День 2: «Там, где бушуют волны» (2/2)

В суматохе, вызванной поломками, они незаметно проскальзывали меж незнакомых людей, которые, как в муравейнике, бесконечно откуда-то лезли и куда-то спешили. С гиперболизированной уверенностью они обходили все даже самые пыльные углы корабля, дабы найти крюйт-камеру. Отыскали они её скоро — так же скоро подкинули в масло огонь. Свечку в порох. Ну и ещё немного взрывчатки.

— Быстро на верхнюю палубу!

Они побежали, что есть мочи, ибо оставалось пять, четыре, три…

Лестница — злейший враг на веки веков. Корабль казался непреодолимым лабиринтом, но несмотря на это, Антон с Арсением выскочили на верхнюю палубу раньше, чем всё судно начали сотрясать взрывы. Пришлось ухватиться друг за друга, чтобы не попадать, как кегли. Слышны были всплески воды: пушечные ядра один за другим падали в море. Арсений сморщился оттого, насколько это было неэкологично.

— По местам! — тем временем проревел на бригантине Позов, услышав второй взрыв — их сигнал.

Пиратское судно начало осторожно подходить к линейному кораблю, который был полностью отвлечён двумя дырами в корме и потерянными ресурсами. Пробила тревога, но тревога на внутренних палубах — эти идиоты и не обращали внимания на то, что происходит вне. Стрелки́, подменившие марсовых, быстро и точно поперебивали всех дежурных на вражеских мачтах. Всё было сделано: мушкеты заряжены, сабли начищены, абордажные пики приготовлены; нашли достаточной длины лестницы, верёвки и крюки. Вот, Шаст с Поповым показались на палубе, которая за последние пять минут изрядко опустела. Пока они бежали к правому борту корабля, ближе к носу с бушпритом, их кое-как заметили, что, впрочем, проблемой не было. Да, их загнали в итоге в тупик, но они были хорошо вооружены и уже через минуту из-за их спин начали вылезать разъярённые пираты, в два мгновения взявшие всю малочисленную верхнюю палубу под контроль. И всё это под лаконичный приказ:

— На абордаж!

Никто не ожидал атаки пиратов, хоть и все насторожились при совсем не случайных взрывах. Им главное было не пойти ко дну. Растерянность матросов очень льстила и бесконечно облегчала задачу пиратам: наверху оказалось совсем не много людей, которые так податливо отдались под оружие. Слава Мареарсу! Моментально все люки закрыли и поставили по паре человек на охрану. Антон без каких-либо проблем отыскал и определил капитана линкора и его главных помощников, доверив их Позову, Арсению, Серёже и ещё одному давнему товарищу.

Вытащив откуда-то какого-то запуганного юнгу, Шастун, смирительным взглядом вжав мальчика в палубу, сказал капитану приватиров:

— Прикажи сказать этому малому, чтобы все матросы внизу сидели и не рыпались — не поднимались наверх. Мы убивать никого не собираемся, и не будем, пока вы не начнёте сопротивляться.

Под прицелом стрелков и с лезвием у горла думать долго не пришлось. Перепуганный, оттого что его выявили без ошибки и обращались напрямую, капитан, коим являлся мужчина лет сорока-пятидесяти, нехотя повторил слова Антона тому самому юнге, всё время ища глазами в своих ближних опору и не находя её ни в ком и нигде.

— Вы не рыпаетесь, мы вас оставляем в живых. Тех, кто вырывается или кто — не дай, морской дух, тому случиться! — попытается выгнать нас раньше срока, того мы немедленно убиваем. Всё просто, — металлический голос и какая-то странная ухмылка. Капитана линкора пробила дрожь. — Согласен?

— Согласен, — почти выплюнул тот, явно сдерживая себя из последних сил. Благо, его страх был умнее его самого.

— В случае чего, вините сами себя. Мы держим слово — ждём того же и от вашей стороны.

Кто-то сзади хмыкнул. На кого-то ту же был направлен заряженный револьвер. Кто-то тут же затих, замерев. Капитан пиратской бригантины повернулся к тому «кому-то». Взгляд, направленный к лицу собственной смерти. После Антон опустил руку.

— Пираты ценят честь больше всяких приватиров, — с лицом, полным отвращения, сказал он, — так что уж поверьте: мы держим слово.

Не понятно, то было обещание или угроза, но на всех подействовало так, как и должно было: никто не посмел сомневаться в славах этого человека. Шастун повидал множество разных кораблей разного предназначения и знал лишь одно: только пираты не знают слова «предательство», они не бросят свою команду и своего капитана; жизнь любого пирата никогда не будет весить больше, чем жизнь его товарищей, как и вся команда не может пренебрегать одним своим человеком.

Пятнадцатое правило Кодекса Чести — «Тот, кто во время сражения покинет схватку, будет наказан смертью или высажен на необитаемый остров».

