Принцесса. (2/2)

- Вопрос, и весьма важный вопрос, хочу заметить, состоит в том, что свободного времени на устные опросы у меня в ближайшие две недели не представится. И как вы в таком случае собираетесь исправлять всю эту пакость? - преподаватель усмехнулся, глядя на то, с каким усердием ученики затыкают себе рты, лишь бы не проболтаться о возможном решении проблемы - просто не выставлять всю эту ”пакость” в журнал.

- А может вы про них забудете как-нибудь? И просто не поставите, - Щербаков был, наверное самым смелым из всего класса.

- Прости, Алексей, не могу, в плане заявлена контрольная - я провожу контрольную, - Антон запечатлел для будущих набросков легкое пожатие плечами и мечтательный взгляд в окно, видимо, навстречу лучшем миру без планов и тестов.

- Как насчет работы над ошибками? - руку поднял Егор, стыдливо улыбаясь.

- Сомневаюсь, что кто-то сможет исправить такую ошибку как абсолютно пустое поле ответа, Егор, - вновь то же движение, но теперь с грустным взмахом изящной кисти в конце.

- А может вы нам другую какую-нибудь работу дадите? - отозвался с дальних парт Позов, - Сочинение там, такое что-то.

Класс подавил полный злобы резкий выдох - дополнительной работы, в особенности письменной, никто не хотел.

- Вот уж нет, я проверять двадцать сочинений на триста слов каждое ни малейшего желания не имею, - Арсений Сергеевич поднял руки в капитуляционном жесте, - Давайте так - я оценки выставлю, а потом каждый, кто захочет исправить пару - приготовит дополнительные материалы на урок, договорились?

Антон прекрасно знал, на какие баллы написал работу и даже примерно не представлял, как будет учить и рассказывать что-то, не имея даже зачатков базы. Собравшись с силами, он приготовился поднимать руку и спрашивать, как быть ему, не знающему местных порядков, но вовремя поймал на себе красноречивый взгляд и услышал как сквозь толщу воды:

- Насчет всех вопросов прошу, как и всегда, подходить после уроков.

Он неожиданно резко встряхнул головой, тут же поправил челку и встал со стола. Указал на доску и улыбнулся, будто поздравляя с чем-то.

- Ну а теперь кое-о-чем поинтереснее. Натуральная школа, господа! Надеюсь, вы помните хоть что-то из нашего весьма бурного начала года...

Ручка летала над желтоватым листом быстрее, чем Антон мог себе представить. Он срисовывал схемы, записывал на полях даты и быстро подчеркивал их. Тихий, спокойный, почти бархатный голос заполнял весь класс, проникал в каждый потаенный уголок. Вел за собой послушные антоновы руки. Все силы Шастун направил на то, чтобы внимательно слушать, но мысль поминутно увлекалась видом белеющих от мела пальцев, вдохновленно блестящих глаз и улыбки.

- А теперь запишите, пожалуйста, название произведения, на котором мы будем сидеть ближайшие недели. ”Преступление и наказание”, Федора Михайловича Достоевского, годы написания не забудьте проставить! Сразу спрошу, кто роман одолел? Поднимите руки, о бесстрашные! - рук оказалось больше, чем Антон ожидал увидеть, внушительная часть класса потратила свое время на чтение, - Рад видеть и спешу, кстати, поздравить, вам будет гораздо проще писать всю ту кипу оригинальных работ, которые составил ваш талантливый литератор. Заголовок написали? Тогда начинаем. С кратенькой биографией Достоевского нас завтра познакомит Эдуард Выграновский, с таким же кратким обзором его творчества в целом - Алексей Щербаков, ну и историю создания конкретно ”преступления...”, - Арсений Сергеевич задумался, пробегая взглядом по скучающим лицам, - А Антон Шастун. Это будет ваша повинность за сегодняшний тест и пролитые над ним слезы. Мои, конечно.

Лекция продолжила свое размеренное течение, только Антон теперь тонул в ее неизведанных водах. Спасительным плотом стал, удивительным чувством юмора порой обладает жизнь, деревянный манекен - его унылой, сгорбленной фигурой с разных ракурсов теперь пестрел весь конспект, перекрывая прошлые записи. Карандаш, как живое существо, чуткое к каждому движению хозяйской руки, охотно чертил штрих за штрихом и всё также в набросках выделялись особенно лицо и руки. Прорисованные всегда частыми, аккуратными линиями, они дышали красотой даже на сероватой бумаге. Антон, прикусив язык, старался вдохнуть в них ту живость и утонченность, что ходила и говорила сейчас, воплощенная в одном только человеке. Голос затухал, превращаясь постепенно в белый шум, оставляя только быстрые движения губ и невесомые вдохи.

