20 (2/2)

Она села между братьями, закинув ногу на ногу, властно, с наслаждением – разве можно вообще без наслаждения смотреть на этих мужчин? — рассматривала то одного, то другого. Определенно, ее пик красоты приходился именно на это время: когда хищный разлет бровей успокаивался начинающей уставать кожей, а рука приноровилась подчеркивать капризный зигзаг губ. Вся она умещалась в одно слово «соблазнительная».

― Я вас давно не видела вместе, мальчики, — свет солнца горчичными тенями очерчивал пышную грудь, будто любуясь формами. ― Какие же вы красавцы!

Итачи сдержанно улыбнулся, не нарушая принятой позы:

― Ты все хорошеешь, Мей.

― О, ты сегодня в настроении, Итачи-сан, ― коралловые губы Мей расползлись в улыбке, подчеркивая гротескные яблочки скул. ― Мне сегодня вдвойне повезло. Шисуи-сан наоборот, как воды в рот набрал. Обычно он тараторит без умолку.

Лейтенант, плохо скрывающий напряжение, зыркнул на пришедшую, оторвавшись от созерцания содержимого своей кружки. Он растерянно пожал плечами, облокачиваясь на стол. Сжался, в попытке сделаться менее заметным. Огами с любопытством изучала Учиха, мысленно прикидывая причину их живой реакции.

― А кто ваша подруга, мальчики? ― обратилась к Сумирэ Мей, окидывая девушку оценивающим взглядом. ― Познакомишь нас, Итачи?

― С удовольствием, ― по загривку консультанта пробежал холодок. Она знала эту плотоядную ухмылку старшего Учиха. Помнила, как жалят эти складки кожи в уголках масляного прищура. Инстинктивно Огами выпрямилась, сложив руки на груди. ― Принцесса, это Теруми Мей. Наша давняя с Шисуи знакомая. Об ее умении украшать собой любую компанию слагают легенды, ― женщина засмеялась. Даже это она делала абсолютно женственно, легко, словно переливалась через край. ― Мей, это ― Огами Сумирэ, женщина, равной которой я еще не встречал. Консультант полиции, доцент. Умна как дьяволица, и так же красива.

Сумирэ сухо сглотнула. Учиха принял непринужденный вид, вещал совершенно свободно, зияя ямочками. Хотела внимания – получи его, дубина. Огами краем глаза наблюдала за Шисуи. Он неотрывно следил за происходящим, перебирая желваками и латунью колец по меловым бокам кружки. Не вступался. «Не издевка?» ― пронеслось в сознании.

Разыгрывающийся фарс раздражал переливами смущения и неясного маячащего оскорбления. Огами поморщилась, испепеляя взглядом непробиваемого Итачи. Негласное перемирие кончилось.

Он потянулся к пачке сигарет, все это время сиротливо лежащей на столе – какая-то американская марка с перекрестием мечей на логотипе – двумя пальцами выудил оттуда одну папиросу и вложил в губы.

― Может, сначала спросишь у дам, не против ли они? ― подал голос лейтенант, поведя лохматой бровью. Второй Учиха застыл со вскинутой головой и поднесенной к сигарете зажигалкой – той самой, что была в участке, откидной, приятно щелкающей своими крохотными петлями. Сейчас, при свете дня, на ее металле отчетливо была различима гравировка «У.И.», строгая и лаконичная, почти скучная, без присущих озорных вензелей.

― Даже если они против, я ведь, не расхочу курить, верно? ― сказал он, вздымая крышку, выпускающую из-под себя синий огонек. Стисни Сумирэ зубы еще сильнее, они начнут крошиться. Шисуи закатил глаза: «Выпендрежник».

― Ты всегда был очарователен, ― испустила короткий смешок Мей, тут же скуксившись, ― И все-таки, обо мне ты так никогда не отзывался, ― с интересом она принялась разглядывать консультанта. ― Я почти ревную.

― Не стоит, ― ответил Итачи, выпуская в сторону белесую дымку. Он немного выпячивал нижнюю челюсть вперед, от чего дым шел боком, точно пар из свистульки чайника. ― Госпожа Огами вне конкуренции.