— Пойдём, прогуляемся, — сквозь зубы предложил Шастун капитану приватиров, толкая его в сторону кормы. — Ну, вы же вежливый человек, капитан? Покажите мне ваш кабинет, было бы так интересно на него взглянуть! — В голосе была слышна издёвка и насмешка такого уровня, что сам Арсений поморщился. Но другого отношения капитан линкора не заслуживал.

Антон взял с собой двух пиратов, и они все вчетвером скрылись в капитанской каюте. Остальным было велено ждать. Арсений никогда прежде не держал никого в плену, только несколько секунд Позова держал меж саблями — но то не считалось. А сейчас они стояли, тяжело дыша, с пониманием того, что от их бдительности зависят чужие жизни. Не проследят — их убьют. Проследят бунтовщиков — убивать придётся им. И кровь с рук уже будет не отмыть.

— Мерзкие твари, пираты, только умеете что убивать, воровать и женщин насиловать.

Ответ был более чем равнодушным:

— Тебе повезло, что ты девушка.

Со словами Серёжи Арс внутренне согласился: не гоже на девушек меч поднимать, а за развязывание языка сулило отрезание какой-нибудь конечности, от чего приходилось отказываться. Не хотелось её трогать. Никак. Никак и ни за что. Арсений даже обрадовался, что ему попался какой-то молчаливый помощник капитана, а не бойкая женщина: в случае чего, мужчину он бы убил почти без сожаления, когда направить оружие на женщину… это же низко. Видимо, та это поняла, поэтому уже болтала так болтала — то ли от уверенности, то ли от ужаса и страха, что всиляла ситуация.

— Повезло? Ха-ха! Очень смешно! Ваш отвратительный свод правил… как вы его там назваете? Кодекс Чести? Который без чести? Ни одной женщины на корабле, ну что за мерзкий сексизм!

Двадцатое правило Кодекса Чести — «Женщинам разрешено становиться пиратом только в том случае, если они не уступают мужчинам в решительности, смелости и силе воли». Главное слово — «разрешено».

— Это лишь показывает, что ты совершенно не понимаешь, что это такое — Пиратский Кодекс, и что в нём находится. Так что тебе бы заткнуться, — злобно улыбнулся Матвиенко, прижимая лезвие сабли ещё ближе к коже пленной.

Все стояли неподвижно. Позов несдержанно предложил:

— Может вырубим её и всё? Раздражает.

— Мы не тронем никого без слова капитана, — грозно и почти равнодушно напомнил Арсений. Именно после этих слов девушка замолчала.

Со временем все даже немного расслабились, скучая и зевая, — и помощник капитана линкора, тот человек, который был к самому главному человеку на корабле ближе всех, взял и выбрался из рук не ожидавшего это Попова, который и не предполагал, что его пленный окажется настолько безмозглым трусом, что решит всех подставить и попробовать сбежать. Он же подписал себе верную смерть!

— Арсений!

Он знал, что сейчас его шаг. Спешно вытащив доверенный ему револьвер, он прицелился, но никак не мог заставить себя нажать на курок и… Послышался выстрел. Помощник капитана линейного корабля упал прямо у фальшборта, так и не достигнув своей цели — так и не спрыгнув в воду. То изначально казалось глупым: долго в воде он бы и так не продержался. Арсений перевёл взгляд на Позова, который опустил свою руку до того, как сделал это Попов. Выстрелить у него тоже получилось раньше. Недоумённое выражение лица ждало Диму, а тот всем своим видом показывал, что это ничего для него не значило. Убил и убил. Кровь неприятно расплывалась сначала по одежде моряка, а потом и по палубе. Все были будто обездвижены.

— Что вы… — начала бы та самая девушка, которая изначально была самой буйной, но, кажется, злоба слишком переполняла её — она не могла и слова вымолвить, хватая воздух ртом в гневе и отчаянии. — Вы поплатитесь за это!

Она, собрав все свои силы, выбралась из хватки Матвиенко. Все остальные пленные взяли с неё пример, будто боясь её больше, чем пиратов. Все приняли боевые стойки. Дышать стало страшно. Любой шорох был слышен. Никто не предпринимал больше никаких действий, все ждали, когда первый шаг сделает сопорник. Тяжёлый вздох. Можно было же без этого обойтись. Дима поднял свой револьвер вверх, пустив в небо три оглушительные пули. Три выстрела в небо. С замиранием сердца оставалось ждать того, что это значило. Люди линкора не знали. Пираты — предвкушали.

Ещё немного подождать, ещё пару секунд…

Послышался выстрел из капитанской каюты. Договор, подтверждённый лишь словами, был расторжен. Они не выполнили свою часть, а это означало лишь одно: да будет настоящий бой! Как по команде, все ринулись друг на друга, размахивая саблями и угрожая мушкетами. Было рискованно стрелять, но пираты на бригантине были наготове. Главное, не попасть в своих, не попасть в своих… Пираты помнили о том, что, по возможности, нужно попытаться никого не убивать, только отключать, но государственные служащие ведь не знали слова «пощада» — это очень усложняло дело. Разница между человеком, хотящим тебя убить и не хотящим это делать, для Арсения стала очевидной: от первого увернуться сложнее, как и отразить атаку, в которой было смешано всё — и гнев, и злость, и обида, и страх, и раздражение. Попов саблей задел колени внезапно напавшего противника, отчего тот с болезненным криком упал, поджав ноги, обездвиженный. Один хороший удар — он уже лежит без сознания.