- Антон, вернись ко мне, пожалуйста, и послушай, - раздалось вдруг над головой. - Это сейчас литература кажется чем-то совершенно простым и неважным, на тестах и устных вопросах будет гораздо тяжелее.

Шастун вздрогнул испуганным птенцом, поспешно накрыл рисунки ладонью, стыдливо поджал губы, спрятал глаза и осторожно приподнял голову.

- Не слышу ответа, - протянув последнюю гласную, учитель улыбнулся уголками губ, наклонил голову к плечу.

- Возвращаюсь, слушаю, - пробормотал Антон, чувствуя спиной чужие насмешливые взгляды.

- Рад, - Арсений Сергеевич коротко кивнул и отвел взгляд, возвращаясь к классу.

- Чему ты бля рад, - неслышно шепнул себе под нос Шастун, стирая компрометирующие рисунки.

Снова в классе установилась лживое спокойствие и тишина - между парт гуляла какая-то шутка, то и дело заставляя особенно впечатлительных с силой давить смешки, краем глаза Антон заметил, как парень со второго ряда осторожно передавал соседу сложенный в десять раз клочок бумаги. Эд качался на стуле и гипнотизировал потолок, перегоняя из одного уголка рта в другой короткий карандаш, всем своим видом намекая, как сильно его утомляют рассказы о давно почивших гениях русской литературы и в особенности об их героях. Даня, положив голову на парту, быстро записывал лекцию, не утруждая себя проверкой качества конспекта, видимо в ближайшую вечность он эти записи перечитывать не собирался. Дима клевал носом и слушал вполуха, чистый технарь, он не собирался забираться в дебри страданий Раскольникова.

- Антон, - тихий шепот вытянул парня из пустых раздумий, Шастун нахмурился, обернулся и встретился взглядом с мило улыбающимся Егором.

- Привет, - не услышав ответа, тот смутился, - Ты, м-м-м...

- Общайтесь уж с помощью записок, если дело не терпит отлагательств, - проворчал учитель.

- Да, простите! Передай ластик, пожалуйста.

Вернулась резинка в ”обертке” из милой записки с благодарностью и улыбающимся смайликом. Поморщившись, Антон смял бумажку так, чтобы сосед с задней парты увидел - ему такие знакомства не нужны. Он успел пожалеть о том, что стребовал с Димы резинку поле эдовых шуточек а-ля ”вандализм на полях”.

Тихий голос Арсения Сергеевича был прерван визгливым звонком - пара, ко всеобщему облегчению, закончилась. Класс почти выбегает в прохладный холл навстречу свободе и промозглому ветру, последнему уроку, наконец-то именно уроку, и скорому ужину. Собрав вещи, Антон уже было собрался выйти, сделал даже первый шаг к друзьям - Даня все-таки уснул и Эд теперь старательно красил его ногти красным фломастером под утомленные вздохи и причитания Димы.

- Антон Шастун, останься на пару минут, пожалуйста, - раздался вдруг тихий голос за спиной, Поперечного растолкали, знакомое трио встрепенулось и, сопровождаемое умоляющим шастуновским бормотанием, скрылось за дверью.

Парень обернулся и, встретившись с учительским взглядом, прижался бедрами к парте в ожидании гневной тирады, судя по прохладце в голосе и искоркам в глазах, разговор его ожидал неприятный.

- Я не хочу идти в канцелярию за твоим табелем и смотреть оценки самостоятельно, не всегда они справедливы к тому же, поэтому скажи сам, насколько у тебя хорошо с литературой? - Арсений Сергеевич, облокотившись плечом о доску, с силой подавил надежду в голосе, оставив лишь холодный разум.

- Очень и очень плохо, - Антон прижал к груди рюкзак и положил на него подбородок, став теперь похожим на мелкого зверька, цепляющегося в поисках спасения за любой пустяк.

