Глава 7 (2/2)

– Я был бы рад показать их вам. Вам обоим. Я работаю над новой картиной, которую Ган еще не видел.

Тревога Ганнибала слегка утратила свою остроту за время разговора Уилла и Джека, но после этих слов она сжимает его внутренности с новой силой. Он не думает, что Уилл действительно мог создать картину у него дома — это слишком нагло, слишком дерзко, слишком безответственно. Это заставит их разбираться с Джеком прямо здесь и сейчас.

Мимик работает не так.

— Я думаю, это было бы замечательно, — произносит Ганнибал, усилием воли заставляя себя говорить ровно. – А теперь время перемены блюд. Нас ждёт жареная свиная рулька.

Уилл улыбается ему в ответ.

– Не могу дождаться.

***</p>

– Он смог одолеть и санитара, и офицера, находившегося с ним в машине, — говорит Джек. – Водитель, остановившийся, чтобы посмотреть, что, черт возьми, происходит, также мертв. Он забрал форму, полицейскую рацию, два пистолета калибра 9 мм, перцовый баллончик, электрошокер и наручники. Но то, что он не взял, я думаю, покажется вам куда более интересным.

Ганнибал кивает Джеку, чтобы тот продолжал, и кладет в рот кусочек жареного картофеля. Краем глаза он наблюдает за Уиллом. Тот выглядит не слишком заинтересованным в их разговоре, куда больше сосредоточившись на еде, но Ганнибал точно знает, что это лишь часть игры. Уилла определенно интересует Абель Гидеон.

– Он изъял из их тел органы и развесил их на ветвях близлежащих деревьев с помощью вен, также принадлежащих жертвам. На некоторых из них он даже завязал бантики.

Уилл издает шокированный, задыхающийся звук, и Ганнибал с Джеком замолкают, переводя на него взгляд. Он пренебрежительно качает головой, сжав губы в тонкую линию.

– Все хорошо, я в порядке. Не обращайте внимания.

Ганнибал какое-то время наблюдает за ним, нахмурив брови, прежде чем снова повернуться к Джеку.

— Полагаю, мне не стоит напоминать вам, что Чесапикский Потрошитель никогда не оставил бы органы в таком виде.

Джек морщится.

– Это-то меня и беспокоит. Если Гидеон не Потрошитель, то он определенно пытается привлечь его внимание.

Ганнибал задумчиво хмыкает.

– Абель – человек, переживающий кризис идентичности, — говорит он. – Обе потенциальные версии его «я» являются убийцами — это, пожалуй, единственная константа. Пока перед ним не окажется Потрошитель, Гидеон не сможет окончательно убедить себя или кого-либо еще в том, кто он на самом деле.

— Значит, он будет продолжать убивать, пока не найдет Потрошителя?

— Или пока Потрошитель не найдет его.

— Извини, — прерывает его Уилл. Его голос высокий и нервный, и внимание Ганнибала тут же возвращается к нему. – Простите, я знаю, что это ужасно грубо с моей стороны, но вам двоим, очевидно, нужно поговорить, а я и так сегодня гарантированно увижу во сне органы, подвешенные на деревьях, – он отодвигает стул от стола и встает, откладывая салфетку в сторону. – Джек, было приятно наконец официально познакомиться с вами. Я буду наверху, если у вас еще будет желание увидеть мои работы после того, как вы закончите. Ган, ужин, как и всегда, был восхитителен.

Он улыбается, хотя улыбка не достигает его глаз, и Ганнибал вдруг осознает, что успел непроизвольно протянуть руку и нежно сомкнуть пальцы на запястье Уилла. Он не держит его, не пытается удержать, просто нежно сжимает, а затем отпускает с понимающим кивком.

После того, как Уилл исчезает наверху, сопровождаемый Уинстоном, Джек сконфуженно откашливается.

– Иногда я склонен забывать, что не все так цинично относятся к подобным вещам, как мы.

Ганнибал тактично не упоминает тот факт, что, по словам Уилла, увиденное влияло на него, но он не уточнял, как именно.

Фокус внимания Джека уже сместился к Гидеону, и Ганнибал не склонен снова возвращаться к притворству Уилла.

– Я гарантирую вам, что Уилл не обиделся, — легко отвечает он. — У вас есть какие-нибудь зацепки по Гидеону?

Джек качает головой.

— Мы знаем, что после побега он вернулся в Балтимор, но это все, что у нас есть. Мы следим за Чилтоном и Аланой Блум на случай, если Гидеон решит попытаться установить с ними контакт, но Фредди Лаундс отказалась от защиты. Она скрылась от охраны, которую мы ей выделили, буквально через пару часов.

– Рискованный ход.

— Чертовски глупый ход, — бормочет Джек. Он откидывается назад, когда Ганнибал тянется к его тарелке, чтобы забрать ее, а затем поднимается и следует за ним на кухню. — Мы знаем, что Гидеон собирается действовать. Мы просто не знаем, когда, где и как.