— Итак, кто следующий?

Уверенность была определена тем фактом, что на палубе пока их — пиратов — было больше. Количественное превосходство, а также, очевидно, и качественное. Довольный до невозможного Шастун выбежал из капитанской каюты счастливый и воодушевлённый, как никогда; он бодро и чётко отправил двух пиратов, которые были с ним, обратно на «Аделанто», видимо, чтобы те сберегли всё то, что им удалось добыть. А добытого хватило с лихвой! Наверняка узнали даже больше, чем хотели! Они разобрались со всеми, кто находился на верхней палубе и на шканцах, понимая, что сейчас корабль поплывёт по течению — буквально. Ни штурмана, ни рулевого, ни капитана. Антон официально разрешил разграбить ют и бак — выступные части, в которые можно было попасть, не спускаясь на этажи ниже, где их ждали сотни матросов. Насобирали столько всего, что не унесли и за раз! Азарт манил. Манили деньги.

— Ох уж эти приватиры! — воскликнул возбуждённый при виде золота Серёжа. — Государственные путаны! Они ещё себя пиратами считают, как мерзко! Выполняют все хотелки Государства да убивают без суда и следствий — а их-то прощают за всё! Невозможные люди. А сколько денег только наверху, ну посмотрите!..

Может, они слишком отвлеклись на такую удачу, а может, команда линкора быстро разгадала, что капитан их уже и не жив, из-за чего уже скоро довольных до одури пиратов застали врасплох. Когда джентельменов удачи осталось буквально меньше десятка на, казалось бы, поверженном линкоре, как повылазили матросы из люков, как были они удивлены увиденным, как рассыпались в панике, как начали отчаянно гнать пиратов!.. Их было минимум по пять человек на каждого «гостя». Уже было не до благородства: проткнул кого в самое сердце, уже не мешкай, а беги пятки свои спасай! Руки все в крови; одежда безнадёжно испорчена неудачными попытками матросов задеть пиратов куда более серьёзно, чем получилось в итоге, или хотя бы обезоружить, как получится. Не получилось. Несмотря на проигрышное количество людей на борту, лишь некоторые пираты получили ранения, и то те были абсолютно не серьёзными. Приватиры падали один за другим. Антон понимал, что так продолжаться не могло.

— Все на бригантину, живо! Без меня и Поза — и отчаливайте! Сейчас! Оставьте нам шлюпку и идите!

Сказать «Есть, капитан!» никому не удалось, все поспешили на бриг-шхуну, спасая её от «смельчаков», решивших, что они смогут успешно забраться на пиратский корабль. Кто-то упал в воду. Ещё один. Абордажный мостик убран. Шлюпка, как и было приказано, оставлена у борта линкора. Всё так, как и было сказано. Только, запыхавшись, Антон спиной столкнулся с кем-то, кто так же отбивался от врагов. Их беспощадно окружали, медленно, будто пытаясь вселить ужас, подходя. И совсем не по-детстки получая за свои попытки сделать невозможное — убить пирата.

— Ты что тут забыл, идиот? — прошипел Антон.

Арсений упрямо ответил, не поворачивая головы назад:

— То же самое, что и ты, капитан.

— Я сказал, что остаюсь я и Позов — чего непонятного?!

Ещё на четырёх матросов они отдалились друг от друга, но когда с теми было покончено, вновь их свело вместе. Оттерев от щеки красную линию чужой крови, Арсений усмехнулся. В той усмешке был неподдельный ужас. Как он здесь оказался? Было неясно: это приватиры были совсем зелёными или Арсений — болтливым. Во всяком случае он успел высказать Антону всё, что он думает по поводу того, чтобы отсылать его со всеми обратно на бригантину:

— Ты сказал, что меня сюда отпустишь только при условии, — его на секунду прервал скрежет его сабли и сабли какого-то отвратительного мужика с очень некрасивой гримасой; Попов сморщился, оттолкнув его, — что ты пойдёшь со мной. Выдвигаю такое же условие — либо мы уходим вместе, либо вместе остаёмся здесь.

Они постепенно продвигались к краю судна, всё больше и больше уставая. Их было трое на… сколько? Десятков пять, не меньше. Силы иссякали. Они чудом оставались живы.

— Поз, возьми его и идите вдвоём. — Они были уже с той стороны, где была шлюпка.

— Есть, капитан!

У Попова глаза раскрылись так широко, что стало за них боязно — в этот раз действительно вывалятся из орбит, ну точно!

— Нет, капитан!

Но он не учёл, что слово капитана не обсуждается по определению. Кто-то повалил его с левой стороны. Мир на секунду пошатнулся. Позов его поднял, пока Шаст закрывал, уже понимая, что ещё немного, и им всем конец. Настоящий конец. Слишком много людей. Слишком много жертв. Слишком неравные силы. Много крови, мяса и скрежета металла. Все как будто выстроились на смерть — Антон с Арсением и Димой в том числе.

