Часть 14 (2/2)

Они выходят на смотровую площадку, и Ингерас тут же подходит к каменному парапету, оглядываясь вокруг. Мирена затравленно осматривается по сторонам, с тревогой в душе наблюдая за разворачивающейся у подножья горы битвой. Внезапно позади раздаются тихие шаги, и Княгиня резко разворачивается, замирая в оцепенении, когда в проходе появляются двое турецких солдат.

― Кажется, бежать вам больше некуда, ― произносит один из них, и в голосе его столько садистского наслаждения и предвкушения, что Мирена неосознанно делает несколько шагов назад, судорожно пытаясь придумать, как ей вытащить из этой западни сына.

Внезапно второй солдат резко выходит вперёд, замахиваясь кожаной плетью с металлическим наконечником на Ингераса, желая причинить как можно больше боли в ответ за погибших воинов из его отряда. И Мирена не успевает даже подумать, бросаясь ему наперерез, прикрывая собой сына, принимая хлёсткий удар, разрывающий плоть до крови. Она захлёбывается криком боли, падая на колени, оказываясь практически на самом краю смотровой площадки, чувствуя, как горячая кровь стекает по спине.

― Мама! ― восклицает Ингерас, бросаясь на помощь Мирене, но один из солдат тут же хватает его за запястье, прижимая к себе, даже не обращая внимания на сопротивление мальчика, направляясь в сторону лестницы.

― Нет, не трогайте его! ― хрипит Мирена, пытаясь подняться на ноги, но тут же получает сильный удар в живот. Во рту появляется отвратительный металлический привкус, а глаза застилает тёмная пелена, но она изо всех сил сопротивляется спасительному падению во тьму. Внезапно её за волосы тянут наверх, и через несколько мгновений она встречается взглядом с чёрными глазами турецкого солдата, в которых так много ненависти и ярости, что хватит потопить весь мир.

― Ну, скажи, стоило ли оно того? ― шипит сквозь стиснутые зубы мужчина, обнажая лезвие кинжала, в удушающем захвате сжимая её шею. ― Ты потеряла сына, твой муж сгинет во тьме, твой народ будет уничтожен, твоя земля обагрится кровью невинных, а ты сама… ― он одним резким движением всаживает кинжал в живот Княгини, наслаждаясь громким криком агонии, широко распахнутыми глазами, в которых ярким пламенем горят боль и мучение. ― Умрёшь напрасно.

Внезапно хватка на шее пропадает, и Мирена падает на холодный каменный пол, перекатываясь, оказываясь на самом краю смотровой площадки. Она изо всех сил хватается за холодные и скользкие плиты, чувствуя, как раздирает в кровь пальцы, отчего хватка заметно ослабевает, и Княгиня замирает над пропастью, цепляясь окровавленными ладонями за выступ. Она видит, как внезапно налетевший тёмный вихрь приобретает чёткий силуэт фигуры Влада. Князь одним резким движением обнажает меч, отбивая слабые атаки турецкого солдата, спустя мгновение нанося смертельный удар, отбрасывая безвольное тело противника. Влад моментально поворачивается к Мирене и тут же задыхается от ужаса, видя, как, словно в замедлении, обрушиваются каменные плиты и Княгиня срывается в пропасть.

Влад тут же бросается вслед за ней, чувствуя, как магическая сила пронизывает каждую клеточку тела, добавляя ему скорости, но её всё равно недостаточно, ведь рассвет уже занимается на небосводе, и с каждой минутой пламя его былой мощи постепенно затухает, оставляя после себя лишь тлеющие угли. Князь в отчаянии вытягивает руку вперёд, пытаясь ухватиться за край платья Мирены, не сдерживая яростного крика агонии, который сотрясает Небеса и Ад. Влад с ужасом понимает, что не успевает, не может дотянуться. Он видит, как каждая секунда приближает момент падения, и приказывает теням и тьме вокруг него сконцентрироваться вокруг Мирены в непроницаемом защитном куполе. В последнее мгновение Влад успевает схватить Мирену за запястье, прижимая к себе, обнимая за талию, переворачивая их в воздухе так, чтобы принять основной удар на себя.