- Это заметно по твоей работе, но я должен был убедиться, - учитель понимающе кивнул, - Как планируешь учиться у меня? Прости, но натягивать оценки я тебе не буду.

- Почему? - тонкие уголки губ Антона нервно дрогнули под резко потяжелевшим преподавательским взглядом.

- Потому что я - честный человек. И директор у нас к такому строг. Дети всего должны добиваться сами хотя бы здесь, его слова - почти девиз для нашей школы. Такие аргументы принимаются? - не дождавшись ответа, литератор прошел к столу и достал из уже знакомой папки исписанный (и изрисованный) тест и положил на свой стол, вынуждая ученика подойти, чтобы увидеть весьма предсказуемый результат, - Вот смотри. Что-то ты, конечно, помнишь, на уроках сидел, это видно. Но, и это самое неприятное, ты не знаешь базовых терминов и запоминать что-то кроме основной сюжетной линии не стремишься.

Чувствуя, как ярко сейчас горят его уши, Антон склонился над листом. Арсений Сергеевич подтверждал свои слова, указывая на пустоты в заданиях на глубокий анализ текста.

- Работать с данными отрывками тоже не совсем привык, верно? - в быстром взгляде, как показалось Антону, мелькнуло даже что-то, отдаленно напоминающее сочувствие.

- Да, мы таким не занимались, - почти прошептал парень, сгорая со стыда.

Учитель старательно игнорировал собственный портрет, слегка даже перебарщивая - он избегал даже касаться его.

- Проблема, - мужчина глубоко вздохнул, потер щеку ладонью, - Дополнительных часов для десятых классов у меня нет, поэтому такой вариант отпадает. Заниматься индивидуально у меня тоже времени не хватит. Идеи есть?

- Может, - голос предательски дрогнул, - Может я сам как-нибудь потом...

- Давай так, - перебил литератор начинающиеся поползновения в сторону избегания проблемы, а не её решения, - я скину тебе список всех больших и важных произведений из школьной программы где-нибудь, ссылки на видео с подробными разборами, и ты будешь работать сам. Идет?

Антон радостно закивал, такой формат учебы не требовал особенных усилий, а если в пылу рабочих будней Арсений Сергеевич забудет об этом, на что Шастун имел основания надеяться, можно будет думать о домашней работе, как о минувшей его душу каре.

- И каждые пару деньков будешь мне сочинения по изученному материалу писать, - учитель улыбнулся в ответ, примерно представляя причины резко исчезнувшего шастуновского довольства, - Давай хоть немного тебя обрадую? Если на уроке схватишь пару - я ее закрою хорошей оценкой за сочинение.

- А если и сочинения будут выходить не очень?

- Свалится на твою голову, Ушастик, две пары, поэтому старайся, - лучистые голубые глаза сверкнули в холерно-желтом зимнем свете двумя сапфирами, ехидная улыбка расцвела на аккуратных губах.

У Антона дрогнули руки - его хотелось нарисовать. Эти ямочки, нос, блестящую челку. Поставить среди древнегреческих статуй в Летнем Саду и писать, писать, пока не скрутит судорогой пальцы. А после - нарисовать еще один портрет.

- Я... Хорошо, понятно, буду делать. Давайте я вас потом найду где-нибудь и напишу сам, - пробормотал парень, стремясь заполнить такую ощутимую пустоту тишины между ними.

- Отлично. На этом всё, наверное, больше держать не смею, у тебя же ещё урок, - задумчиво, скорее для себя сказал учитель и махнул рукой, искорки у самых зрачков потухли, взгляд обратился внутри, словно что-то ища.

- Ладно, до свидания, - кивнул Антон и стремительно направился к выходу.

- А! Спросить хотел! - настиг его вдохновленный голос у самой двери, Шастун обернулся, - Мне ”Мастер и Маргарита” нужна будет завтра на третьем, занесешь?

- Занесу, - против воли пухлые губы растянулись в улыбке.

Хлопнула дверь.

- И теперь ты должен ему пару десятков сочинений, я правильно понял или все-таки не заказывать пока похоронную процессию?

Эд качался на стуле со старанием камикадзе - то и дело норовя свалиться и разбить голову о батарею.

