2 ГЛАВА (2/2)

— Конечно! — Уверяет Билли и гладит мальчика по голове и плечам в поиске повреждений. — Они делали тебе больно? — Аккуратно уточняет он, но мальчик лишь мотает головой.

— Они брали у меня кровь. Много крови. А ещё пытались порезать мне руки, вот тут — он показывает совершенно ровные запястья. — Но я не дался, прожёг мужика в халате глазами. Он очень долго потом кричал где-то далеко. Я всё слышал. Я многое слышу.

— Бедный мальчик, — сетует стоящая рядом Энни.

— Но с ним уже всё в порядке? С тобой же в порядке, да, парень? — Спрашивает Билли.

И Райан кивает головой. И тут же как-то слишком неожиданно спрашивает:

— Ты больше не злишься на меня?

В глазах его столько надежды и одновременно испуга, что Билли вновь и вновь чувствует себя мудаком. Такое привычное уже чувство.

— Что ты, нет. Тогда я просто… — Он пытается подобрать слова, но всё, что получается — какое-то нечленораздельное мычание. Как сказать ребёнку, что он боится привязаться? Что он боится, что те, с кем он рядом, могут пострадать из-за него? Как сказать ребёнку, который обречён на неподъёмную силу, что рядом с ним должен быть кто-то, кто поможет с ней справиться? Его мама, может быть, Старлайт или Мэй. Даже его отец, чокнутый безумец, будет лучше, чем сам Билли. Но Билли ничего не может придумать. А мальчику не нужны слова — он обнимает Билли крепко-крепко и облегчённо выдыхает.

— Ты такой высокий стал. — Бормочет Билли и неожиданно для себя замечает от мальчика знакомый запах. Озон.

— Я буду таким же высоким и сильным, как папа, — гордо произносит Райан и отстраняется.

Билли поражается, насколько может быть лабильна детская психика. Где тот мальчик, которому снились страшные сны, в которых отец его убивает? Стоило дать ребёнку немного заботы, и он почти сразу забыл про все свои страхи. И даже больше — стал любить существо, которое раньше боялся. И стремится быть на него похожим.

— Таким же высоким, как папа? — Хмыкает Билли, видя подходящего к ним Хоумлендера. Его руки покрыты кровью, лицо тоже ей забрызгано, а также мозгами и ошмётками плоти. Но этот вид намного больше вяжется с ним, чем тот вылизанный идол по телеку. Суперпизда, услышав в его голосе иронию, закатывает глаза.

Заметив, куда направлен взгляд Бутчера, мальчик оглядывается и, увидев отца, бросается к нему на руки. Тот привычным жестом поднимает его вверх. Райан, как маленькая обезьянка, обхватывает его талию ногами и утыкается носом в шею, что-то шепча. Мальчика совершенно не смущает кровь, и Билли на какой-то момент представляет, что будет, если Райан вырастет таким же, как его отец. Что, если Бекка ошиблась? Что, если Райан пошёл в Хоумлендера? Картина слишком пугающая и отвратительная, поэтому Бутчер отбрасывает её в сторону.

Хоумлендер говорит сыну что-то в ответ, а Билли не может отвести от них взгляд. То, с каким трепетом Суперпизда касается мальчика, обескураживает. Билли переводит взгляд на его руки, замечая так и не затянувшиеся порезы под порванными в клочья и пропитанными кровью рукавами.

Издали снова раздаются выстрелы. Похоже, к русским пришла подмога.

— Пойдёмте. Быстрее, ну! — Визжа шинами, в ангар въезжает Френчи. — За нами пришли, парни. Да и непонятно, какую еще поеботу тут хранят! Мы со всем не справимся, — кричит он.

— Говори только за себя, — перебивает его Хоумлендер. — Райан, нам действительно надо домой, — говорит он уже совсем с другой интонацией.

— Мы можем его отвезти, пока ты разберёшься, — пытает удачу Билли.

— Ты действительно думаешь, что я отдам тебе сына? — Презрительно кривит рот Хоумлендер и, не дожидаясь ответа, взмывает в небо, по пути проделывая лазерами огромную дыру в крыше. Её куски падают вниз, чуть не придавливая Энни, но девушка вовремя отпрыгивает.

— Сука, — выругивается Билли, провожая точку в небе взглядом. И, не успев даже начать переживать из-за потери только что обретённого Райана, спешно нагибается, прячась от пулеметной очереди.

— Давай-давай-давай, — кричит Френчи, и Билли запрыгивает в бронированный внедорожник. — Аller!

