13. Ужин у Сюэ (2/2)

Появление Мо Жаня в семье Сюэ было вызвано трагическими событиями. Сюэ Мэн тогда был избалованным всеобщей любовью ребенком и ревновал родителей к пришлому сиротке. Пока ему не объяснили, что мамы у Мо Жаня больше нет, и некому его больше любить. Тогда только Сюэ Мэн начал проявлять побольше симпатии, что давалось ему с трудом. Предложения поиграть больше походили на угрозы, дележка конфет сопровождалась постной миной, а свои вещи он предлагал так, что его хотелось поколотить. Что Мо Жань и делал. А Сюэ Мэн недоумевал, почему приемыш смотрит волком и отталкивает любое приглашение. Наверное, только через пару-тройку месяцев они сумели найти общий язык и стали хорошими братьями. Мо Жань был грубой силой и двигателем дурацких идей, а Сюэ Мэн защищал и просвещал его на правах старожила. Это позднее детство казалось не таким уж плохим.

Но перед этим у Мо Жаня было худшее время его жизни. Похож ли он на мать? Он не знал, не помнил ее лица, поскольку был слишком мал, когда ее не стало. Помнил только, что она ласковая и нежная. В ее объятиях было тепло и спокойно. Они часто переезжали, в памяти Мо Жаня не отложилось ни одной квартиры, кроме той, последней, и ни одно место он не мог назвать своим домом. Как будто всю жизнь мама несла на руках его и сумку, сажала на ступеньки, столы, стулья, скамейки, клубные вазоны, фонтанные бордюры, иногда даже на асфальт – чтобы передохнуть. В такие моменты она была грустной. Но когда наступало время идти дальше, она солнечно улыбалась Мо Жаню, целовала в щечки и подхватывала на руки, как самую легкую и приятную ношу. Мо Жань обнимал ее за шею и тоже неуклюже тыкался ей в лицо и шею. Так было до последней квартиры.

Однажды мама принесла его в дурно пахнущий дом. Это сейчас, приобретя жизненный опыт, Мо Жань мог сказать, что квартира та вероятнее всего была аварийным жильем с убогой меблировкой, и пахло там пылью и старьем. А тогда ему было все равно, пока мама рядом. Но маме понадобилось уйти. Она накормила йогуртом и объясняла, что уйдет ненадолго, но скоро вернется, а пока он должен побыть взрослым мальчиком и подождать ее. Нет причин плакать. Ведь он остается хозяином в доме, а хозяевам бояться нечего. Мо Жань понял и серьезно кивнул. Мама ушла.

И не пришла. Вера Мо Жаня в защищающую любовь матери была так велика, что он не боялся и не плакал, даже когда за незашторенным окном стемнело. Ему только очень хотелось есть и пить. Он выпил остатки воды в детской кружке и вылизал баночку из-под йогурта, которая теперь почему-то была чуть кисловатой, а не сладкой. Есть хотелось все равно. У холодильника лежал неразобранный пакет с едой. Мо Жань проигнорировал овощи и курицу и вытащил пачку мягкого печенья. Обычно это мама вскрывала яркую упаковку и скармливала ему вкусные кругляшки. Но Мо Жань уж слишком был голодный, даже животик резало. Он долго возился, пытаясь разодрать упаковку мелкими молочными зубками и нежными пальцами. Та не поддавалась. Маленькому Мо Жаню пришлось наращивать смекалку. Он отодрал от ножки стола отстающую щепку, проткнул ей упаковку, и уже тогда выпотрошил наружу печенье, которое смолотил за раз почти полностью.