Актовым залом оказалось просторное помещение со скрипучими деревянными полами и хлипкими стеклопакетами окон - у многих не было ручек, кое-где поблескивал друг всех ремонтников - скотч. Лампы в недосягаемой вышине потолка гудели и изредка потрескивали, напоминая о своем глубоком недовольстве существующей действительностью, последний раз их протирали во времена терновых венков и великих кесарей. Сцена, на которую вели две небольшие лесенки по бокам (игнорируемые всеми без исключения - забраться на нее можно было и без этого), красовалась сейчас двумя полупустыми стендами с названием команды КВН, списком участников и какими-то наполеоновскими планами. Антон вновь вдохнул знакомые запахи пыли, дерева и столовских булочек - кухня находилась прямо под ними и через маленькую дверь, стремящуюся слиться со стеной, ароматы еды тонкими лентами оплетали всё и вся. Прошлая его школа полностью состояла из этих вещей: из повизгивающих деревянных полов, по которым младшеклашки ходили, пользуясь вечным правилом - ”не наступай на линии между половицами”, из дверей, закрывающихся ”на тряпку”, каждый, кому не посчастливилось зайти в класс последним, должен был вложить плотную ткань между косяком и самой дверью, с надеждой взглнуть на ручку в последний раз и захлопнуть дверь под громкое учительское ”береги пальцы”; были и сорванные ручки на двери туалетов, и возмущенные девчоночьи вздохи при виде стрелок на колготках, на которые не скупились рассохшиеся стулья, и сиплое ”валим”, когда в жалкое подобие курилки направлялись тяжелые шаги замдиректора. Здесь такие истории казались совершенно невозможными. Само устройство корпусов, тяжелый дух старины в коробке, важность основного корпуса и жесткий блеск стали третьего заставляли на миг подумать, будто учатся здесь исключительно пай-мальчики, не знающие особенности походки администрации, навык полезный для тех, кто любит проворачивать тайные делишки прямо в школе, не имеющие ни малейшего представления о том, какое разнообразие отговорок на замечание (обычно совершенно справедливо) о подозрительном запахе табака. Здесь все были какие-то слишком взрослые, грустные и уставшие. Такие преждевременно повзрослевшие и твердые, как озерная галька. Злой одноклассник здесь не исчезал за пределами класса, но шел с тобой дальше - в один корпус и, если совсем не повезло, комнату. И только в актовом зале, сохранившем тот дух дешевизны и наплевательского отношения к жизни со времен нулевых, что пробуждает настроение бунта, можно было представить Даню за поджиганием петарды в туалете, Эда - трусливо прячущегося на самой верхней лестнице школы с сигаретой, Диму - за безуспешной попыткой скрыть вездесущий запах дешевого пива.

- Алло, солнышко ясное, жопка прекрасная, Антон, проснись, - Выграновский пощелкал перед его лицом пальцами, широко улыбаясь собственной шутке

- У тебя сейчас слюна на пол потечет, не зависай так, - пробурчал Даня, без намека на успех пытаясь устроиться на жестких стульях зала, желание поспать не пропало даже после обнаружения жестокого надругательства над собственными ногтями.

- Чего мы ждем, кстати? - Антон решил-таки задать интересовавший его последние полчаса вопрос.

- Стасяо, - отозвался Эд, снова качнувшись на стуле, остановившись только после надрывного скрипа. - Он у вас тут главарь-заводила со стороны администрации. Никто без указания его жесткой руки никуда выехать не может. Сегодня у вас будет что-то типа мозгового штурма и всяких таких дел. С командой познакомишься, такие дела.

- Погоди, ты что, не участвуешь? - Шастун удивленно вскинул брови, улыбнулся глупости друга, судорожно пытавшегося сохранить равновесие, - Зачем сидишь тут тогда?

- А чем мне заниматься? Домашку делать что-ль? Не-е-е, я за любой кипишь, кроме голодовки и лишней работы, - подняв указательный палец вверх продекламировал Эд.

- Слушай, я что-то перестал от тебя слышать благой русский мат, Татуированный, что случилось? Бросить решил? - ехидно спросил Даня, свернувшись переломанной куклой на двух стульях и одном неопознанного происхождения табурете.

- Охуевший? Просто мне сегодня от Павлика прилетело, стараюсь не провоцировать судьбу-матушку. А где наш Грек-геракл? Он же вроде тут самый спортсменистый спортсмен, комсомольский комсомолец и просто красивый...

- Команда ”Палочники” в сборе? - Стас незаметно для всех оказался на сцене и оглашал теперь список участников.

