6 (2/2)

Трубоподобный голос Хидана резонировал от голых поверхностей помещения. От него несло мускулинностью самца. Сумирэ неторопливо поднялась со своего места, подошла к полицейскому, протягивая руку. С беспристрастным лицом, она приняла папку с документами, глядя ему в глаза.

— Так хуево, когда красивые бабы так много пиздят,— он осмотрел консультанта, немного присмирев.

— Вы как никогда правы, Мацураси-сан,— ответила Сумире, всматриваясь в складную физиономию мужчины. Не будь у него повадок деревенской скотины, он наверняка был бы привлекателен. Малиновый отблеск глаз алел на его бледной плотной коже. Весь его облик был насыщен и массивен, как у молодого быка.— Я сдам документы рядовому Акимичи. Прощайте.

Хидан хмыкнул, коротко зыркнув на заключённого, пошел на выход. Сумирэ глубоко выдохнула, когда почувствовала, что воздух снова чист и не съедаем агрессией полицейского.

— А я все ждал, когда Вы придете, госпожа Огами.

Пронизывающий низкий баритон раскаленными иголками пробежался по телу. Девушка снова почувствовала этот плотоядный взгляд, даже не видя своего собеседника. Она ощущала себя обнаженной, будучи облаченной в плотную ткань костюма. Все ее мышцы свело до состояния взведенной пружины. Она медленно повернула голову.

Учиха Итачи сидел на скамье у дальней стены камеры. Его темная фигура будто поглощала свет вокруг себя. Черная матовая материя рубашки очерчивала его мраморную шею и кажущиеся на вид твердыми и неподвижными руки. Он сидел, свободно раскинув ноги, опираясь прямой спиной о стену, рассматривая свою потенциальную добычу. Его властный невозмутимый вид делал его похожим на потомственного негнущегося аристократа.

—Ждали? — отозвалась Сумирэ, скрывая хотя бы часть тела от глаз брюнета за бумагами. Он смотрит, смотрит, не отрываясь и не моргая, как каменный затаившийся питон.

— Вы слишком бурно реагируете на меня, чтобы вдруг начать игнорировать мое присутствие.

— Вы здесь не причем,— с прохладцей ответила Огами. Этот человек больше никогда не должен видеть ее такой восприимчивой к своей персоне. — Слушать трехэтажный мат Мацураси-сана мне не доставляет удовольствия, а объяснять правила этикета и субординации этому человеку представляется глупой затеей.

—Ну разумеется,—миролюбиво кивнул Учиха, не изменив своего выражения лица. Издевается.

— Формально, я не имею права заниматься ведением документации, но, если я единожды помогу нашему патрульному, ничего, я думаю, не произойдет. Чем вы его так вывели из себя?

— Сказал, что его озабоченность подчеркнутой мужественностью внешнего вида выдает в нем латентного гомосексуалиста.

Он все еще смотрит. Выжигает пространство пристальным взглядом, смотрит сквозь одежды, ласкает обращенное к нему женское лицо.

—Смело,—поджала губы Сумирэ. Она ежесекундно ждала его провокации.

Этот человек внушал чувство нервного утробного трепета. Консультант открыла папку, изучая его анкету. Полицейский не сильно утруждал себя соблюдением регламентов оформления документов. Наскоро записанные сбористым почерком показания свидетелей, инициалы и фамилия. Неуважение к общественному порядку, отказ от повиновение законному требованию представителя власти. Избалованный богатенький нахал.

— Мне нужно, чтобы вы рассказали вашу версию произошедшего.

Внезапно Итачи лениво поднялся с места и плавной флегматичной походкой молодого льва прошелся до стены. Он закатал рукава рубашки, затем потянулся к лампочке и начал выкручивать ее. Его сдержанные уверенные движения походили на отточенные манипуляции английского гвардейца. Мужчина знал, что консультант следила за ним, сопровождала его жесты своим серьезным болотным взглядом. Эта мысль отзывалась внутри томным наслаждением.

—Что вы делаете, господин Учиха?