Чтобы добраться до воды, ему пришлось дотащить до кухонной раковины стул, а на стул водрузить детскую табуреточку. На эту конструкцию он лез очень долго, в особенности потому, что лучше было бы табуреточку использовать как ступеньку, а он ее и скинуть со стула уже не мог, и без нее взобраться тоже. Промыкавшись так, Мо Жань нашел за нижними дверцами кухонного шкафа картонные коробки со стиральным порошком. Они были тяжелые, так что Мо Жань не сразу смог дотолкать их до стула, и еще больше времени ушло на то, чтобы водрузить одну на другую. Когда все же вышло сложить ступеньку, он худо-бедно сумел взобраться на стул, с него – на табуреточку, а с табуреточки на столешницу рядом с раковиной. Слабенькими пальчиками не получалось открутить тугие вентили крана, как он ни старался. И вот на этой проблеме его жизнь могла бы оборваться, но, к счастью, кран протекал, и с носика сочилась тонюсенькой струйкой мутная вода. Мо Жань подставил под нее кружку и ждал, ждал, ждал… Накопленная влага не смогла утолить его жажду, и он еще трижды наполнял сосуд.

Напившись и наевшись, Мо Жань заснул прямо на полу, укрываясь дверным ковриком. А когда проснулся, мама все еще не пришла. Вот тогда ему действительно стало страшно, и он расплакался, и громко звал маму, упрашивал ее побыстрее прийти. Но мама не вернулась ни этим днем, ни следующим. Четыре дня провел Мо Жань запертым в холодной пугающей квартире. Воду он так и нацеживал с крана. Печенья хватило еще на день, и то с натяжкой. Потом он грыз сырую морковку, зубами скусывая грубую внешнюю корочку. Через день он съел и огрызки. К сырой курице не притронулся. Она начала плохо пахнуть, и он отнес ее в дальний угол квартиры. Питался вялым сладким перцем и неприготовленным рисом. И плакал, плакал, звал маму и плакал. Выбивался из сил, спал, потом искал еду, невкусно и мало ел, и снова рыдал. Он пробовал открыть входную дверь, но замок не поддался его ослабевшим силенкам. Да и вдруг бы он ушел, а в это время вернулась мама?

В какой-то момент он свалился в голодный обморок на кухне. Очнулся от жара и голосов. Взволнованная женщина укутывала его в огромный мохнатый плед. В дверном проеме виднелся мужской силуэт. Мо Жань испугался его и закричал, начал вырываться, но случайно ударил женщину. Она только сильнее прижала к себе. Погладила по голове и дала в руки пакетик питьевого йогурта. Мо Жань жадно присосался к горлышку, настороженно поглядывая на мужчину. Если женщину он не боялся, то мужчина вызывал безотчетный ужас. Мо Жань кинул в него пустой упаковкой и закричал, что маму не отдаст. Женщина после этих слов горько прослезилась и замахала на мужчину: «Ты его пугаешь, Чжэнъюн, отойди». Но прежде чем мужчина успел развернуться и исчезнуть, меж его ног пролез вертлявый мальчишка возраста Мо Жаня. Он держался за ногу мужчины совсем без страха. Это удивило и немного примирило Мо Жаня с присутствием жуткого взрослого. «Как тебя зовут, малыш?», - спросила женщина. Мо Жань ответил. «Меня зови тетушка Сюэ. А это мой муж, дядя Сюэ, а это мой сын Мэнмэн», - продолжила она. – «Ты, должно быть, сильно напугался? Мы заберем тебя к себе. Покормим, помоем, спать уложим». Тут Мо Жань разорался. Даже ослабленным он не собирался покорно куда-то с кем-то уходить без мамы. «Где мама, где мама?» - верещал он сначала на руках женщины, а потом и в объятиях мужчины, которому та передала строптивую и дикую ношу. «Мама пока не может прийти, но она хочет, чтобы ты был с друзьями и поел», - сказал тогда мужчина. И Мо Жань отчего-то даже поверил, хотя еще недавно боялся его до слез.

Позже этот же человек, Сюэ Чжэнъюн, стоя перед ним на коленях и держа за руку, сказал, что мама не сможет прийти, но очень его любит и не хотела бы, чтобы он слишком долго грустил. Еще через два года Мо Жань выпытал, что его мать сбила машина, и она погибла в больнице, придя в сознание лишь единожды. На могиле Мо Жань так и не побывал. Знал, что где-то есть местечко с именем и датой смерти, без фотографии. Но просто не мог заставить себя съездить и убедиться воочию. А позже прикрылся постулатом «Жизнь продолжается. Это живым нужны мертвые, а не наоборот». Поэтому могилу он так и не навестил, а благовония воскуривал на алтаре в особняке.