- Палочники? - Антон нахмурился, поймал взглядом бегущего к ним Диму и развел руки в немом вопросе.

- Поверь, тогда это казалось смешным, просто поверь. Это как... Как санный спорт - смешно только в два часа ночи и под пивом, но так смешно, как никогда больше, - заверил его Позов.

- Верю, - Антон усмехнулся, представляя их дальнейшую работу.

Шумно, громко и весело стало только после того, как, цензурно ругаясь под нос, из зала вышел Шеминов, оставляя команду под чуткое руководство Позова. Четкий план соревнований был забыт и выкинут куда-то за кулисы. Идеи лились рекой, одна цеплялась за одну и вот уже лампы испуганно подрагивали после очередного взрыва смеха.

- Шаст, ты энтузиаст, конечно, но штаны все-таки не снимай! - сквозь смех, с трудом сдерживая новую волну мелкого хихиканья.

- Нет, Дим, это будет разнос, я обещаю тебе, клянусь!

Смех перерастал в неудержимый хохот, потом успокаивался и вспыхивал вновь после малейшей шутки. Антона приняли тепло, разглядев в нем, вслед за Позовым, творческую и юморную жилку. Шастун же счастливо улыбался - такие сборища напоминали ему почему-то о старых, добрых фильмах, в которых нет места едкости и подлости, даже зло в них играло по-честному. Проблемы незаметно отступали, на время прячась от такого беззлобного общества в темный шкаф.

Звон из коридора не принес с собой обычного оживления и радости, всем хотелось остаться еще хоть на часок, вспомнить старое, попредставлять новое и узнать новичка поближе, но неумолимая жестокость расписания гнала их вниз - в столовую. Антон сглотнул подступающую к горлу желчь - еще всего один раз, и его мучения на сегодняшний день прекратятся. Еще раз всего, и он будет свободен, совсем свободен до завтрашнего утра, а то почти десять часов свободного времени, лишь малое количество из которых Антон собирался применить в свою пользу - продолжительный сон не входил в его планы.

- Ты мне так и не ответил, Шаст. Ты серьезно торчишь ему кучу сочинений теперь? - Эд развалился на даниной кровати, закрыв глаза и попытался, кажется, достичь нирваны.

- Видимо так, - Антон пожал плечами и продолжил ранее начатое - изучение стены Поперечного.

Там было на что посмотреть. Напротив кровати от пола до потолка высилась пробковая доска с прикрепленными к ней бумажками: изречения преподов и учеников, весьма специфические рисунки детскими восковыми мелками, созданные явно в наркотическом полусне - со слишком плавными линиями и странным выбором цветов, желто-фиолетовые ромашки и расплывчатое пятно шмеля рядом были одним из самых понятных и простых примеров; старые фотографии, сделанные еще на полароид, открытки из разных стран, в том числе нарисованные хозяином доски, сухие цветы и приклеенная на скотч веточка вербы.

- Дань, что за мания собирать хлам, скажи? - спросил Антон, не оборачиваясь.

- Антош, что за мания собирать дополнительную домашку, скажи? - ответил вопросом на вопрос Даня и перевернулся на спину - он лежал на полу вот уже почти час, повторяя, что сон - лучшее лекарство от все болячек и все-таки продолжал тихо постанывать на каждый спазм и волну новой ноющей боли во всем теле. Точную причину его страданий они выявить так и не смогли, решив положиться на удачу и скорый позовский приход, тот исполнял в их квартете в том числе роль врача.

- Совсем тебе хреново, а? - Эд свесился с кровати, заглянул в мутные глаза друга.

- Терпимо. Мне все-таки кажется, что это из-за травы. Запоздалые последствия такие вот.

- Сомневаюсь. Ты и раньше перерывы брал, но так перекосоебило впервые, - возразил Выграновский, претендуя на звания знатока всевозможных отходняков и их стадий. - Может, потому что не жрешь нихуя? М?

- А теперь сомневаюсь я, - машинально отозвался Антон, подсаживаясь поближе к доске и вчитываясь в записки.

- Ты у нас знаток? - пробормотал Даня, сворачиваясь калачиком.

- Нет, но бывало. Тебя не морозит, не дергает, мышцы не скручиваются. Это не голод, Эд, - что-то в мутном шастуновском взгляде заставило парней переглянуться и молча кивнуть, принимая такой ответ. Его зеленые глаза потеряли всякую глубину, превратившись в безжизненные стеклянные шарики.