― Это еще почему? Разве я не красива, Итачи-сан? ― женщина запрокинула голову, как гибкая ящерка, с вызовом глядя на брюнета.

― Еще как, ― улыбался Учиха, ― Но вас никак нельзя сравнивать. Видишь ли, ты, Мей, – обольстительная тигрица. Кому как не мне знать об этом. Но госпожа Огами совсем другая. Изумительно смышленая. Она, скорее, Трехликая Геката, ― Итачи поразмыслил с секунду, глянув в окно.Он наскоро затянулся и выпустил дымку, ― богиня колдовства, властительница кошмаров и чудовищ. Греки боялись Гекату, веря, что она может как погубить, так и снять злой сглаз. Думаю, это хорошее сравнение.

― Как мило, что вы поместили меня вне человеческой онтологии, ― кисло выговорила Огами, снова проглатывая гром и мысленно посылая лучи ненависти (и глухого обожания) в подлеца. Мужчина не ответил. Стряхнул хрупкий пепел в блюдце.

― Я ничегошеньки не поняла, ― воодушевлённо выдохнула Мей.

― Тебе и не нужно, ― мягко произнес Учиха, ― твоя голова отлично справляется с другими вещами.

― Я лучше работаю ртом, чем мозгами, это факт, ― захохотала женщина, всплеснув тонкой ладонью. Итачи довольно щерился, пыхтя терпким смогом. Шисуи снова молчал. Дым рвано клубился в косых полосах света. Чашка латте с симпатичным шоколадным лепестком совсем остыла.

В ушах зашипело от возмущения. Учиха выглядел совершенно благодушным, отпуская поганые шуточки, поминутно поглядывая на консультанта. Привлекательная и уверенная, эта женщина не только не пересчитала ему зубы, но еще и охотно поддакивала. Было ощущение, что атмосфера «Хэби» и в самом деле была отдельным миром, правила игры к которому Огами как истинный новичок посеяла в первый же день.

― Почему вы позволяете ему говорить о вас так? ― вскипела девушка, машинально вздергивая нос. Все трое уставились на консультанта, от которой за сотни тё разило мятежом. ― Он ведь, не уважает вас совершенно.

Мэй удивленно посмотрела на консультанта, сузив свой и без того маленький рот. Следующая затяжка Учиха была, похоже, слаще всех предыдущих.

― Итачи-сан, твоя Геката слишком нервная, ― промяукала женщина, сердобольно хмурясь.

― Ты не видела ее по-настоящему нервной. Например вчера, госпожа Огами вылила на меня стакан отличнейшей воды, ― снисходительно улыбнулся Итачи, взглянув на Сумирэ.

Шисуи поперхнулся кофе и зашелся кашлем:

― Так вот что произошло?!

Только сейчас, когда лейтенант дернулся от удивления, консультант обнаружила его ладонь, укрывающую ее запястье. Его большой палец поглаживал выпирающие косточки.

Мей раскрыла рот: «Да разве так можно?»

Учиха вернулся в свое прежнее состояние. Издевательства и соблазнение. Прогрузился на сто процентов. От его отчужденности не осталось и следа. Вероятно, он тоже почуял, что снова можно воевать.

— Все не так страшно. Я даже возбудился, хотя не стоило бы. — вдохнул он сквозь сомкнутые зубы,— Есть в этом что-то мазохистское.

Огами молчала, изобразив самое отрешенное выражение лица, что знали ее лицевые мышцы. Учиха заговорщически склабился. Он и не думал скрывать собственное оскорбление. Он как радиорубка оповещал каждого встречного прохожего, чтобы тот сумел подивиться, поцокать языком, широко хлопнуть себя по груди, до чего же не сдержана эта дамочка. Прилипая к сигарете, его бледные скулы проваливались еще глубже, что можно было различить скульптурные плоскости костей. Твой ход, принцесса.

― Вам бы рот открывать только тогда,когда курите, ― выплюнула Сумирэ.― Кто-то должен научить вас тому,как обращаться с женщинами.

― Милая, братья Учиха могут издавать энциклопедии об этом, ― хохотала Мей. ― Не верю, что этот красавец мог чем-то настолько обидеть. У меня о нем исключительно приятные воспоминания, ― потянулась она к Учиха, томно оглядывая. ― Ты, похоже, не знаешь, что значит флиртовать.