Так в доме Сюэ прошли три хороших года. Он перестал бояться дядю Сюэ и вообще незнакомых мужчин. Тетя Сюэ одаривала его лаской и вкусно кормила. А с Сюэ Мэном они часто играли во дворе или околачивались в автопарке, разглядывая красивые блестящие автомобили и мечтая однажды их водить, как папа Сюэ.

Мо Жань из настоящего не ностальгировал по прошлому, хотя было о чем. Но сейчас, обратившись к воспоминаниям, он обнаружил брешь в пазле, которую не удосужился заделать раньше.

- Тетя Сюэ, а как вы вообще узнали, что я один в той квартире? Я думал, вы просто оказались рядом, когда мама пришла в сознание и попросила забрать меня. Но сейчас я понял: вы же не видели ее.

Сюэ Мэн застыл с глупым выражением лица, не донеся вилку до рта. Похоже, он тоже впервые задался этим вопросом. Тетушка Сюэ погрустнела.

- Так ведь это один из наших водителей виноват в гибели твоей матери. Не справился с управлением и влетел на тротуар. Уволили потом и его, и начальника автопарка. Господин Лю был очень зол, лично их с должностей снимал. Чтобы его водитель послужил причиной смерти женщины!.. Немыслимо. Да к тому же, он превысил полномочия: без приказа, по личным причинам поехал на служебной машине в тот район.

Погрузившись в гнетущие воспоминания, тетя Сюэ принялась разглаживать мелкие складки на тканой салфетке.

- В больницу твою мать тот водитель отвез, он же от нее адрес и услышал. Господин Лю попросил нас съездить за тобой. Он полагал, ты не так сильно испугаешься, если увидишь Мэнмэна. Он же как раз твоего возраста, ну разве что чуть помладше. Господин Лю заверил, что обеспечит место в лучшем приюте, но, знаешь… Едва мы тебя увидели, как поняли, что ни в какой приют такого ясноглазого крошку не отдадим. Упросили господина Лю помочь оформить опекунство. А дальше… Да что уж говорить.

А дальше Мо Жань вошел в семью Наньгун. Этому предшествовала всего пара кратких встреч с Наньгун Лю. Мо Жань тогда уже достаточно подрос, чтобы заиметь собственные стремления и смотреть наперед. Едва ли ребенок, еще чуть-чуть – и подросток, он уже не был так сильно привязан к подолу юбки тети Сюэ. Он уже начал осмыслять личную трагедию и искать способы защититься в будущем. Его сверстники еще вовсю наслаждались теплым детством, а он уже пробивал скорлупу и выглядывал сквозь трещину наружу.

Они с Сюэ Мэном были не единственными детьми. В поместье околачивались ребята постарше: дети поваров, водителей, садовников. Среди них установилась негласная иерархия, из-за которой поварские дети задирали нос перед всеми остальными. Однажды тетушка Сюэ отправила Мэнмэна на кухню забрать сладкие булочки. Мо Жань увязался с ним, и по дороге обратно они, конечно, втихую «распробовали» пару штук. Собирались уже было поделить на двоих третью, как внезапно Сюэ Мэн схлопотал затрещину, а пакет у него отобрали. Подросток вдвое больше их, сын кухарки, пренебрежительным жестом отогнал прочь. Мо Жань рассвирепел и потребовал вернуть пакет, на что злобный мальчишка сказал, что Мо Жань с Сюэ Мэном в любом случае съели бы все булочки по дороге, и приказал притвориться перед родителями, будто так все и произошло. «Вам все равно не поверят. Скажут, перекладываете вину на воображаемых друзей!». Он еще наговорил кучу обидных слов и смеялся, поедая булочки на глазах у разозленных и расстроенных детей. Сюэ Мэн осыпал его проклятиями и топал ногой. У Мо Жаня потемнело в глазах от бешенства, и он кинулся с кулаками. Первые удары подросток пропускал, посмеиваясь: думал, Мо Жань всего лишь муха, что назойливо и бесполезно бьется в стекло. Но очень быстро он посерьезнел и начал отбиваться, а потом вовсе пришел в ужас и попробовал сбежать. Мо Жань мутузил его самозабвенно, как воплощенное возмездие. Маленькое, верещащее, состоящее сплошь из острых коленок и кулачков, бьющих с силой молотка. Окончательно Мо Жаня разозлило то, что, защищаясь, пацан небрежно выбросил пакет, и булочки рассыпались по земле. Мо Жань орал, что с едой так нельзя. Поднял одну из булочек и попытался запыленным боком всунуть прямо в по-дебильному раскрытый от ужаса рот. Получив такой бешеный отпор «поваренок» сопротивлялся недолго и почти сразу припустил прочь. А Мо Жань с неотвратимостью и агрессивностью медоеда гнал мерзкого мальчишку. С улюлюканьем, прямо на глазах у его подоспевших ухохатывающихся друзей. Вконец униженный, обидчик скрылся в родительском доме. Мо Жань для острастки последний раз пнул дверь, не обращая внимания на боль в ногах и кулаках.