— Мне кажется, что в полумраке я выгляжу более сексуально, — отозвался брюнет, покручивая в руках лампочку. Тонкое глянцевое стекло тоскливо постанывало в крепких холодных ладонях. – Вам так не кажется?

Сумирэ расфокусировано смотрела на мужчину, дыхание больше не приносило насыщения кислородом. Образовавшийся сумрак укрывал статную фигуру Итачи резкими полотнами теней. Мгла очерчивала гармоничную геометрию его фигуры, точеную красоту бесстрастного лица, впадины высоких скул, кляксой скользила по длинной челке и убранным в низкий хвост волосам. Этот человек являлся порождением тени, ее любимым отпрыском. Он был сосредоточен на хрупкой груше лампочки, попавшей в полное распоряжение его рук.

— Вам виднее, — бесцветно проговорила Огами, осознавая, что все ее внимание приковано к этому мрачному завораживающему обелиску.

— На вас сегодня чудесный костюм. Вам очень к лицу,— он прохаживался по клетке, покручивая в руках новую игрушку, подобно дикому выжидающему зверю.

— Мне нужны ваши показания, господин Учиха, — Огами оставила без внимания его слова. Тягостная будоражащая аура этого мужчины вводила в смятение. Голова бесшумно гудела.

— Вы проигнорируете мой комплимент? Вы ведь такая воспитанная леди.

Девушка шумно выдохнула, на мгновение закрыв глаза.

— Мне не нравятся такие комплименты.

— Вот как? Почему?

— Это кромсает мой образ. Заставляет его распадаться на элементы. Выходит, что я привлекательна не сама по себе, а лишь как порождение всей массы вещей, что меня окружают.

Учиха остановился посреди камеры напротив Сумирэ, обратив на нее свой блестящий чернеющий взор, в которых лихорадочно плясали огоньки заинтересованности. Ответ явно пришелся ему по вкусу. Тело девушки отозвалось резкой дурманящей вспышкой, охватившей все естество.

— Интересное замечание. Я думал, что вы способны только краснеть при виде меня и носить кофе капитану Хатаке. И,возможно, рыться в книжках.

Несмотря на свой категорический настрой вести себя гордо и спокойно, упоминание об ее бесполезности и женской жеманности исторгнутое этим алчным ртом, в мгновение ока распалило пламя оскорбления.

— Вы не имеете права говорить со мной подобным образом. Только не вы, — прошипела Огами, презрительно сузив глаза, опалив своего оппонента, статичное лицо которого на секунду озарилось светом удовлетворения. Сумирэ успела запомнить эту мягкую полуулыбку вздернутых уголков губ, являющуюся призраком и им же бесследно растворяющуюся. Учиха вглядывался в холодный блеск стекла лампочки, предощущая томную негу источаемую живой подвижной плотью этой женщины.

—Чем же я хуже остальных?

—Да вы посмотрите на себя. То, как вы смотрите, говорите, что вы позволяете себе?! Как же вы любите себя! Мне противны такие наглые пошлые мерзавцы, не видящие дальше своего собственного пениса.

— О, так мы уже делимся первыми впечатлениями? — во взгляде Учиха мелькнуло что-то сумасшедшее. Огами хотелось смыть, сорвать эту наплевательскую гримасу, хотелось кольнуть его по-больнее, задеть за живое, сбить спесь с гадкого сибарита. — Теперь моя очередь делится своими соображениями на Ваш счет. Знаете, почему я уделил внимание вашему костюму? Ткань такая дорогая, лоснящаяся. Простой научный сотрудник вряд ли смог себе позволить это. Если только, вы не участвуете в грантах,но ведь тогда вас бы здесь не было. Скорее всего, у вас просто не хватает оригинальности,активности и смелости, чтобы создать что-то уникальное. Значит вы из обеспеченной семьи. А то, как вы оскорбляетесь мной отметает версию с содержанкой. Это не ваша история.