— Я сказал: вы уходите, а я их держу — сказал и точка! Приказ капитана! Быстро в шлюпку оба!

В этот раз ответить «Есть, капитан!» не было времени, оба пирата тут же подорвались с мест, полностью подчиняясь капитану, но внутри не соглашаясь оставлять его одного. Даже Позов был против. Чёртово самопожертвование. Чёртова честь. Чёртов капитан. Он сам опустил шлюпку на воду, игнорируя возгласы своих товарищей. Есть приказ — его надо исполнять.

Позов схватил Арсения за руку, чтобы тот не успел подумать, и потянул его к фальшборту. Коротко спросил:

— У тебя же не осталось боязни воды?

— Н-нет…

— Вот и супер. Задержи дыхание.

Они прыгнули в не сильно холодную воду, едва не попадая под выстрелы из мушкетов. Оказавшись с головой под водой, Арсений заметил, каким далёким казался весь мир тут, в глубине, как далеко были корабли, смерти, люди… Может, остаться здесь? В безопасности? Как у себя дома?

Когда он выплыл наверх, Дима уже забирался в шлюпку. Секунда — туда забрался и Попов. Уже отходя от линкора, они поняли, что пули в их сторону летать перестали. Что-то случилось? Что? Стало боязно за капитана. Тревога и ужас нарастали. Переводить дыхание не было времени, как и унять напряжение. Наконец стало понятно, что именно они сделали. Позов всунул в руки Арса вёсла.

— Как он выберется? — негромко, будто в бреду, спросил Арсений.

— Не чеши языком, а греби!

— Как он выберется, я спрашиваю! — громче и настойчивей.

— Тебе пора научиться слушаться беспрекословно тех, кто тебя выше по рангу, если хочешь…

Но было же совсем не до этого!

— Как?!

— Я не знаю! — отчаянно сдался Позов, крикнув так, что, наверное, слышно его было и на самой брих-шхуне, куда они держали курс. Дима чуть убавил тон, не уже скрывая своего волнения за друга: — Выплывет как-то, это же Шаст! Он один лучше их всех!

— И тем не менее мы сбегаем.

— А тебе лишь бы языком почесать! Мы получили, что хотели, и уходим, — нетерпеливо отвечал ему Дима, будто непослушному ребёнку объяснял, как себя надо вести. — Мы честный корабль, люди с честью, которые слушают своего капитана и не перечат: ему лучше знать. Сказал идти без него — мы это будем делать! И греби ты нормально!

Ему это не нравилось. Он не думал о себе, не думал о Диме или ком-либо ещё из команды, он думал о нём. Он думал об Антоне. Он не мог его вот так потерять. Будто находясь не в своём теле, он чётко следовал командам Позова, который работал так, будто был машиной — механизмом без тени чувств и эмоций. Слишком хорошо скрывал себя. На нём была слишком велика ответственность. Он не мог позволиь себе того, что позволял Арсений. Совсем скоро они добрались до родной бригантины «Аделанто», совсем скоро их подняли на верх и совсем скоро они встали ногами на твёрдую палубу собственного судна. Стало немного спокойнее.

Ненадолго.

— Пригнуться всем!

Пули вновь начали свистеть над головами. Серёжа прижал руку к уху, которое совсем немного задело. Кому-то всё же досталось, но никто умирать на пиратской палубе не собирался.

— Убрать стрелковых! Они сейчас нас перебьют!

Кто-то начал раздавать мушкеты. Пару минут — больше по ним никто не стрелял. Убедившись в безопасности, квартирмейстер принялся раздавать команды, приводя судно, как и всю пиратскую команду, в движение. Если при отчаливании без двух самых главных на корабле команда суетилась, не сумев организовать себя до совершенного, то сейчас они были спокойны за себя и других: всё будет так, как надо, у них есть хотя бы квартирмейстер. И вновь все работали, как часы.

Арсений не мог смотреть на то, как равнодушно все начали двигаться, как механически выполняли любые приказы, как легко спасались сами…

— Мы не можем уходить!

— Никто не уходит, попугай ты проклятый! Ты или с нами, или стоишь и не мешаешь!

Дима был раздражён до предела, когда раздражение Арсения только нарастало — что ж, у него-то объём эмоций был намного, намного больше. Он еле-еле держал себя в руках. Кулаки сильно сжаты. Он почти чувствовал боль в ладонях, но то было нипочём. Он в два счёта нагнал Позова и загнал его к стене юта; острое лезвие сабли у горла и разъярённые глаза у лица. Слишком громкий вдох. Слишком короткий выдох. Тем временем никто на это внимания не обращал: было не только не до разборок, но ещё и такого рода ситуации на коробле — не редкость.

Арсений не мог ничего сказать. Дима в гневе оказался более устрашающим. Его голос буквально пронзал насквозь, заставляя пожалеть о том, что ты выдумал себе связаться с этим человеком.