― Флиртовать? Говорить на языке мужчин,низводя себя до объекта вожделения значит флиртовать?

Сухие пальцы ощутимее объяли руку. Аккуратная попытка лейтенанта угомонить вкупе с заинтересованной физиономией Учиха подействовала с точностью наоборот. Почему-то дальнейшая судьба этой красивой женщины задевала за живое. Ей тридцать, она хороша собой и ее вполне устраивает положение обслуживающего причиндалы персонала. Вполне возможно, что она талантлива. Готовит ароматные панкейки или легко складывает бумажных лебедей и лотосы. Через пять лет она понимающе промолчит, когда вниманием ее окружения завладеет новая старлетка. Госпожа Теруми даже отметит ее по-юношески подтянутые бедра и румянец. Еще через пять она негласно перейдет в разряд старух, снимая с себя всякую претензию на то,чтобы считаться привлекательной. Женщин нерепродуктивного возраста когда-то переставали считать за женщин и допускали до присутствия при инициации молодых воинов. Сейчас им дозволяют сколотить карьеру без того, чтобы лишний раз не упомянуть про ”тикающие часики” и сидеть в мужских компаниях, слушая их сексистскую похабщину. Старые нравы облекли в приличное ”сильная и независимая”, подразумевая обратное.

― Да это же просто шутки,― отмахнулась та,―Мы с Итачи знакомы давно и близко. Он, конечно, остер на язык, но ему можно простить все что угодно.

― Господи, да что же вы оправдываете его?! Он же просто мужчина, ― возмутилась Огами.― Что в нем особенного, что дает ему индульгенцию? В конце концов, не джин же у него из ширинки вылетает!

Лейтенант весь вытянулся, резко развернувшись к спутнице. От слишком резкой затяжки Итачи закашлялся. Из-за ладони,прикрывающей рот, виднелись зубы, приоткрытые улыбкой. Сумирэ впервые видела, как смеется этот мужчина. Она засмотрелась, отметив, что кончик его носа при этом заостряется сильнее. Его смех имел мало общего с улыбкой, вязкой и томящей. Выходил он совсем легким и тихим, даже скромным, извиняющимся выгнутой линией верхней губы.

— Ну, в каком-то смысле так и есть,— не унималась Мей. Очевидно,ее радовало, что разговор перешел в плоскость гениталий. — Сомневаться в этом может только та, которая с ним не спала.

— Не считаю это досадным упущением.

— Ты знаешь, я тебе даже сочувствую,— подбоченилась Теруми. — Ваша общая проблема, женщин в науке, что вы лишаете себя ощущения быть желанной, поэтому и ходите недовольные, везде видите разврат. Редко носите красивые и сексуальные вещи. Вы скучные,серые. С пучками на голове. Почти не краситесь. Тебе бы стоило почаще носить платья, и сразу расцвела бы. У тебя хорошая фигура, почему нет? Все вот это, конечно здорово, но разве это все по-женски? Нет ничего дурного в том,чтобы тебя хотели. Вы не позволяете себя любить, поэтому и сами себя не любите и других полюбить не можете.

Сумирэ чудилось, что уголки ее рта нервно подёргиваются. Итачи сиял. Глаза Шисуи все не принимали первоначальных размеров, метались от консультанта к старой знакомой, следя за перепалкой.

— Позволяете себя любить? — саркастически усмехнулась Огами. — Спорю на сто йен, рядом с вашим именем у него записной книжке стоит цифра, чтобы как-то отличать одну Мей от дюжины других.

— Она права,— деловито хмыкнул Итачи.

— Пусть так. Лучше быть единожды выбранной таким мужчиной, чем хранить себя неизвестно для кого,— Мей стала серьезнее.

— Правда? Лучше быть вообще девственницей, чем вагиной по вызову для господина Учиха.

Огами видела, как осунулась собеседница. Она оседала постепенно, будто в театральном зале мерк свет: все тише,тише,тише. Она выпрямилась,с подчеркнутой наигранностью вздохнула.