Однако, вы все же в костюме, так сильно напоминающий мужской смокинг. И в первую нашу встречу вы так же были в брюках. Сногсшибательных кожаных брюках. Помимо того, что вы предпочитаете комфорт, вы тяготеете к мужскому началу, компенсируете собственные слабости этим маскарадом. Или,что вероятнее всего, желаете подчеркнуть вашу серьезность и целеустремленность, что подтверждает мои первые выводы. Размер явно не ваш, больше в два или даже три раза. Это можно было бы списать на ваше неумение одеваться, но то как эта ткань обрамляет ваши формы,талию, как подходит к коже этот бежевый оттенок, наводит на предположение, что вы достаточно уверены в себе, причем эта уверенность продиктована не только красотой, о которой вы прекрасно осведомлены, сколько содержимым этой аккуратно уложенной головы, ведь иначе Вы бы подобрали сюда что-то из аксессуаров.

В итоге мы имеем доморощенную залелеянную зазнайку, знакомую с миром только из книжек, которая воротит нос от того, что в эту зефирную картинку не вписывается, и которая всеми способами хочет подчеркнуть свое положение, заработанное, впрочем, кропотливым копанием в никому не нужной литературе. Не удивлюсь, если весь этот академический фарс прикрывает какие-нибудь идеалистические ценности,вроде мир во всем мире. Почему же не желать этого, если вы так от него далеки; прячетесь за стенами дорогого университета.

Однако знаете, что меня в самом деле удивляет? – пока Итачи расчетливо и последовательно дробил и скоблил личность девушки, он обхаживал свою клетку,приближаясь к консультанту. На финише этого тюремного терренкура, он уже вплотную стоял у самой решетки, облокачиваясь на нее, нависая над Огами, которая и без того пыталась вжаться в пол. Ее зрачки подрагивали. – Меня удивляет то, что вас так бесит, что я рассматриваю ваше лицо, хотя вы его сами оголили для меня, убрав волосы в высокий хвост, позволяющий наблюдать вашу тонкую шею, которая выглядит еще более хрупкой в этом мешковатом костюме. Это может говорить только об одном, - он склонился так низко, что можно было рассмотреть завитки черных ресниц и морщинки в уголках глаз. Мужчина стал говорить более сдержанно, однако его слова стали хлестать еще больнее. – Что вы так сильно меня хотите, что вам стыдно перед самой собой за эти мысли. Я в курсе, что вы спелись с Шисуи, но мы оба с тобой знаем, что предоставь тебе выбор, между мной и им, ты бы оседлала меня так быстро, что и понять бы этого сама не успела. Ну что,я прав, Сумирэ? Я думаю, что раз мы так хорошо узнали друг друга, я могу называть тебя так?

—Что-то мне подсказывает, что заводить друзей—не ваша сильная сторона, господин Учиха, — звуки высыпались из дрожащего рта Огами как пригоршни медных монет из прохудившегося кармана.

Итачи возвышался над ней совсем рядом, окутывая напряженную фигуру консультанта ароматом сандала и мускатного ореха. Его безапеляционный вершащий правосудие внешний вид намертво пригвоздил Сумирэ к месту. Она смотрела в эти жестокие внимательные глаза, понимая, что Учиха в самом деле видел ее насквозь. Видел даже то, что она сама не была в силах узреть. Озвучил те мысли, что она боялась думать. Он распял ее и теперь вкушал податливое сочное кровоточащее мясо.

— Мое количество друзей, я уверен, куда больше числа твоих мужчин. Сколько их было: один? два? Уверен,что один.

Лоб Сумирэ был испещрили глубокие морщины. Казалось, она в одночасье высохла, потеряла все жизненные соки. Учиха раздавил ее, раз за разом встряхивал, чтобы снова вывернуть наизнанку.

Как следует насладившись видом поверженной жертвы, Итачи отпрянул от решетки, на которой теперь,казалось, свисали гроздья инея. Огами была подавлена, тело закостенело, лишенное опоры. Она потухла и опустела. Последние остатки сил она вложила в полный холода и разочарования взгляд, после чего вылетела из помещения, зажимая дрожащей ладонью истошный надрывный крик.