— Ты меня не убьёшь.

Шестнадцатое правило Кодекса Чести — «Никто не может убить другого человека на борту корабля, ссора должна быть разрешена на берегу дуэлью на пистолетах или саблях».

— С чего ты взял?! — вспылил Арсений. — Сколько я здесь? Два дня? Меньше? Почему ты так уверен? Я могу с лёгкостью сделать всё, что угодно, пока вы оставляете своего, чёрт возьми, капитана на корабле, который раз в двадцать больше вашего! Плевал я на ваш кодекс, когда дело касается людей!

— Опусти саблю, это глупо. Ты так ему не поможешь.

— Конечно, ведь если мы уйдём, мы ему ой как поможем!

— Если ты продолжишь упираться, как баран, — он уже рычал, — то мы точно его не спасём.

В поединке взглядов Попов в конце концов сдался. Он напора Позова холодок прошёлся вдоль позвоночника, заставляя вытянуться струной. Арсений медленно отошёл, складывая саблю на место. Позов продолжал, смирительно глядя на бунтовщика:

— У нас нет на это времени: или ты сейчас продолжишь злиться, или мы начнём уже что-то делать, чтобы и Шаста вытащить, и самим не сгинуть. Отставь чувства, пират, сейчас они только мешают.

Ядро, равномерно-быстро свестя, пролетело где-то под бриг-шхуну, создавая искусственную волну, подбивающую борт. Все с ужасом обернулись к линкору: они готовили пушки. Вероятно, вытащив откуда-то из секретного закоулка ещё пушечных ядер, они осмелились-таки зарядить передние пушки правого борта, намереваясь уничтожить пиратский корабль. Избавиться. Подчистую. От одной мысли всю команду сразил страх и ужас. Зашевелились активнее, говорили громче, быстрее… Арсений увидел Антона, который еле-еле передвигался на украденной у приватиров шлюпке. Секунда. Залп. Ядро. Половина шлюпки раздроблены к чёртовой каракатице, когда Шастун уже находился полностью в воде, отлетев от удара.

— Не-ет! — голос Арсения растворился в воздухе. Он уже не слышал ничего. Это было последней каплей. Эмоции переполняли. Глаза засверкали не по-доброму ярким светом, будто внеземным.

Следующая пушка была направлена прямо на борт бригантины. Попов мог поклясться, что слышал звук зажжённого фитиля. Ещё один «бум».

Не долетел.

Не все сначала поверили своим глазам. Оглушающий шорох воды окутывал так, будто он исходил от всех сторон; но каково было удивление, когда все поняли, что так и было. Громадная стена из шумных волн возвысилась между двумя кораблями, не давая им не только увидеть друг друга, но и как-либо навредить. То ядро застряло прямо посередине, застряло в плотной стене из чистой воды, где даже изредка можно было заметить рыб… Тучи грозно сгущались, поднимая ветер, призывая его выть со всех полюсов. Солнца исчезло за тёмными облаками. Огромные волны одна за другой взвивались вверх с грохотам, в брызгах и пене. Их поджидала буря. Оба судна вынуждены были поднять свои челюсти с палуб и перестать обращать внимание на чудо, что случилось — на десятиметровую стену, вызванную не весть чем или кем, — им необходимо было выводить свои корабли из непогоды, дабы самим не потонуть.

Линкор мог, впрочем, особо не волноваться за бурю: это была не самая главная их проблема. Те бесчисленные кубометры воды, взятые из разбушевавшегося моря, были тут же обрушены на приватиров. Созданная сием происшествием вода откинула остатки шлюпки ближе к бригантине «Аделанто». Где тогда был капитан пиратского корабля, никому не было известно. Попов ненадолго обессиленно упал на колени, пытаясь перевести дыхание. Из него как будто всю жизнь высосали…

Был отдан приказ развернутся и подойти к обезвреженному кораблю; найти капитана, пока тот живой. Позов внимательно следил за всеми. Ухудшение погодных условий лишь всё усложнило. Из хорошего было лишь то, что по ним больше не стреляли. Больше никаких жертв. Если они, конечно, смогут вывести судно из бури. Взгляд вновь наткнулся на Арсения, стоящего статуей у края бригантины. Смотрел он в воду. Смотрел так, будто хотел её загипнотизировать вновь.

— Арсений, ты что стоишь?!

Тот как будто не слышал. Он находился где-то далеко — точно не здесь. Это был не его мир. Не его тело. Не его чувства. Но отныне его переживания.

— Арсений!

Волны начали безудержно бить и по бортам бригантины, сотрясая её и качая пиратов из стороны в сторону. Тучи сгустились до невозможного. Становилось по-настоящему не по себе.

— Арсений!

Он всматривался в воду так внимательно, как мог. Всё тело было напряжено до предела, руки, прицепленные к фальшборту, подрагивали, а сердце то билось слишком часто, то забывало, как вообще функционировать. Буря достигла такого уровня, что плески воды оставались на самой палубе.

— Попов!

— Товарищ квартирмейстер, я вижу капитана! — отчаянно ликующее.