- Ладно, ждем Поза. Как-то он долго таблетки ищет, наверняка медички заебали опять со своими доебами, - Выграновский устало выдохнул и откинулся на подушку, даже едкий мат из его уст вырывался редкими приступами, лениво и без изысков.

- Да, Эд, именно так.

Поза встретили с радостными улыбками и чуть ли не шампанским. Достать самый обычный обезбол становилось непосильной задачей для свободолюбивых и скрытных парней - местные медсестры придерживались строгих правил, и были правы в своем стремлении - мало кто хочет получить срок за такой пустяк, как отравившийся не той таблеткой школьник. Это и стало причиной возникновения крупного товарооборота базовых лекарств для тех, кто по разным причинам не мог обратиться к старшим с просьбой об одной таблеточке аспирина с утра. Редкий ученик без последствий мог исключиться из школы по такой причине. Даня себя к последним совершенно не относил, а потому, во избежание лишних расспросов, стоически терпел и ждал Диму.

Разошлись только в десять вечера, когда в комнату постучался Стас с требованием быть потише ”и вообще разбегаться уже по койкам, вставать рано”. После изнурительного дня, который длился непростительно долго, парни решили последовать дельному совету старшего. Кровати встретили их с распростертыми объятиями не заправленных одеял.

- Слушай Поз, можно я тебе странный вопрос задам, а ты не будешь потом думать об этом лишний раз и, ну, не расскажешь никому? - спросил полушепотом Антон.

- Валяй.

- Насколько сильно мне стоит бояться Арсения Сергеевича? И какой он вообще человек?

Шастун, услышав собственные вопросы, съежился под толстым одеялом, сжал свои острые локти, подтянул колени к груди. Странные чувства сворачивались тугими разноцветными клубками в его груди. Зеленая нить - отвращение, влажно поблескивает и смердит мокрой шерстью, приторно-сладким гелем для душа, страх колет сердце искусственной мишурой, такой привычный, но с новым оттенком довольства, какого-то садистского, болезненного, неприязнь шуршит и переливается рядом со страхом слишком плотно прижавшись к легким и восхищение. Сияет чем-то неизведанно-новым, прекрасным и чистым, как нить речного жемчуга под водой. Взгляд выхватил красный томик, лежащий на тумбочке, разум с яростью бедного торговца принялся подсовывать все новые воспоминания.

- А, ну... - Дима потянулся, зевнул лениво, зажмурился домашним котом, - Нормальный вопрос, чего ты. Я уж подумал, сейчас что-то про Егорку будет.

- Чего? - Антон непонимающе усмехнулся, перерывая картотеку памяти в поисках самого захудалого повода подумать так.

- Я не осуждаю, ты не подумай. Вы просто записками обменялись, все дела. Про него все знают, ни для кого не секрет и всё такое. Короче не суть. Про Сергеича ничего особенного сказать не могу, он у нас скрытный малый. В смысле взрослый, - Позов улыбнулся.

- Это позорище, а не шутка, - проворчал разочарованный Антон.

- А ты-то, господин заевшая пластинка, далеко ушел, конечно. Ну короче, он где-то в Европе работал, вроде с театром или вроде того. Потом вдруг сюда вернулся и в школу устроился, они с Алексеевичем старые друзья вроде.

- Давай, Дим, пошути про старых, я же чувствую, ты хочешь этого, - посмеиваясь, прошептал голосом Голлума Антон.

- Неверно чувствуешь, - отрезал Дима, - хотя Попов довольно молод, как раз для вас, юная принцесса.

- Один один, - пробурчал Антон, - Что там еще про него есть?

- Трудоголик он ебаный. Хотя скорее не ебаный, всё, Шаст, прекращаю, не пялься на меня так. Ты на его лицо еще насмотришься, он с нами таскается вовсюда, чаще по своей воле, то есть своему. Прекращаю! Хоть и делает недовольное лицо, всё равно каждый раз едет. Полшколы думает, что он живет прямо здесь, в здании. И они вполне могут быть правы, потому что я вот лично не видел, как он с утра приезжает в школу. Местный домовой, короче.

- Нихера домовой, да он как модель выглядит, - фыркнул Антон.