Влад приходит в сознание, когда уже находится на холодной земле, всё ещё крепко обнимая Мирену, ни на секунду не отпуская её от себя. Он кладёт ладонь на спину супруги и замирает в оцепенении, когда чувствует влагу на кончиках пальцев и замечает медленно расцветающее кровавое пятно на платье внизу живота. Ужас и паника ледяной волной пронизывают тело, выбивая весь воздух из лёгких, раздирая сердце в клочья. Влад тут же немного отстраняется, удобнее устраивая Мирену в своих объятиях, кладя её голову себе на плечо, трясущимися руками убирая непослушные пряди волос.

― Мирена? ― тихим дрожащим голосом зовёт он, кладя ладонь на низ живота Княгини, чувствуя, как кровь сильными толчками вытекает из раны, обагряя руку алыми разводами. Влад зажмуривает глаза, стискивая челюсть, изо всех сил сдерживая крик отчаяния и бессильной злобы. Его начинают душить рыдания, и он до крови прокусывает губу, лбом прислоняясь ко лбу супруги. ― Свет мой, посмотри на меня, прошу тебя.

Тихий болезненный вздох, сорвавшийся с губ Мирены, на части рвёт истерзанную душу Князя, и Влад сильнее прижимает её к себе, чуть наклоняясь, ощущая горячее прерывистое дыхание на щеке.

― Больно, ― едва слышно выдыхает Мирена, приоткрывая глаза, медленно протягивая ладонь Владу, и тот тут же обхватывает её, переплетая пальцы, поднося к лицу, сухими губами прикасаясь к прохладной коже. ― Они забрали Ингераса.

― Я знаю. Я верну его, клянусь тебе, ― сбивчивым шёпотом произносит Влад, горячими поцелуями покрывая лицо супруги, собирая солёные слёзы. ― Только держись, родная, хорошо?

― Ты не справишься без своей силы, ― хрипло шепчет Мирена и тут же закашливается. Влад замечает выступившие капли крови на губах супруги и не сдерживает коротко стона боли, вознося безмолвную молитву Творцу. Он понимает, о чём именно хочет попросить его Мирена, и от одной мысли об этом начинает задыхаться. ― Ты должен выпить мою кровь. Я сама тебя прошу об этом. Только так ты сможешь спасти его.

Влад вглядывается в карие глаза супруги, и даже сейчас в них ярким огнём горят нескончаемая вера в него и безграничная преданность. Князь не сдерживает короткого всхлипа, чувствуя, как постепенно тонет в океане боли, проваливается во тьму, понимая, что, если Мирена погибнет, ему ничего не останется, кроме как последовать за ней.

― Я не выживу без тебя, ― шепчет Влад, лбом утыкаясь в висок Мирены, в ладонях её лицо баюкая, большими пальцами нежно прослеживая линию скул, стирая влагу с бледных щёк. ― Не смогу. Прошу, только не оставляй меня одного.

Мирена вытягивает руку, и Влад, замечая лежащее на протянутой ладони обручальное кольцо, едва заметно вздрагивает, словно от удара.

― Пообещай мне кое-что, ― сбивчивым шёпотом произносит Мирена, снова срываясь на кашель, и крови на губах теперь становится гораздо больше. ― Возможно, в следующей жизни у нас будет чуть больше времени. Если так и произойдёт, то найди меня, хорошо?

Влад прижимает ладонь Мирены к своей груди, чувствуя, как серебро обжигает кожу, но боль эта не идёт ни в какое сравнение с агонией, терзающей и выворачивающей душу. Он приникает к губам Мирены, и поцелуй их отдаёт горечью, едким отчаянием и солью горячих слёз. Князь ощущает, как дыхание Княгини становится всё более медленным и прерывистым, а удары сердца ― чуть ощутимыми, и всё тело его трясётся, словно в приступе лихорадки, от едва контролируемых рыданий.

― Моя душа, мой свет, ― судорожно шепчет Влад, зарываясь лицом в шею Мирены, ещё сильнее прижимая к себе Княгиню. ― Люблю тебя. Больше жизни люблю. И обещаю, что обязательно найду тебя, слышишь? Найду, чего бы мне это ни стоило.