До границы они добираются с двумя простреленными шинами, но, слава Богу, живыми. У Билли нещадно саднит задетое пулей плечо и от высохшей неприятным сухим струпом крови Хоумлендер чешется вся рожа. Рассечённая скула жжётся, будто бы в неё раскалённую кочергу засунули. Но это всё ерунда. Такая ерунда. Билли думает только об одном. Он весь в крови Хоумлендера, которого чуть не покрошил на мелкие кусочки какой-то придурок с лезвиями вместо рук. Но самое главное: они ведь явно искусственно созданные, а это значит — есть какой-то металл, который может разрубить кожу и плоть этой суперпизды.

Что ведёт к абсолютно очевидному выводу — Хоумлендера можно убить окончательно и бесповоротно.

***</p>

Джон крутит руки перед собой, сматывая с них бинты, переворачивая ладонью вверх, потом снова вниз, открывая взгляду боевые ранения. Впервые полученные серьёзные порезы. Борозды на предплечьях уже не такие глубокие, а кое-где — уже полностью затянувшиеся, оставившие за собой нежную розовую кожу, такую мягкую, гладкую, почти полностью лишённую волос. Накануне вечером, сразу по прилёте в здание врачи в его присутствии осмотрели Райана, и Джон тоже подумал было обратиться в медико-научный отдел за помощью, но тут же вспомнил, как много раз от скуки наблюдал за их работой. Вспомнил про отрезания рук и других конечностей суперам и не только, бесконечную череду экспериментальных и часто калечащих операций, изощренную апробацию сыворотки Ви, результатом которой были вывозимые тайно ночью из здания трупы. Вспомнил, как кричали в агонии изломанные умирающие или превращающиеся в суперлюдей, которых он не жалел. Ему всегда было очень интересно наблюдать за ними. Так он изучал человеческие тела, их пределы и возможности. Интересно, но не до такой степени, чтобы вновь возвращаться на их место. Эксперименты над собой он больше ставить не позволит. Больше нет.

Ему хватило на всю жизнь.

Именно поэтому он не покидал сына, пока они просвечивали его всевозможными аппаратами в поисках повреждений. Они настаивали на необходимости психолога, но Джон категорически отказался, заметив, как сын облегчённо выдохнул, увидев, что он не отдаст его ни одному хуеву мозгоправу.

Они даже не поговорили толком после этого. Джон узнал из отчёта медиков, что с сыном всё в порядке, и они поднялись на свой этаж. Райан заснул прямо на диване, пока Джон делал вид, что ему совершенно не больно от полученных ранений, скрывая их под длинными рукавами свежего костюма и перчатками. Он отнёс спящего ребёнка к себе в комнату, а уже позже совершил ночную вылазку в медчасть, прихватив побольше бинтов, пластырей и несколько пустых колбочек, которые обычно заполнялись человеческой кровью.

Перевязать раны самостоятельно не получилось. Разбуженный его перемещениями на этаже Райан — такой же идеальный слух и чуткий сон, как у отца — протопал в зал, ярко освещённый множеством ламп, и забрал у него бинты. Джон смотрел на то, как он аккуратно и бережно перевязывает его руки, и не мог сдержать слёз. Первый раз о нём кто-то действительно заботился. Не на словах, как обычно. Маленький мальчик, по всем законам мироздания должен был быть в полном шоке от увиденного и испытанного, но он только сонно моргал и перебирал в пальчиках бинты. В этот самый момент, Джон понял — он сожжёт к чертям весь этот ёбанный мир, если хоть кто-то ещё раз попробует его забрать. Так и не задавая вопросов, Райан помог ему перетянуть порезы, которые всё ещё сочились кровью. Джон, обескураженный таким поведением сына, позволил себе помочь. Сын, всё ещё какой-то странно-отстранённый и немного сонный, покинул его почти сразу.

Конечно же, бинты не мешали Джону видеть зияющие раны, кое-где с перерезанными сухожилиями, отчего некоторые его пальцы почти не двигались. Первыми закончили регенерировать сосуды и нервы, и раны перестали пачкать бинты и простыни. А вот сухожилия, срастающиеся обратно между собой, выкручивали болью руки почти до утра. Джон от этих ощущений почти не спал — обезболивающие бы на него всё равно не подействовали, только если препарат Ви, но он старался не попадать в эту ловушку допинга. Он вертелся на огромной кровати, пытаясь приладить себя так, чтобы пульсирующие руки лишний раз не соприкасались ни с подушкой, ни с покрывалом, ни между собой. Получалось очень плохо. Всё это время в голову почему-то лез образ измученного и больного Бутчера, вынужденного смиряться с этой болью на постоянной основе. Но он был человеком. Джон не хотел чувствовать себя человеком, он не хотел терять своё величие. Он не хотел умирать. И наверняка Бутчер чувствовал то же самое. Глупое беспомощное существо, угробившее себя только ради возможности добраться до Джона. Джону льстило такое внимание. Не самый плохой человек на планете, способный в суперской форме помериться с ним силами, с маниакальным желанием хотел его убить. Но если бы до сих пор хотел, мог просто позволить это сделать вчерашнему монстру. Но почему-то не сделал. Почему?