Диму передёрнуло от обращения, но Арсений не знал, как иначе обратиться так, чтобы были приняты слова не как от Арсения Попова, а как от полноценного члена их пиратской команды бригантины «Аделанто».

Позов только ринулся к фальшборту и начал что-то говорить про шлюпку, как Арсений уже ту опускал на воду. Не было времени медлить. Еле держась за обломки деревянных досок, Антон, безостановочно кашляя, качался на волнах, которые то и дело били его в лицо. Арсений очень сильно за него боялся. Море всё не утихало, лишь более безжалостно обходилось со всеми, кто пытался ему противостоять. Вот капитану протянули руку, вот он её схватил, вот его затащили в шлюпку, вот он перестал держаться рукой за лёгкие, вот облака расходились, быстро разгоняя ветер в штиль… Арсений облёгчённо выдохнул и упал головой на лежащего на банке Антона — живого. Волны тихо отходили, позволяя добраться до бриг-шхуны без особых усилий. Когда они вывалились на борт, море было спокойно, как никогда, а о минувшей буре напоминали лишь в щепки разбитая шлюпка линкора и сам линейный корабль, уже далеко-далеко отступающий и безнадёжно погружающийся вниз к безжалостному дну. Крики где-то там слышались отдалённо, будто сквозь плотный слой ваты. Арсений решил не думать о том, сколько человек он погубил, — это было абсолютно не важно, когда он спас одного, самого важного.

Да, он противоречил Пиратскому Кодексу, но стоит напомнить, что пиратом он сам стал совсем не давно.

На палубе их ждали сдержанные улыбки и облёгчённые выдохи, а радостные возгласы пираты себе смогли позволить лишь тогда, когда бригантина «Аделанто» вернулась на свой курс, уже не тревожимая ни чужими кораблями, ни погодными условиями.

И снова солнце воссияло.

После схватки осталось лишь бешено колочущее сердце, несколько ссадин и царапин, а также оружие, которое теперь вычищать… Арсений, придерживая плечом, помог Антону доковылять до своей каюты, чтобы там немного передохнуть. Одежда была ни на что не годна, но если бы не она, ни на что не годен был бы сам Шастун. Попов отыскал в сундуке у кровати капитана его личную сменную одежду и переодел его, размякшего в крепких руках. Нехило ему так досталось…

Арс, разумеется, не упустил возможности поворчать, как старая бабушка, пока нарочито осторожно и нежно ухаживал за своим капитаном:

— Совсем с ума сошёл, просить нас оставить тебя… Теперь вот, пожалуйста! И куда мы с таким капитаном? Да ладно если бы действительно не было бы вариантов, а варианты-то были, — всё тараторил он, — например, не жертвовать своей прекрасной задницей и нашими невечными — слышишь, совсем не вечными и не бесконечными! — нервами. И… оставить нас на Диму! Не спорю, он справился отрадно, но… Как так было можно! Позов — последний душнила! Ну и как на него что-то оставлять?! Если бы тебя не вытащили, он бы… мы бы… Даже думать об этом не хочу!

— Арсений, — немного устало оборвал его Антон, но тот, кажется, слишком был страстно поглощён в свою тираду.

— Разумеется, я понимаю, что не мне возмущаться, но…

— Арсений!

— Что?

Он выпрямился так, что стал похож на суриката. Антон издал тихий смешок, прикрыв улыбку рукой. Вернувшись в реальность, Арсений тоже улыбнулся, не понимая, что от него хотят и что он сказал не так. Он повторил, только уже тихо и так обезоруженно:

— Что?..

— Ты очень мило обо мне беспокоишься.

— Небеспричинно же…

Шаст тяжело вздохнул, прикрыв глаза.

— Шестой пункт Кодекса.

Шестое правило Кодекса Чести — «Самые страшные преступления для настоящего пирата — это предательство и трусость».

Он, посерьёзнев, объяснил:

— Не остался бы я там, остались другие — кинуть хотя бы одного члена команды на чужом корабле было бы сравнимо с предательством как капитана. Про трусость я молчу. Пойми, злиться и истерить бесполезно: по-другому нельзя было и, напомню, я капитан. — Он говорил спокойно, а Арсений ненавидел этот спокойный голос, потому что именно он был намного эффективнее, чем любые крики или эмоциональные речи. Почему-то Арсу захотелось, чтобы на него накричали: было бы лучше, чем… это.

Принимать слова капитана не хотелось. Не хотелось. Совсем. Но пришлось. Принимать правила этого корабля приходилось, если он хотел здесь прижиться, быть в одной среде со всеми остальными, с Антоном. Тот гипнотизирующие закончил:

— Моё дело — решить, всех остальных — принять моё решение. Твоё — принять моё решение. Тебе понадобится это в будущем.

— Ты меня напугал… Ты не представляешь, как сильно ты меня напугал!