Влад чувствует нестерпимую резь в дёснах и выпускает острые клыки. Он ощущает, какая сильная дрожь пронизывает тело, как обжигающие слёзы снова бегут по щекам, как сердце истекает кровью, не вынося столь сильной боли. Князь с глухим рычанием впивается в шею супруги, и священная кровь наполняет могущественной силой и всепоглощающей энергией каждую клеточку тела.

И в тот момент, когда сердце Мирены останавливается, Влад погибает вместе со своей супругой.

***</p>

Мирену хоронят в фамильном склепе рода Дракулы.

Габриэлю до сих пор кажется, что всё происходящее ― страшный сон, искусная иллюзия, которая рассеется с первыми лучами солнца. И так отчаянно хочется верить, что вот сейчас Мирена войдёт в главный зал, тепло и нежно улыбнётся ему, свет в её шоколадных глазах привычно согреет его измученное сердце, а осторожное прикосновение ладони к плечу подарит столь нужное и трепетное ощущение того, что он дома.

Но этого больше не будет. Мирены рядом с ним больше не будет.

После того, как он встретил её и Влада, Габриэль Отца молил лишь об одном ― не отбирать их у него. Даже сама мысль о том, что однажды он потеряет женщину, которую любит слишком долго, которой отдал свою верность и преданность, ради которой был готов сотрясти Небеса и превратить в ничто Ад, приводила его в ужас столь сильный, что даже жить не хотелось. И теперь его самый страшный кошмар стал реальностью.

Мирена давно стала для него чем-то жизненно важным, необходимым, словно согревающие лучи летнего солнца, глоток свежего воздуха, биение сердца. И теперь её смерть ощущается так, словно от души оторвали половину, оставляя задыхаться от боли и отчаяния, захлёбываясь бессильными слезами, проклиная себя и весь мир.

Габриэль бросает взгляд в сторону Влада и едва заметно вздрагивает, обжигаясь о мёртвенный холод в смертельно-равнодушных голубых глазах. За всё это время Влад не произнёс ни слова, двигаясь и действуя словно механически. Габриэль с ужасом понимает, что в его друге теперь не осталось практически ничего от прежнего Влада, будто со смертью Княгини пропали смысл и желание жить дальше, а мир просто перестал существовать, превратившись в безжизненные руины.

― Что ты собираешься делать дальше? ― спрашивает Габриэль хриплым от долгого молчания голосом.

― Отправлюсь к османам, верну своего сына и разорву на части каждую тварь, что станет на моём пути, ― Влад поворачивается к Габриэлю, и тот встревоженно хмурится, когда замечает, как синева глаз медленно сменяется кровавым пламенем. ― Я сотру с лица земли турецкую армию, а их правителя отправлю в Ад. Мне кажется, это прекрасный план.

И на секунду Габриэль замирает на месте, потому что внезапно понимает, что сейчас с ним говорит не Господарь Валахии, а Тёмный Король, обладающий сокрушительной тёмной магией, способный повелевать самыми ужасающими созданиями ночи, а самое главное ― утративший то, ради чего он жил всё это время. И именно это превращает его в могущественного врага, ибо человек, потерявший всё, ради чего он боролся, которому больше нечего терять, сражается куда более яростно, потому что ему уже всё равно.

― Я пойду с тобой, ― выпаливает Габриэль, чувствуя, что если он сейчас отпустит Влада одного, то просто потеряет его, ибо в глубине души понимает, что Князь не вернётся домой, даже если одержит победу.

― Прости, Габриэль, но нет, ― жёстким, не терпящим пререканий голосом произносит Влад, кончиками пальцев прикасаясь ко лбу мужчины, позволяя магии сорваться с ладоней тёмными всполохами, что тут же распространяются по всему телу холодной волной, замедляющей дыхание и сердцебиение, погружая Габриэля в долгий и беспокойный сон.

Так нужно. Так правильно.

Сегодня он потерял достаточно.

***</p>

Влад долгим взглядом окидывает походные шатры османов. Над широкой равниной развеваются турецкие флаги, раздаются звон оружия и стук молотков о закалённую сталь. Губы Князя растягиваются в жёсткой, беспощадной улыбке, ведь противник расслабился, уже празднуя победу, даже не подозревая о том кошмаре, что ждёт их впереди.