— Твою Гекату и правда стоит обходить стороной, Итачи-сан. Лучше, проводи меня.

— Чем скорее она поймет, что заслуживает большего, чем унизительные шутки, тем лучше для нее,— Сумирэ разглядывала потекшие контуры шоколадного узора в кружке после того, как Мей ушла под присмотром Учиха. Она потеряла в силе движений: плелась рядом, с усилием играя всем корпусом, как если бы ее попросили изобразить саму себя. Когда Учиха проходил мимо, он едва коснулся плеча консультанта, укрыв поверх ветерком: ”Было круто”.

— Ты бы так не говорила, если бы знала, что у Мей не было бедных любовников,— покачал головой Шисуи, отрешенно играясь остатками кофе в чашке:переливал их налево, направо, вглядываясь в зернистую россыпь.— Минимум полмиллиона на счету.

— Ты спал с ней, верно? — Огами посмотрела на лейтенанта.

Он на секунду замер, поднял взгляд:

—Да.

Секрет напряжения лейтенант оказался прост. Он боялся, что бывшая любовница сдаст его с потрохами. В другой день девушка бы фыркнула, но сейчас от чего-то стало тоскливо. Повисло молчание.

— Считаешь, она права? Я ханжа?— девушка задумчиво опустила ложечку в самый центр кофейной пенки, заворачивая ей петлю.Лепесток нехотя потянулся следом, вырисовывая спираль.

— Шутишь? — широко улыбнулся Шисуи, сжав запястье, заставив обратить на себя внимание. Он оживился, осознав, что буря миновала. — Ты,скорее сумасшедшая. — добавил он,— Иногда я тебя даже побаиваюсь. Но ты точно не ханжа. Подумать только, водой плескануть...

***</p>

Если бы Мей не попросила проводить, Итачи бы вызвался сам — что угодно, лишь бы убраться подальше. После вчерашнего срыва все казалось, что длится какой-то несуразный сон, либо что он сошел с ума, и события ночи ему привиделись. Учиха не мог сказать с точностью, с кем именно он спал, как очутился дома, каким ветром его занесло в утренний ”Хэби”. Он помнил звонок Шисуи утром, помнил, как встал с постели, наконец разделся — вчера рухнул спать, шмякнувшись в кровать прямо с порога — как стоял под душем, втупляя в стену и шершавую затирку между плиток, взял такси.

Помнил, как поднялся в ресторан. Пустое заведение,еще не привыкшее к звукам, внимало им, разносило их в пространстве как что-то ломкое и дорогое. Схлопнулся ладонями с огненным Джуго, по привычке подмигнул истеричной Карин. Если бы ей также подмигивал Саске, барышня бы работала задарма, лишь бы было о чем мечтать, наяривая себе душем. Или огурцом. Его зеленая шкурка и пупырышки отлично бы сочетались с ее розовыми лохмами.

От мысли о Карин, мастурбирующей забавным овощем сделалось ненормально весело. Однако, стоило Принцессе появится, как снова накатило ощущение чего-то фатального. При взгляде на нее становилось стыдно, внутри пожарной сиреной мерцала тревога — то вспыхивала, то угасала, чтобы вновь озарить вспышкой. Он казался сам себе чужим и непонятным.

Казалось бы, радуйся, идиот, консультант не сдалась. Шисуи был был обескуражен ее непрошибаемостью до глубины души.

— Если бы я не знал, что она на тебя запала, я бы решил, что она фригидная, точно тебе говорю. Вообще глухо, я аж в себе засомневался — возмущался кузен, стоя в курилке позже. Он озадачено курил, сжимая папиросу двумя пальцами, как щербатый прокопченный смрадом подвалов сантехник в засаленной беретке, затягивался урывками, будто через фильтры в легкие поступал не табачный с продресью дым,а чистейший кислород. — Но черт, как же она тебя ненавидит... Аж завидно.

Итачи усмехнулся, облокотился на перила, провалился взглядом в ступенчатую вертикаль лестничных пролетов. От яростной отзывчивости тела принцессы становилось дурно. Он ее не заслужил. Ее чистую реакцию, ее славный носик и блестящий ум. Итачи сам не знал, что полоснуло бы его больнее: ее роман с братом или безнадежная обоюдная падучая, которая в итоге разразится фееричным финалом с кровью и заломленными в скорби руками.