Чуть ли не продырявив весь пол в каюте, Попов наяривал круги и метался туда-сюда. Всё ходил и ходил. И ходил бы дальше, если бы его в один момент не поймал бы за руку Антон, сидящий у себя на койке. Оба замерли, затаив дыхание. Шаст поднял глаза, словно кот, глядя снизу вверх на Арсения, — так непривычно… и рука такая нежная, такая тёплая. В голове всё крутилось: ему надо было что-то сказать, что-то сказать, надо что-то сказать, а не просто держать так руку, надо…

— Ты вытащил из меня из воды, — как заворожённый, пролепетал Антон.

«Ты меня спас», — хотел сказать, но язык не повернулся. Благо, это Арсений понял и без слов.

— Один человек здесь мне сказал, что это почти ничего не значит: каждый спасает другого семь раз на неделе.

— Спасибо.

Арс не смог сдержать мягкой улыбки.

— Не за что, капитан.

Они бы так и стояли, если бы дверь с грохотом не открылась, заставив двух чаек отпрянуть друг от друга. Четыре глаза вылупились на ничего не подозревавшего Диму. Тот и ухом не повёл.

— Арсений, Антон, — коротко кивнул он, входя в каюту. На стол тут же был поставлен сундучок — по предположениям, медицинский. — Как бы мне не хотелось это говорить, но нас всех спасло, — он торжественно поднял руки, — настоящее чудо!

«Рад был стараться», — хотелось сказать Арсению, но он не стал и пытаться. Лишь еле заметно ухмыльнулся. Он поспешил слиться:

— Я, пожалуй, пойду. Думаю, капитану нужен отдых и нормальный медицинский осмотр, — он чуть поклонился Диме то ли в знак приветствия, то ли в качестве благодарности, то ли просто на прощание. И он ушёл.

Антон правда хотел его остановить, но не знал, под каким предлогом, так что, как и Дима, лишь неразборчиво попрощался в ответ. Позов же наблюдал за этими двумя и пытался собрать пазл у себя в голове — что же всё-таки происходило между ними?

***</p>

Решение отпраздновать победу, а заодно и приём нового члена команды пришло спонтанно. Так как обед они благополучно заменили чужими смертями, пришлось празднование перенести на вечер — и о-хо-хо! уж там-то были все без исключения. Лишь один из кормовых огней горел наверху, никто не пропустил такой вечеринки — никто! Музыканты забыли о своём выходном дне, позволяя остальным пиратам уходить в пляс под их активное бренчание. Собрались все — пировали все!

— За капитана!

— За новенького!

— За Мёртвые Острова!

— За бригантину «Аделанто»!

Тосты слышались со всех сторон, брызги то и летели вместе с громким смехом и жутковатыми оскалами нечищеных зуб. Как и полагалось, был устроен праздничный ужин, по-настоящему грандиозный пир в честь маленькой победы и нового члена команды. Все запасы грога были опустошены, как и с едой экономить не пришлось — это был их последний вечер перед остановкой на суше, где они могли вдоволь закупиться провизией, сменить паруса и выгулять свои ветреные нравы. Грога больше, чем по одной чашки на душу, блюда изысканнее и жирнее, слова пафосней и длинней; грохот масштабней, шум настойчивей, споры горячей.

Арсений не заметил, как его сразу посадили прямо рядом с Антоном; к Шастуну быстро пристроился Позов, а к Попову — Матвиенко. А дальше все усадили свои пиратские задницы так же, как обычно. И Антон, и Арсений всячески пытались делать вид, что их абсолютно не колышет то, что они сидели вместе. Они старались вести себя нарочито обыденно, даже чересчур сильно игнорируя друг друга, чересчур громко смеясь, чересчур активно вливаясь во все беседы подряд. Это «чересчур» они почувствовали и сами, только вот что делать с этим? Арсений успел за последние десять минут достать свои карманные часы, что он получил при делёжке, раз пятнадцать, не меньше. Ему они очень сильно понравились. Также впечатлило то, кáк между пиратами была разделена добыча, как серьёзно все подходили к этому делу и как точно Серёжа, записывая у себя в тетради, учитывал желание каждого, опираясь на цены полученных вещей. Кто-то хотел в золоте, кто-то в серебре, кто-то — в часах. Там была такая красивая буква «А»…

Десятое правило Кодекса Чести — «Каждый имеет право свободно знакомиться со списком призов, имеющихся на борту».

Невольно взгляд упал на многочисленные украшения Антона, которые там ему шли, так лаконично смотрелись, но вопрос так и просился: за сколько он понабрал себе всего? Рядом был и следующий: сколько у него всего разных колец и браслетов? Наверное, приятно перебирать их на его тонких пальцах, чувствовать холодный металл кожей, отодвинуть массивную цепочку на груди и аккуратно поцеловать выступающие ключицы… Кажется, мысли пошли не в ту сторону. Арсений тут же отвернулся — так будет лучше. И безопасней. Что он вкладывал в слово «безопасней», было лишь одному ему известно.