Князь запрокидывает голову к чернильно-тёмному небу, прикрывая глаза, с удовольствием ощущая ласковые прикосновения ледяного ветра на коже. Влад раскидывает руки в стороны, полностью отпуская внутреннюю энергию и силу, позволяя магической мощи всполохами на ладонях собираться. Он чувствует, как тьма окутывает всё его тело непроницаемым щитом, и расслабляется, раскрывая для неё свои объятия, принимая, позволяя ледяной волне вытеснить любые чувства и эмоции, оставляя внутри лишь холодную ярость, что так нужна ему сейчас.

Влад чуть ведёт ладонью, и магия покорным зверем повинуется ему, сгущая тяжёлые тёмные тучи на небе, заставляя землю дрожать. Когда раздаётся первый глухой и раскатистый удар грома, Влад предвкушающе улыбается, приподнимая немного руку, и небосвод разражается яростной молнией, что раскалывает небо, ударяя прямо по лагерю турок, разжигая мощнейший пожар.

Князь чуть наклоняет голову, наблюдая за тем, как разгорается пламя, и в голове тут же мелькает необычная, но слишком соблазнительная идея. Влад вытягивает ладони вперёд, прикрывая глаза, силой мысли насыщая огонь тёмной магией, придавая ещё больше силы, делая его неуязвимым и уничтожающим оружием, способным моментально превращать в пепел всё, что встретится на пути, оставляя после себя мёртвую землю. Влад делает широкий взмах рукой, и пламя тут же разрастается, языки его практически касаются небес, за секунды перекидываясь с одного шатра на другой, сокрушая. Князь слышит отчаянные крики боли, зовы о помощи и лишь силой мысли направляет мощь молнии прямо в огонь, превращая всю равнину в пылающий Ад.

Пламя кровавыми всполохами обнимает фигуру Влада, не причиняя ни малейшего вреда, а, наоборот, защищая, не давая никому из турецких солдат нанести подлый удар со спины. Тех, кто всё ещё в состоянии держать оружие, Влад убивает голыми руками, даже не доставая меча, разрывая плоть, раздирая глотки, сворачивая шеи, каждой новой смертью пытаясь заполнить ту пустоту внутри, что открытой раной кровоточит лишь сильнее.

Влад поднимается по небольшой лестнице, заходя в шатёр Султана и сразу кладя ладонь на эфес меча, чувствуя, как сила и предвкушение пронизывают каждую клеточку тела. Он проходит чуть дальше и тут же замирает, не сдерживая болезненного вздоха, когда яркие блики, отбрасываемые серебряными монетами, что покрывают землю плотным ковром, режут глаза до слёз. Влад чуть щурится, чувствуя, как внимание сразу рассеивается.

― Говорят, что серебро причиняет тебе довольно ощутимую боль, ― доносится тягучий и чуть хрипловатый голос Мехмеда. Влад резко оборачивается, замечая Султана, выходящего из тёмного угла комнаты. Князь напряжённо поджимает губы, наклоняя голову, когда видит лезвие его меча, сделанное из серебра.

― Папа? ― Князь тут же реагирует на тихий шёпот, встречаясь взглядом с голубыми глазами Ингераса, что сейчас искрятся столь сильным страхом, но в то же время явным облегчением, ведь его отец здесь, пришёл за ним, он сможет вытащить их из этого кошмара.

― А он ждёт и до сих пор верит в тебя, ― произносит Мехмед, и в голосе его слышится столь явное презрение и снисхождение, что Влад не сдерживает глухого рычания, идущего из самой груди. ― Кстати, очень жаль твою супругу.

И после этого лишь алая пелена ярости перед глазами.

Влад делает молниеносный выпад, нанося рубящий сверху удар, но Мехмед с лёгкостью уклоняется, оказываясь за спиной Влада, занося меч, но тот тут же разворачивается, блокируя удар. Князь перехватывает рукоять оружия удобнее, пытаясь провести быструю атаку снизу, но Мехмед успевает среагировать, выворачивая его запястье, кулаком ударяя в лицо, а затем в солнечное сплетение, сминая доспехи, выбивая весь воздух из груди. Влад захлёбывается воздухом, задыхаясь и опускаясь на колени, чуть качая головой, пытаясь прогнать тёмную пелену перед глазами. Ожоги, что наносит чистое серебро, горят столь сильной болью, что мешает сосредоточиться, и Князь не может даже исцелиться, ибо священный металл блокирует почти все его способности.