– Его планы будет нелегко предсказать, — произносит Ганнибал. – Его разум был расколот до того, как он убедился, что он Потрошитель, а теперь он расколот дважды. Логика и здравый смысл в его рассуждениях, вероятно, практически исчезли.

Джек вздыхает.

– Замечательно, черт возьми. Этому городу как раз не хватало еще одного сумасшедшего.

– Безумцы считают себя нормальными, — возражает Ганнибал. – Гидеон же прекрасно знает, что он не в своем уме. Хотя в данном случае я считаю, что это лишь делает его еще более опасным.

Проведя рукой по лицу, Джек качает головой.

— Нам нужно взять паузу. Все равно, все что мы в итоге получим, — труп.

А может, и не один, – лениво думает Ганнибал, когда вспоминает об интересе Уилла к Гидеону.

– Гидеон неуравновешен, — отмечает он вслух. – Каковы бы ни были его намерения, они будут меняться очень быстро. Он станет своей собственной погибелью.

— Не спорю, — соглашается Джек. – Вопрос только в том, кого еще он успеет забрать с собой.

Кроуфорд вздыхает, и выпрямляется, словно встряхнувшись, напоминая Ганнибалу то, как Уилл стоял в дверях его спальни, пытаясь избавиться от влияния Тобиаса, а затем допивает остатки вина из своего бокала, прежде чем поставить его на стойку.

– Я знаю, что вы предпочитаете держать свою личную жизнь при себе, — говорит он, и Ганнибал заставляет себя продолжать мыть посуду, не моргая. — Но я не думаю, что когда-то видел вас таким… открытым раньше, – Джек тихо смеется, почти про себя, а затем качает головой, пока пальцы Ганнибала непроизвольно сжимаются и разжимаются вокруг рукоятки ножа. – И это замечательно. Я рад, что вы счастливы, доктор.

Ганнибал выдыхает, откладывая нож на сушилку.

– Я признаю, что никогда не пытался обрести ничто из того, что Уилл привнес в мою жизнь, — задумчиво произносит он. — Но, увы… «Любовь, любить велящая любимым,

Меня к нему так властно привлекла,

Что этот плен ты видишь нерушимым<span class="footnote" id="fn_32646517_0"></span>».

И, вероятно, это единственный способ описать, чем для Ганнибала является Уилл.

Джек с ухмылкой смотрит на него.

— Я знаю, что вы что-то мне цитируете, доктор Лектер.

— Данте, — почти рассеянно отвечает Ганнибал. – Похоже, даже я не застрахован от драматизма романтики.

– Я еще не встречал человека, который смог избежать ее, — смеется в ответ Джек. – Поздравляю, Ганнибал, вы обычный смертный.

Лектер натянуто улыбается, и если Джек и замечает неискренность в его лице, то не заостряет на этом внимания.

— Смогу ли я заинтересовать вас стаканчиком на ночь, Джек? – Ганнибал предлагает только потому, что Джек, как правило, отказывается. Он остается верен себе и в этот раз, качая головой.

– Благодарю, но нет. Хотя, если предложение увидеть работы Уилла все еще в силе, я бы с удовольствием посмотрел на них, прежде чем отправиться домой.

Какой-то части Ганнибала хочется отправить Джека домой независимо от озвученного за столом приглашения, но у него имеются подозрения, что подобный курс действий не понравится самому Уиллу. Он напоминает себе, что вероятность наличия тела в гостевой спальне действительно невелика, и улыбается, указывая на лестницу.

— Уилл бы не предложил, если бы не хотел, чтобы вы увидели его работы. Сюда, пожалуйста.

Они поднимаются по лестнице, останавливаясь перед дверью в спальню Уилла. Ганнибал стучит костяшками пальцев по дереву раз, другой, и с другой стороны раздается стук ногтей по полу, когда Уинстон шевелится и потягивается, а затем более звучный шорох шагов Уилла.

Он открывает двери, и Ганнибала тут же окутывает знакомый запах, от которого напряжение уходит из его плеч, а облегчение наполняет его вены.

Скипидар и льняное масло.

Уилл улыбается при виде них, слегка отступая в сторону, чтобы позволить им пройти.

– Входите, — говорит он. – Здесь немного прохладно, но мне нужно часто открывать окно для проветривания.

Ганнибал жестом приглашает Джека следовать за Уиллом внутрь, и сам следует за ними. Внутри он тут же замечает, что вся мебель в комнате передвинута, и большая ее часть громоздится в стороне, чтобы освободить место у окна, где Уилл поставил мольберт. Полотно обращено в сторону от двери, поэтому Ганнибал поначалу не видит изображенную на нем сцену, но по мере того, как он продвигается дальше в комнату, изменение ракурса медленно открывает перед ним изображение, и у него перехватывает дыхание.

Картина, которую пишет маслом Уилл, еще не закончена. Фигуры на переднем плане лишь намечены, призраки и тени того, чем они станут, когда Уилл завершит работу, но их форма уже существует. Ганнибал видит отчетливые очертания инструмента, тонкие мазки кисти, оживившие фон, и ему приходится заставлять себя дышать и усилием воли сдерживать мелкую дрожь в пальцах.