Наверняка желал сделать сам. Уильям Бутчер хотел его убить собственными руками. И эта мысль успокаивала, даже боль на какой-то момент отступала.

Под утро, когда коллагеново-фиброзные волокна в руках наконец соеденились в нужных концах, он смог забыться поверхностным сном. Снилось ему красное марево заката, окрашивающее землю в огненный свет, и их с Билли сражение. Оба парили в небе, оба прожигали друг друга лазерами, но ни один так и не побеждал…

Проснулся Джон вымотанным и возбуждённым.

Теперь он стоял в этой чёртовой почти храмово выглядящей ванной, полной холодного светлого мрамора, в таком же холодном отвратительном освещении и гипнотизировал полузатянувшиеся раны. Теперь оставался черёд за кожей. Она медленно и верно срасталась. Намного быстрее, чем у обычного человека. Но всё ещё слишком медленно. Если бы ранения были более глубокие, если бы пострадала кость, он мог бы лишиться конечности, и тогда уж наверняка пришлось бы прибегать к помощи медиков. Или, что намного опаснее, монстр вчера смог бы отсечь ему голову, и Хоумлендер был бы уже мертв.

Это осознание приводит в ужас и в какой-то странный трепет. Он поднимает взгляд на зеркало, где в него пялятся холодным и презрительным взглядом.

— Ну что, нашел свою слабую сторону? — скалится его второе Я. — Упиваешься ей? Хочешь, чтобы тебя пожалели? — Джон опускает взгляд на раковину, на краю которой лежит осколок лезвия. Совсем небольшой, размером с ладонь. Он с трудом отломил его от руки своего вчерашнего противника. Он рассекал им кожу издыхающего монстра и углублял разрез лазерами всё глубже и глубже. Он планомерно превращал его тело в груду неоформленного мяса, а потом расшвыривал по полу ангара, чтобы точно не дать шанса этому существу восстановиться. Но ведь и с ним, Хоумлендером, могли сделать то же самое — люди, в руках кого окажется вот этот металл. Информация про этот металл. Джон протягивает руку, касаясь кончиками пальцев гладкой блестящей поверхности… — Ты хочешь расковырять рану, да? — Продолжает шипеть Хоумлендер из зеркала. — Понять, достаточно ли глубоко тебя задели? Насколько далеко вообще возможно зайти?

— Заткнись! — Не выдерживает Джон, и отражение тут же становится идентичным ему самому — с блестящими от паники глазами и покрасневшими скулами.

Он поправляет халат, прикрывая широкими рукавами раны, и слышит слабое и неуверенное:

— Пап, ты с кем-то разговариваешь?

Мальчик стоит привалившись боком к косяку, заспанный и очень-очень грустный.

— Что такое, сын? Что случилось? — Джон помнит, что надо заботиться, очень хорошо помнит, ему тогда ещё Штромфронт об этом говорила. Но очень часто у него просто не получается. Поэтому он спрашивает про самочувствие мальчика только сейчас, слишком быстро успокоившись, получив его обратно. Всё это время его больше беспокоили собственные травмы.

— Нет, всё в порядке, мы вчера всё и так выяснили, сам же знаешь, — спокойно произносит мальчик, и Джон очередной раз поражается его выдержки.

— Тогда что? — недоумённо.

— Скажи, ты сам точно в порядке? — Спрашивает мальчик и переводит взгляд на его руки. Джон поворачивает почти зажившие раны к сыну, чтобы тому было удобнее их рассмотреть. Тот аккуратно касается пальчиками краёв (Джон морщится: кожа чешется под местом соприкосновения) и облегчённо выдыхает.

— Я сильный, ты прекрасно это знаешь. Со мной всё будет в порядке, — успокаивает его Джон.

Райан кивает и собирается уйти, но вдруг останавливается, мнётся несколько секунд, опустив глаза к полу, а потом поднимает голову и произносит:

— Пап, я могу тебя кое о чём попросить?