― И тебя боялись мои воины? ― насмешливо тянет Мехмед, стоя за спиной Влада, играясь со своим противником, демонстративно показывая собственное превосходство. ― Что ж, теперь я не удивлён, почему ты не смог защитить ни свой народ, ни сына, ни любимую женщину. Даже интересно, как долго ты продержишься?

― Пока не сотру тебя с лица земли, тварь, ― рычит Влад, одним резким рывком поднимаясь с колен, сразу же наступая на Мехмеда, нанося серию ударов, что разрывают металл доспехов. Султан выгадывает момент и подныривает под руку Влада, уходя от прямой атаки, резким ударом распарывая плотную ткань, позволяя тысяче серебряных монет волной обрушиться на Влада. Князь не сдерживает яростного крика, полного боли и агонии. И Мехмед пользуется этим, делая подсечку, нависая сразу сверху над Владом, когда тот падает на землю. Султан обнажает кинжал, поднося его к груди Господаря Валахи, но тот перехватывает его запястье, сдерживая изо всех сил удар, но понимая, что всё равно уступает.

― Папа! ― кричит Ингерас, захлёбываясь слезами, ведь больше просто не может наблюдать за болью и страданиями отца. Влад встречается взглядом со своим наследником, и последние слова Мирены тут же проносятся в сознании. Она же погибла, защищая их сына, и неужели всё это зря? Князь ведь клятву ей дал. Он пообещал своей супруге, что сохранит жизнь Ингераса, вернёт его домой, чего бы ему это ни стоило. Сдаться сейчас и уступить ― всё равно, что предать Мирену, обесценив её жертву, Габриэля, защищавшего их до последнего. Мысль об этом словно пробуждает что-то внутри, и Влад тянется к той крупице силы, что осталась у него, призывая тёмную магию, и она откликается на его зов. Раскалённой лавой бежит по венам, наполняя всё тело энергией, что отражается в глазах кровавым огнём. Смоляной туман окутывает всё тело Князя, и тот молниеносным ударом отбивает атаку Мехмеда, с нечеловеческой скоростью оказываясь у него за спиной, вонзая его же кинжал ему в сердце.

Влад наблюдает за тем, как свет постепенно гаснет в глазах Мехмеда, и он действительно хочет почувствовать хоть какое-то облегчение, но в душе лишь пустота, болезненное равнодушие и тяжёлая усталость.

Боже, как же он устал.

Князь освобождает сына, протягивая ему руку, и Ингерас тут же хватается за ладонь отца, сжимая его плечи в крепком объятии. Влад позволяет себе зарыться лицом в непослушные кудри мальчика, прикрывая глаза, облегчённо улыбаясь. Они вместе выходят на улицу, где всё ещё бушует магическое пламя, крепко держась за руки. Внезапно Влад останавливается, когда различает в нескольких метрах слегка размытый, но до боли знакомый силуэт.

Габриэль.

Его друг подходит ближе, поражённо оглядываясь по сторонам, словно до конца не может поверить в то, что здесь произошло, и Князь замечает за его спиной мельтешащую фигуру Лукьяна. Ингерас чувствует замешательство отца и крепче сжимает его ладонь.

Влад смотрит на Габриэля, ничего не говоря, никак не разрушая напряжённую тишину, повисшую между ними. Он вглядывается в изумрудные глаза напротив и понимает, зачем тот привёл с собой Лукьяна. Влад кивает и опускается на колени рядом с сыном. Он обнимает ладонями лицо Ингераса, с жадностью и тоской смотря, словно пытается запомнить родные черты, выплавить на подкорке сознания.

― Ты отправишься с Лукьяном, ― начинает Влад, видя, как страх и тревога загораются в глазах сына. ― Ты пойдёшь с ним, понял меня?