— Как видите, я еще не закончил, — говорит Уилл с тихим самоуничижительным смешком. – У меня не было возможности работать с де Лерессом ранее, поэтому я не очень хорошо знаком с его стилем. Работа продвигается медленно, но я наслаждаюсь вызовом.

Джек издает тихий, впечатленный звук.

– Я не думаю, что видел это полотно ранее, — говорит он. – Как называется картина?

Уилл бросает быстрый взгляд на Ганнибала, пока Джек неотрывно изучает картину.

– «Ахиллес играет на лире перед Патроклом», — говорит он, и Ганнибал чувствует, как волосы на его затылке встают дыбом от темного блеска во взгляде Уилла. – Сама картина не очень известна, но заказчик — фанат «Илиады».

Ганнибал не может сдержать дрожь, которая пронзает его, когда полдюжины мыслительных процессов в его голове сталкиваются одновременно.

«Я не читал «Илиаду» со школы», — вспоминает он, — и «ты знаешь, искусство какого качества получишь взамен», и «я скормил Джеку байку о том, что убийца снова нанесет удар, если у него не вышло, чтобы я мог сам опробовать оставленный тобой инструмент».

И хотя лира – не арфа, Ганнибал считает, что можно простить художнику эту небольшую вольность.

О, Уилл.

— Это прекрасно, Уилл, — впечатленно говорит Джек, а затем оборачивается к Ганнибалу. — Будьте осторожны, доктор Лектер. Он скоро обставит вас в доходах.

И Ганнибал смеется, надеясь, что его голос звучит не так хрупко, как он себя чувствует.

— О, поверьте мне, Джек, я в курсе.

***</p>

Джек уходит, снова напомнив им быть осторожными из-за побега Гидеона. Ганнибал дает ему слово быть начеку, но как только за Джеком закрывается дверь, Абель Гидеон практически исчезает из его памяти. Он поворачивается к Уиллу, который ждет позади него, засунув руки в карманы и с понимающей улыбкой на лице.

— Картины, — начинает Ганнибал, и его голос, к его ужасу, звучит гораздо более хрипло, чем должен.

Выражение лица Уилла смягчается, и он протягивает руку, беря одну из кистей Ганнибала в свою, чтобы притянуть его ближе, и позволяя Ганнибалу прижать его к стене позади себя.

– При каждом упоминании в «Илиаде», Патрокл, как мне помнится, характеризуется своей эмпатией, — говорит Уилл куда-то Ганнибалу в плечо. – Он стал Ахиллесом на поле боя.

Ганнибал делает глубокий вдох, и его нос наполняется запахом Уилла, смешанным с ароматом их еды, землистыми нотками меха Уинстона и более резкими нотками сосны и масла.

– Скрытие и раскрытие личности — одна из постоянных тем греческих эпосов, — отвечает он. – Выбранная тобой профессия оказалась неожиданно двояка.

Уилл тихо смеется, и его руки скользят вокруг талии Ганнибала уютной тяжестью.

– Это показалось мне уместным, — говорит он. — И это уж точно не хуже, чем каннибал-кулинар.

Ганнибал вздыхает, хотя и чувствует, как уголки его рта дергаются в улыбке.

— Похоже, я оказал на тебя чрезмерное влияние.

Уилл откидывается назад ровно настолько, чтобы встретиться взглядом с Ганнибалом, и вопросительно приподнимает одну бровь.

— А разве я не оказал на тебя чрезмерного влияния?

Инстинктивно Ганнибал почти отвечает «нет», но потом вспоминает об Уинстоне, об Уилле на его кухне, о поэтическом восхвалении любви Джеку Кроуфорду, и переосмысливает свой ответ.

– Я цитировал Данте Джеку, — признается он. — Так что да, я считаю, что ты оказал на меня влияние.

Глаза Уилла вспыхивают.

— Я жажду подробностей, Ганнибал. Что ты ему сказал?

Наклонившись вперед, Ганнибал прижимается губами к мягкой коже за ухом Уилла, наслаждаясь легкой дрожью, которую тут же получает в ответ. Когда он говорит, его голос совсем тихий, хотя он так близко, что не сомневается – Уилл прекрасно его слышит.

– «Любовь, любить велящая любимым, меня к нему так властно привлекла, что этот плен ты видишь нерушимым»..

Уилл делает резкий вдох, подушечки его пальцев до боли впиваются в поясницу Ганнибала на мгновение, прежде чем погладить, мягко и успокаивающе.

— Черт возьми, — бормочет он, а затем одна его рука оказывается в волосах Ганнибала, отдергивая его голову назад, чтобы найти губами его губы, жестко, грубо и требовательно.

Когда через несколько мгновений они расстаются, их дыхание сбито, глаза Уилла темны, а улыбка на его алых, припухших от поцелуев губах, острая и дикая.

– Думаю, пришло время мне познакомиться с Абелем Гидеоном. Я должен тебе еще одну картину.