Утирая кровь на щеке, где царапнули чужие ногти, он развернулся, чтобы вернуться к Сюэ Мэну, но замер, обнаружив, что за его дракой наблюдал взрослый. Слишком красиво одетый взрослый с полуулыбкой и лукаво поблескивающими светло-зелеными глазами. Мо Жань смекнул, что его будут отчитывать, а потом накажут, но оправдываться не собирался. Напротив, распрямился и выпятил грудь вперед, вздернул подбородок. Но человек не стал его ругать. Он только бросил загадочное: «Как интересно. Вот Сы-эру никогда не приходилось драться». Мо Жань тогда не знал, кто такой Сы-эр, и с чего бы их вообще сравнивать.

Позже, через несколько лет, но далеко не сразу Мо Жань понял, из-за чего Наньгун Лю захотел взять его под крыло. Это был эксперимент. Он решил подарить нож мальчишке, который умеет драться. Видимо, полагал, что с той же яростью и непоколебимостью Мо Жань будет сражаться за его интересы. Он долго и талантливо прививал Мо Жаню свои желания, чтобы не отличал от своих и защищал, как свои. И, конечно, Мо Жань верил, будто хочет тратить свое время на разорение конкурентов, подлые интриги по отношению к потерявшим хватку союзникам и развлекать детей стратегически важных персон. Пользоваться искренней любовью и забирать булочки у смехотворно слабых.

Наньгун Лю забрал его к себе через несколько месяцев после инцидента с кухонным мальчишкой, предварительно психологически обработав чету Сюэ. Как ни мучительно Мо Жаню было вспоминать, даже он сам недолго колебался. Наньгун Лю провел с ним всего две беседы. В решающую из них он сказал: «Я хочу дать тебе возможность стать хозяином жизни, Мо Жань. Ты же хочешь быть способным защитить тетушку Сюэ и… Мэнмэна, если я правильно помню имя? Всё будет подчиняться тебе, ты сможешь создать целый мир и сделать его комфортным для друзей. Хочешь ли ты быть хозяином положения?». И эти слова про «хозяина» неожиданно сильно срезонировали с последним наставлением самого важного Мо Жаню человека. Мама точно хотела бы, чтобы он стал хозяином. Мо Жаню казалось, тогда он будет всесильным, способным даже уберечь любимых от случайных катастроф. Он был наивным максималистом, как и любой подросток, и не осознавал, что это власть, подобная божьей, то есть недостижимая человеком.

И только уже в университете, пообщавшись с нормальными, обычными сверстниками Мо Жань начал понимать, что вот такое перебрасывание из семьи, к которой привык и с которой хорошо, в другую – очень странное и нездоровое дело. «А если бы это не Сюэ были, а твои настоящие родители – разве нормально было бы отдать тебя Наньгун, только чтобы ты учился в университете получше?», - задала вопрос одна из наиболее близких сокурсниц, девушка из простой семьи. Мо Жань тогда оказался выбит из колеи и морально выброшен на обочину, как летящий на предельной скорости экспресс, налетевший на нежданный булыжник. Он резко переосмыслил факты. Кто для него семья Сюэ? Кто он для Наньгун?