— Я теперь понял, чего ты так зациклился,— продолжал Шисуи, сминая бычок толстой подошвой глянцевых ботинок.— Если она так охрененно ненавидит, то как же великолепно она должна любить.

— Завязывал бы ты с пацанскими цитатами,— Итачи покосился на брата. В ответ прилетел оттопыренный средний палец, увенчанный чистеньким подстриженным ногтем.

— Будешь ерепениться, скажу Саске, какая это по счету сигарета,— брат назидательно указал на окурок в руках старшего Учиха.— Посмотрим, куда он засунет тебе твое остроумие.

— С козырей ходишь, пес, — растянулся в улыбке Итачи, сминая о перила обугленный фильтр. Отото в прошлой жизни был мамашкой. Той, что одной рукой пылесосит, второй готовит, третьей — шлепает румяную попку нашкодившего карапуза, а четвертой — вышивает крестиком. Теперь эта мамашка пробуждается в нем всякий раз, стоит Саске учуять признаки хвори у аники. Активируется, как Зимний солдат. Не найди он тогда в мусорном ведре салфетки, исплеванные кровью, Зимний солдат бы пребывал в спячке до сих пор.

Выпивать, курить и нервничать Итачи с тех пор строго запрещалось. В последний раз, когда Саске увидел брата с рюмкой, он соколом спикировал прямо к нему, выхватил стопку и не глядя швырнул в открытое окошко. Следом полетел Джек Дэниэлс. Почти полный. Было жалко. Вылетая в окно, он тоскливо поблескивал янтарным содержимым.

— Я не дам сдохнуть тебе раньше времени, аники, — фырчал он после дома, сердито вышагивая по комнате. — Хрен ты угадал. Чего ты ржешь опять? — раздражался Саске, когда Итачи просто не мог подавить смех от умиления, различая в напыщенных речах простое: ”Я до чертиков боюсь потерять тебя, кретин”.

Кузен внезапно сделался серьезным. Осел в плечах. Пристроился рядом, помолчал.

— Ты не говорил ему, что снова был приступ?

Старший Учиха медленно покачал головой, бродя глазами по синеющим этажам: выше, ниже, первый весь испещрен крошечными бычками, интересно, что там, на пятом?

— Он и так сам не свой после убийства Ино. Если я скажу ему еще и об этом, он запрет меня в каком-нибудь инкубаторе с регулярной клизмой с чабрецом. Нет уж, спасибо.

— Ты,может, не знаешь, от чего отказываешься, — хохотнул кузен, пихнув плечом.

— Я бы сказал ”только после тебя”, но клизмы после тебя я тем более не хочу, — Учиха развернулся, прислонился к клетчатому парапету поясницей. Через небольшую форточку в пролет заливался солнечный свет. Можно было различить зубочистки антенн на крышах далеких многоэтажек, почти растворившуюся утреннюю голубую дымку, редкие светлячки самолетов.

— Какие мы привередливые, — поцокал брат, жалостливо сведя брови. — А вообще, я вот что спросить хочу,— он глубоко закусил губу, прикидывая, стоит ли вести начатую тему,— ты же все равно не собираешься нашу фрау любить?

Итачи молча смотрел в окно, сложив на груди руки. Он не шевелился, но Шисуи точно знал, что его брат весь обратился в слух, чтобы при случае метнуться и как Саб-Зиро перекинуть его через перила.

— Ты не против, если я продолжу ворковать с консультантом? Чего девчонке-то пропадать.

Кузен осторожно глянул на родственника, выхватывая малейшие изменения в его лице: пусто. Точно с манекеном говоришь. ”Дело плохо”, подумал Шисуи, на всякий случай сильнее прильнув к перилам. Морда кирпичом — выглядит сурово, в случае с Итачи — это, скорее всего, последнее что ты увидишь в этой жизни, прежде чем будешь наматывать кровавые сопли на кулак.

— Валяй, — бросил Итачи, отступая от ограды и направляясь к выходу.

”Точно, беда”.