- Не, Шаст, ты нарываешься на гейские шутки, я ведь могу перестать сдерживаться и как... Всё, молчу.

- Так как он как учитель? Сильно мозги ебать будет по поводу домахи?

- Готовься снимать портки и получать, этот черт из тебя всю кровь выпьет, он на литературе помешан, как Воля на Ляйсан. А, ты же не знаешь ещё. Это жена его, Воли то есть. По совместительству помощница и всё такое, она тут у нас теневая власть. Так вот они жить друг без друга не могут, увидишь сам. Кстати ты ей лучше на глаза не попадайся, эта женщина слегка помешана на здоровье и, увидев твою тушку, наверняка раскроет Пашке глаза.

- Бля... - шепнул Антон, обнимая теперь колени покрепче, страх стянул сердце колючей проволокой.

- Да, Ушастик, да. Короче - ты в жопе, Шаст, и остается только одно - засесть за все предметы и зубрить. Ты к завтрашней химии готов? - получив в ответ отрицательное покачивание кудрявой макушки, Позов глубоко вздохнул, обреченно поднимая глаза к потолку, - А к физике?

- Диман, я ни к чему не готовился, окей? - протянул парень, накрываясь одеялом с головой.

- Это проблема, но не смертельная. Помощь тебе моя нужна?

- Дим, я сам как-нибудь, всегда прокатывало и тут тоже...

- Шаст, не пизди и говори прямо - нужна помощь?

- Да.

- Значит будем зубрить вместе. Мне в любом случае полезно будет повторить всё, - добавил Дима специально, чтобы хоть немного успокоить нервного друга, внушить тому мысль, что он нисколько не мешает.

- Спасибо тебе, я, честно говоря, до сих пор не могу понять, нахуй тебе это упало, но я ебать, ну...

- Эдовский язык отбрось и нормально скажи - ”спасибо, Димочка, спас мою грешную душу и бренное тело от страшной кары”.

- Спасибо, Димочка... - начал было Антон, но его прервала прилетевшая в лицо подушка.

- Я пошутил! Не называй меня так нахер никогда. И отдай подушку. И спать ложись, поздно уже, завтра опять как ходячий трупец будешь выглядеть.

- Опять?

- Спокойной ночи, - Позов отвернулся к стене, довольно улыбаясь.

- Ну спокойной...

Не спалось. Антон слышал, как беспокойно шуршит одеялом Дима, как воет одинокие серенады ветер, как поскрипывает пол. И как бесшумно дышит он сам. Исчезла такая привычная дневная легкость, с приходом ночи под сердцем не свернулись привычно толстые узлы боли. С ноткой страха и оцепенения он думал, сколько раз прикоснулся к ложке сегодня и сколько раз действительно использовал её. Сколько раз слышал тихое позвякивание алюминия о керамику и стук стакана о стол. С дрожью думал о действенном средстве, что мешало спать каждую ночь, его чувствительные кости ощущали острые грани небольшой коробочки, спрятанной под тонким матрацем.

- О, ты не забыл!

Он это уже видел.

- Да, вы же сказали, что после урока можно зайти. Ну, за книгой.

- Сказал, но, признаться, не подумал, что ты и правда придешь.

Светлый класс.

Тогда было темно, солнце успело сесть.

Яркие лучи свободно проходят сквозь чистые окна, садятся ярко-желтыми, с медовым отливом, пятнами за столы и на столы, наполняют собой весь класс. За окном в быстром вальсе кружатся снежинки.

Тогда на улице было тихо и сухо, ни звука. Мертвая, зимняя тишь.

Он стоит, оперевшись бедрами о стол, и лицо его освещено удивительной улыбкой, от которой так необычно стынет сердце и отказывает разум. В изящной ладони - красный томик. Антон подходит на непослушных ногах к нему и тоже пытается изобразить на лице улыбку, а не ее жалкую пародию. Он уже потянулся за книгой, но поймал поймал лишь пропитанный солнечным теплом воздух, литератор хитро прищурился и отвел руку.

- Скажи сначала, что ты ждешь от этой книги, мне интересно.

- Ну, - Шастун замялся, не зная, что и ответить, - Ничего особенного, это ведь классика, но я многое слышал: говорящие коты, примусы, ведьмы и такое.