― А как же ты? ― спрашивает он дрожащим от непролитых слёз голосом. ― Ты ведь будешь со мной? Мы вернёмся вместе домой, да?

Ингерас вцепляется холодными пальцами в ладони отца, чувствуя, как страх сковывает тело. Он понимает, что просто не может отпустить Влада, не сейчас, ведь просто не справится без него.

― Я всегда буду рядом с тобой, слышишь? ― Влад словно со стороны слышит, как же сильно на самом деле дрожит его голос. Всё его существо отчаянно молит не отпускать своего единственного сына, но он понимает, что так будет лучше, что ему нельзя находиться рядом с ним, не теперь. ― Запомни одну вещь: твоя мама и я, мы любили тебя каждую секунду нашей жизни.

Влад делает жест рукой Лукьяну, и тот тут же оказывается рядом, аккуратно, но сильно обхватывая Ингераса за плечи, не обращая внимания, как тот начинает вырываться, отчаянно, надрывно зовя отца, захлёбываясь собственными рыданиями. И Князь прикрывает глаза, не в силах наблюдать за страданиями и болью сына.

Но так нужно.

Так правильно.

Это его личный крест.

Влад оборачивается к Габриэлю, подходя чуть ближе, не отводя внимательного взгляда с напряжённого лица лучшего друга.

― Спасибо, что привёл священника, ― хриплым голосом произносит Влад, но Габриэль ничего не отвечает. В глазах мужчины настороженность с болью переплетается, и Влад понимает, почему.

Габриэль смотрит на своего друга, замечая сгустки тьмы, клубящиеся на его ладонях, с которых стекают тягучие капли крови, кроваво-алую пелену, застилающую взгляд, и тяжело сглатывает, опуская голову, чувствуя, как бешено бьётся сердце в груди, как не хватает воздуха в лёгких, потому что он знает, что должен сделать. И он абсолютно к этому не готов.

Что же с нами стало, брат мой?

― Прости меня, Габриэль, ― внезапно говорит Влад, смотря прямо в глаза лучшему другу, и каждое его слово пропитано столь сильной виной и глухим отчаянием, что Габриэль вздрагивает, словно от пощёчины. ― Прости, что подвёл вас. Прости, что не уберёг… ― Влад на секунду прикрывает глаза, переводя дыхание, чувствуя, как даже произносить имя Мирены невыносимо больно. ― Я знаю, как сильно ты любил её.

Габриэль судорожно выдыхает, понимая, что в словах Влада нет ни злости, ни ревности, ни ярости. Он просто признаёт это, словно иначе и быть не могло. И ведь так и есть. Да, он любил её. И любовь эта, сначала бушующая, словно неистовое пламя, сотканное из страсти, ревности, желания быть как можно ближе, постепенно утихала, превращаясь в спокойный согревающий огонь, что поддерживал тепло в груди, придавая сил, помогая двигаться дальше. Любил просто за то, что она есть, что счастлива, что рядом с ним. Любил, не прося ничего взамен, принимая её выбор спокойно, ставя счастье любимой женщины превыше собственного.

― Прошу тебя, не нужно, ― умоляет Габриэль, и голос его срывается на болезненный шёпот, потому что он не вынесет этого. Не вынесет потери единственного родного человека.

― Я не смогу так жить. Я не хочу так жить, ― внезапно произносит Влад, и в каждом слове так много ненависти к самому себе и боли, что Габриэль тут же вскидывает голову. ― Посмотри, что со мной стало. Что я сам сделал с собой. Я не вынесу этот груз, тьму, что с каждой секундой ещё больше сводит с ума. Ты же видишь, что я теряю контроль. Из-за меня погибла Мирена, и если по моей вине пострадаешь ты или Ингерас… ― Влад на секунду замолкает, пытаясь справиться с обуревающими душу эмоциями, и с губ его срывается судорожный дрожащий вздох. Князь внезапно опускается на колени перед Габриэлем, откладывая свой меч в сторону. ― Вспомни клятву, что ты дал мне. Помоги мне, Габриэль, прошу тебя. Закончи всё это, ― последнюю фразу Влад выдыхает едва слышно, но Габриэль всё понимает. В каждом жесте, слове и взгляде Князя столько усталости, столько боли и глухого отчаяния. Он не может найти в себе силы бороться дальше, не хочет этого делать, потому что та, кто была смыслом жизни, погибла на его руках, забрав вместе с собой едва теплящийся огонёк света, что мерцал в груди Влада, помогая ему каждый раз подниматься с колен и идти дальше.