К тому времени отношения с Сюэ Мэном окончательно испортились. Сюэ Мэн отказывался признавать решение Мо Жаня перейти в другую семью, считал его предателем и задавакой. Мо Жаню же, после общения с утонченным и флегматичным Наньгун Сы, Сюэ Мэн начал казаться недалеким простаком, рабом сиюминутных реакций. Простодушный Сюэ Мэн служил практически идеальной иллюстрацией к понятию «народ», которое наставники Мо Жаня использовали с некой интонацией, намекающей на второсортность и магически превращающей личность в доступный ресурс. Мо Жань не мог этого выносить и отдалялся все дальше и дальше. Ссоры, и ранее возникавшие между Мо Жанем и Мэнмэном, переродились в склоки. В детстве Мо Жань дрался с Сюэ Мэном по любому чиху, за каждую игрушку и сладость. С Наньгун Сы не надо было ничего делить. Приятные ровные отношения с Наньгун Сы куда больше походили на братские. С Наньгун Сы не было взаимных претензий. Сюэ Мэн это чувствовал, ревновал и злился еще сильнее. Мо Жаню было слишком неловко за его выходки, да и вообще, любому надоест годами принимать чужую агрессию, и в итоге он окончательно отдалился. Наньгун Сы стал ему настоящим братом, а Сюэ Мэн перешел в разряд убогих родственников, о которых предпочитают не вспоминать.

К сожалению, из-за этого же сократилось время, которое Мо Жань мог провести с любимыми дядей и тетей, не рискуя перегреться от общения с их сыном. Да к тому же Наньгун Лю завуалированно намекнул, что ожидает видеть, что Мо Жань стал полноценным членом семьи Наньгун, а не является котом, шляющимся покормиться на два дома. Поэтому семейные вечера, как сегодняшний, были редкостью.

Мо Жань объелся, но продолжал уминать вкуснейшие тетины закуски. Уже один их вкус дарил ему ощущение дома и заботы. Да даже Сюэ Мэн не так уж раздражающе себя вел. У них получился короткий диалог об автомобилях, в течение которого они ни разу друг друга не укололи.

- Ладно, давайте все же вскроем бутылку из папиных запасов, - внезапно расщедрился Сюэ Мэн. – Мо Жань, ты как?

- А давай, - уже не отказывался Мо Жань.

Дело в том, что дядя Сюэ сам гнал настойки. На рябине, на ягодах годжи, на бамбуке, на скорпионьих тушках – на что укажет вдохновение. Такое было у него хобби. Сюэ Мэн обычно не пил вообще, даже по праздникам, а предложение пригубить чарочку из отцовских запасов являлось способом почтить отсутствующего в этот вечер отца.

Сюэ Мэн притащил и разлил символическими порциями настойку. Под тост Мо Жаня осушили чарки. Сюэ Мэн тут же закашлялся и пошел красными пятнами. Мо Жань стал было потешаться над ним, да почувствовал, что самого неудержимо ведет. Веки сделались тяжелыми, голова пустой, а тело расслабилось до последней мышцы. Мо Жань сам не заметил, как уложил голову на стол на скрещенные руки. В сытой дремоте он слышал ясные, но будто бесплотные голоса тети и Мэнмэна. Они спорили о нем. На плечи ему лег тяжелый плед.

- Пусть спит. Видно, устал очень, - по-матерински заботливо ограждал его голос.

- Да у него так шея затечет. И поясница. У себя-то там он только на мягких перинах спит. Надо переложить его на диван хотя бы, - возражал с ностальгически приятной настырностью другой голос.

Мо Жань хотел ему сообщить, что у себя там он спит на средней жесткости матрасе, пусть не выдумывает. Но ответ этот прозвучал лишь в его голове, до голосовых связок не дошел. Его деликатно потрясли за плечо.

- Мо Жань. Мо Жань. Иди хотя бы на диван. А лучше в кровать. Пойдешь в свою комнату?

Мо Жань забормотал.

- Что?

- Тут останусь.

Темнота под веками из бордовой вдруг стала совсем черной. Погасили свет. Краем уха Мо Жань различил удаляющиеся шаги младшего брата.