- Да, сейчас эта книга - достояние поп-культуры. К счастью или к сожалению - вопрос спорный. Но что ты хочешь в ней найти, не зря же она твое внимание привлекла.

- Не знаю, - Антон с изрядной долей раздражения подумал, что зря пришел сюда, зря позволил смеяться над своим незнанием, - Просто книга. Красная.

- Красный - цвет лидера, мне так мама говорила.

Антон оторвал взгляд от пола, с удивлением посмотрел в сияющие глаза напротив и с еще большим удивлением обнаружил, что улыбается сам.

- Ваша мама случайно не Ленин? - Шастун прикусил себе язык всего на секунду позже, чем того требовал случай, шутка сорвалась с губ почти рефлекторно.

А потом Антон услышал самый мягкий и нежный смех в своей жизни. Он полем незабудок шелестел в глухой тишине класса, такой тихий в сравнении с грозным напевами ветра на улице, такой живой на фоне гробового молчания парня.

- Надеюсь, ты уже записался в нашу команду квн, Антон, это было прекрасно.

Ваша радость была прекрасна.

- Да, я уже там, меня Дима затащил.

- Ну отлично, держи Булгакова. Только прошу тебя, аккуратнее с ляссе, я его подклеил, конечно, но оно все еще на святом духе держится.

Антон кивнул, запоминая слово, которое ему нужно будет загуглить за дверьми обители всех знаний и подальше от носителя этих знаний в том числе.

- Ты ведь не знаешь, что такое ляссе, я правильно по глазам понял? - Арсений Сергеевич чуть наклонил голову к плечу, в любимой своей манере, и сложил руки на груди, шутливо хмуря брови.

- Особая часть книги, - смело начал парень, и тут, будто ангел чужого невезения спустился к нему и шепнул на ухо значение, она часто говорила ему ”Не жуй ляссе!”, после чего со звонким шлепком опускала грубую ладонь на светлый затылок, - Закладка из ленточки. Я не дурак, Арсений Сергеевич.

- Прости, - неожиданно серьезно сказал учитель, чуть склонив голову, - Был глубоко неправ. Моя заносчивость иногда побеждает здравый смысл. Кстати, раз уж ты решил читать что-то, никак не связанное с твоей программой, я с радостью выслушаю твои идеи и соображения по поводу сюжета, персонажей, да всего в общем-то.

- Вы ведь просто хотите поговорить с кем-то о своей любимой книге, я правильно понял? - Антон улыбнулся, скопировав учительский жест.

- Да, Ушастик, я из всего преподавательского состава такой единственный и неповторимый ношусь с Михаилом Афанасьевичем, как курица с яйцом, - актерски приложив тыльную сторону ладони ко лбу, литератор страдальчески вздохнул и, не выдержав, улыбнулся.

- Скажите честно, вы почему именно такое прозвище придумали? - Антон нахмурился, прижимая книгу к груди.

Ложь.

- Не знаю, само как-то получилось.

- Ну почему Ушастик именно? Не ”Щаст” какой-нибудь или ”Шастунец”? Это подходит мне гораздо больше.

- Говорю же - не знаю, - снова эта таинственная светлая улыбка, снова этот трепет в сердце и незабудки в легких.

Антон замер, не в силах оторвать взгляд от этого лица.

- Антон, будильник сейчас зазвонит, поднимайся!

Звон.

Такой резкий, почти острый, он вонзался в уши двумя ледяными шпильками, прорывался сквозь мякоть мозга и со звоном сплетался в точке между глаз. Хуже ведра ледяной воды, хуже отцовского подзатыльника или хлесткого маминого удара полотенцем, когда юркие ручки снова тянулись к тесту для торта, ведь ”там яйца сырые, Антоша!”. Ужасное, до рези в глазах яркое голубое небо заглядывало в окна единственным бездонным оком с белесым пятном облака вместо зрачка.

- Антон, вставай! Завтрак на столе.

Её хриплый голос разносится по квартире роем разозленных ос, но детское сердце жалит во много раз больнее. Значит, сегодня день, когда с оглушительным грохотом, усталая и разозленная, мама ушла на работу в четыре утра.

- Антон, выключи будильник немедленно! Ты же знаешь, как я ненавижу этот дребезжащий звук!

Тонкая бледная рука останавливает лихорадочные крики звонка.

Сегодня его ждет долгий День-с-Бабушкой.