Касом?
– И всё-таки странный ты, Гриф, – дребезжащим голосом произнёс Дизель. – Он тебя вчера чуть не убил, а сегодня ты идёшь перед ним извиняться. Не кажется ли тебе, что должно быть наоборот?
– Извиняется всегда более мудрый, понял? – и Гриф бодро вскочил на ноги, а затем подошёл ко мне и вежливо помог мне подняться.
– А если тебе не за что извиняться? – тоже поднялся Диз. – Ты ж его даже ни разу не ударил по-серьёзному, я своими глазами видел! Ты весь в мясо, а он – чистенький!
– С чего ты взял, что мне не за что перед ним извиняться? – мрачно спросил Гриф. Соломон, Леопольд и Зелёная тоже начали вставать с пола. – Ты не слышал того, что было до того, как ты пришёл. У Каса были свои мотивы. К тому же, ему тяжело: у него несчастная жизнь и проблемы с отцом. Накопившиеся обиды и несчастья – всё это собралось в один ком и разом навалилось на его некрепкую психику. Я его понимаю, в отличие от тебя, и хочу помириться с ним. Без нас ему ещё тяжелее, как бы он не показывал обратное. Или ты забыл клятву о дружбе?
Дизелю было нечего возразить. Он только пожал плечами, и мы вместе начали собираться. Забрали сумки, разбросанные по этажам, и вышли из дряхлой хижины. Путь через лес в деревню прошёл незаметно, словно мы моментально телепортировались к дому Грифа – мы зашли туда за машиной. Гриф отпер калитку и, шикнув на собак, пропустил нас за собой. Все мы опасливо косились на добермана и боялись вставать к нему спиной. Мало ли что. Особенно Джо болезненно реагировал на пса. Возможно, у него есть какая-то травма детства, раз он всегда так остро реагирует на собак. Даже Атоса вчера гладить не хотел. Не буду его об этом спрашивать – я уже для себя уяснила, что иногда допросы могут зайти слишком далеко. Как с Лёшей...
Гриф только открыл нам пёстрые дверцы жигулей и распахнул ворота, как с крыльца его окликнула мать в уродском домашнем халате в цветочек и с шалью, накинутой сверху.
– Сыно-ок! – раздалось слащавое сипение. Мы все на него обернулись. – Здравствуйте, ребята! – «Доброе утро, Виктория Васильевна!» – прозвучали мы ей в ответ. – Сынок, слышишь? Куда вы собрались в такую рань?
– В посёлок, мам, – ответил Гриф, недовольно щурясь на мать.
– А! Отлично тогда! Вот и съезди заодно в магазин, купи там капусточки, картошки, угу? Сейчас я тебе денег вынесу...
– Да не надо, мам, у меня есть, – но женщина уже скрылась в доме, громко шаркая тапками. Через минуту она выскочила на крыльцо и, смешно и не женственно перешагивая длинными ногами ступени, всучила сыну деньги.
– Мам, я же говорю, у меня деньги есть, – тихо говорил Гриф, которому мама была ростом по плечо.
– На своё их будешь тратить, а на картошку эти бери. Ну, давай, давай, не рыцерствуй! Тоже мне... Как глаза твои?
– Нормально пока, – ответил Гриф, став чуть мрачнее.
– Ох врёшь, прямо в глаза мне врёшь. Плохо ведь тебе, я же вижу! – и она приложила тощую руку к его щеке. Выражение её сочувствующего лица до безумия напоминало мне крысиную мордашку. Возможно, и у Грифа оно вызвало похожие ассоциации, так как он уклонялся от её руки и почему-то слегка морщил нос. – Может, не будешь за руль садиться, милый мой? Пусть Джо поведёт, а? Джо, ты же можешь, правда?
– Да, конечно. Сегодня я как раз трезвый! – с готовностью оттарабанил парень. Дизель прыснул смехом, а Виктория улыбнулась, показав нам свои длинные зубы.
– Какие у тебя, однако, друзья надёжные. Ну, береги себя.
– Спасибо. Мы скоро приедем, – сухо отрапортовал Гриф и стремительными шагами пошёл к нам. – Давайте, по местам! – поторопил он нас и сел на пассажирское сиденье. – Джо – за руль!
– Да иду я, иду.
– Чего ж ты так с мамой неласково разговариваешь, а? – спросила я у Грифа, подсев к нему.
– Да ну её... – тяжело вздохнул Гриф. Я не поняла этого вздоха, но он явно подразумевал под собой очень многое. – Любит она просто комедию ломать...
На этом Гриф замолк и опустил глаза и голову, выглядя неимоверно грустно и сиротливо. Очень странно...
Виктория, всё ещё стоя на первой ступени крыльца, помахала нам кончиком своей шерстяной шали, и мы выехали со двора, вызвав лай у Султана и Гектора. Я сидела в первом ряду, если не считать ряда с водительским и пассажирским сиденьем. Слева, в тени – печальный Гриф, справа – Дизель, который скорее лежал, чем сидел. Его колени упирались в спинку переднего сиденья, на котором сидел Соломон. Сзади нас расположились Зелёная с Леопольдом, а рыжий Джо снова выступал в роли водителя и на ходу настраивал радио.
– Опачки! Нормальная песня! – в радио заиграла бодрая песня группы Ногу Свело. – Дай мне Бог в будущем работать на «Питер ФМ»! Ну, погнали! – и машина, качаясь на ямах, как плот на волнах, покатилась по лесной дороге. Ветки кустов хлестали по окнам, и тьма вокруг машины сгустилась. Мы переглянулись с Грифом, и я, расслабившись и окунувшись в свои мысли, приложила голову к его плечу...