Габриэль обнажает свой меч, подходя ближе, становясь рядом. Его руки дрожат так сильно, что приходится сжать ладони на эфесе оружия до побелевших костяшек. Влад вдруг улыбается ему коротко и тепло, словно успокаивая, уверяя, что всё в порядке, что ему нечего бояться. Габриэль перехватывает рукоять, выставляя руку вперёд, чувствуя, как из-за накатывающей волны боли и ужаса подгибаются колени.

Раны, нанесённые священной сталью клинка, выкованного в пламени небесного огня, не заживают, не затягиваются, и потому смерть от него будет долгой и мучительной. И Габриэль понимает это. Он качает головой, делая глубокий вздох, не заботясь о слезах, солью остающихся на искусанных от волнения губах.

Влад спокойно улыбается, закрывая глаза, и Габриэль замечает, как с губ Князя срывается лишь одно слово. Имя, что давно стало для него священной молитвой.

Мирена.

Габриэль резко взмахивает рукой, опуская клинок меча в смертельном ударе. И после этого внутри у него что-то ломается. Он падает на колени, словно подкошенный, и не сдерживает яростного крика, идущего из груди, полного чистой и неприкрытой боли и отчаяния. Габриэль вцепляется пальцами в волосы, задыхаясь от удушающих и сотрясающих всё тело рыданий. Он кулаками ударяет промёрзшую землю, разбивая руки о мелкие, но острые камни, не замечая кровь, стекающую по запястьям и ладоням.

Больно.

Господи, как же больно.

Не может. Не выдерживает. Не справляется. Ему кажется, что мир начинает просто разрушаться вокруг него, превращаясь в прах и пепел. Холод пронизывает каждую клеточку тела, впиваясь в сердце, разрывая его на части, оставляя лишь кровавые ошмётки. Габриэль ладонью к груди тянется, словно пытается вырвать окровавленный и истерзанный орган, потому что не может человек справиться с такой болью.

Не может.

И он взывает к небу в безумной отчаянной молитве, прося о забвении, смерти, о чём угодно, что поможет прекратить эту бесконечную муку. И на зов его откликается тот, кого он даже не ожидал больше встретить. Михаил опускается рядом с ним на колени, кладя ладонь на его затылок, зарываясь пальцами в волосы, чуть поглаживая, и от его прикосновений по всему телу распространяется волна тепла, согревающая, успокаивающая, дарующая столько необходимое чувство покоя.

― Я же предупреждал тебя, мой глупый младший брат, ― качает головой Михаил, и в голосе его нет ничего, кроме бесконечной заботы. ― Любовь к людям не принесла тебе ничего, кроме слёз и горечи.

― Забери эту боль, прошу тебя, ― умоляет Габриэль, простирая руки к брату. ― Забери мои воспоминания, душу, жизнь, сделай что угодно, но избавь меня от этого, пожалуйста. Я не смогу без них. Не хочу дальше жить так.

Михаил опускает голову брата себе на плечо, чувствуя, как всё тело Габриэля бьёт дрожь столь сильная, что он крепче сжимает ладонь на его спине, давая понять, что он рядом.

― Нет, я не стану этого делать, ― произносит Михаил, осторожно подбирая каждое слово. ― Я не стану этого делать, потому что ты должен жить. Ты должен найти в себе силы двигаться дальше ради их сына, что остался один. У мальчика нет больше никого, кроме тебя, ― Габриэль чуть приподнимает голову, и Михаил замечает в родных зелёных глазах едва теплящийся огонек света при упоминании Ингераса. ― Князь и его жена отдали свои жизни, чтобы спасти юного наследника. И, позаботившись о нём, ты сможешь почтить их память. Ты не остался один, потому что именно воспоминания о них будут всегда с тобой, где бы ты ни был, ― и на этих словах Михаил прикасается к груди Габриэля, кладя ладонь прямо напротив лихорадочно бьющегося сердца.