Вечер шёл на ура! Разговоры так поглотили, что Арс и не заметил, как полностью расслабился: как перестал чувствовать напряжение, сковывающее всё тело, как размеренно стало стучать его сердце, как легко ему стало тащить еду с общего стола и есть, пока желудок не откажет. Кажется, его непринуждённое настроение передавалось воздушно-капельным путём. Антон весело щебетал с рядом сидящим Димой, иногда наслаждаясь тем, как ловко влезал в разговор Арсений, оставляя пару-тройку слов, которые обязательно кардинально меняли направление беседы. Закончив с горячим, все перешли на обычные сухари и сушки, не желая расходиться. Хруст скрипел со всех сторон. Было шумно. Но шум тот был приятен — он захватывал, пленил, не отпускал.

Антон почувствовал неуверенные движения под столом. Потом руку у себя на коленке. Просто руку. Робкую. Осторожную. У себя на колене. Своя рука непроизвольно потянулась навстречу. Касание ударило лёгким приятным током, отчего было любопытно повторить. Рука Арсения была меньше, но она была такой приятной на ощупь. Немного щекотно. Много мурашек. Немного неловкости. Много желания держать руку и не отпускать. Пальцы сами по себе переплелись, связывая их воедино… Антон смотрел так, будто это был не он, просто он просто был зрителем, которому было интересно, что будет дальше. Его сознание ещё не до конца обработало ситуацию, но ему было… хорошо. Арсений улыбнулся. Антон поймал его тёплый взгляд — тот тут же вызвал миллион таких банальных бабочек в животе и груди. Хотелось летать. Хотелось бежать. Хотелось…

Щелчок. Осознание. Разум. Растерянность. Паника. Что он делает?..

Шастун выхватил свою руку, резко отвернувшись и уткнувшись в свою кружку с чаем. Он смотрел так неподвижно секунд десять, прежде чем, всем натянуто улыбнувшись, выйти из-за стола и подняться на верхнюю палубу. От пиратов к нему было ноль вопросов. От Арсения к нему было миллион вопросов. Главный: почему он ушёл?

Арс успел тысячу раз проклянуть себя за свою несдержанность, но сделанного не возвратить. Если и позориться, то до конца! Через несколько минут и он вышел, бросив что-то размытое Серёге.

Ночной ветер тут же очистил всё сознание, придавая тому свежести и ясности. Арсений любил свежий воздух. И тот солёный запах моря… Антона он увидел у носа бригантины, у самого бушприта: он стоял с опущенной головой, оперевшись руками о фальшборт. Скоро он, зарывшись руками в своих кудрявых волосах, медленно опустится на деревянные доски, облокотившись на фальшборт уже спиной. Задрав голову. Прикрыв глаза. Тяжело дыша.

Луна сегодня красивая, правда?

— Капитан, — он замаялся, почувствовав, что нужно обратиться как-то по-другому, — Антон, ты… ты в порядке?

Антон, испугавшись внезапного визита, поднял голову, туманным взглядом оглядев Попова. Ему всё ещё было непривычно смотреть на него снизу вверх.

— Д-да, — неуверенно выдал он, стушевавшись. Он весь сжался от ощущения полной беззащитности перед Арсением, понимая, что надо сказать что-то ещё. — Жарища там жуткая — решил подышать свежим воздухом, а теперь, вот, ногу свело, — он почти что усмехнулся, поджав к себе одну ногу.

Подсев к нему рядом, Арс попытался улыбнуться. Он видел, что что-то не так, но никак не мог разобрать, что именно. Проблема была в нём или в чём-то ещё?

Он не ожидал получить встречный вопрос:

— А ты как?

— Лучше, чем когда-либо, — искренний ответ и нежная улыбка. Антон не мог смотреть на неё, как и не мог не смотреть. Он весь таял и сам ненавидел то, что расплывался похлеще воды у песчаного берега. Он так к этому не привык… Пришлось отвернуться. Снова.

Даже закрыв глаза, он видел Арсения. Смотря в другую сторону, он видел Арсения. Чёртов Арсений Попов!

Антон повернулся к нему, чтобы что-то сказать, но все мысли покинули разум при виде ярко-голубых глаз, в которых так хотелось утонуть. Однажды Шастун влюбился в море, но он никак не подозревал, что найдёт то самое море, которому отдал сердце, в глазах другого человека.

Думать нужно было меньше! Тогда бы он заметил, как Арс медленно приближался к нему, как расстояние меж их лицами сократилось до одного дюйма. Совсем лёгкий, почти невесомый поцелуй, короткий и рваный. Антон не понимал, что происходит, продолжая ничего не понимающим взглядом мучать Арсения; Попов же, не почувствовав никакого сопротивления, решил попробовать снова, прижавшись своими губами к губам Антона намного уверенней и дольше. Тот едва начал показывать признаки жизни. Они оба вздрогнули, отпрянув друг от друга, когда услышали ужасно громкий смех с нижней палубы, который их отрезвил. Должен был. А нужно ли было?

Оба не знали, куда себя деть. Они избегали встречи глазами, постоянно вертя то головой, то кистями, то пальцами… Неловкость повисла в воздухе. Вновь чувствовалась нужда в хоть каких-нибудь словах.

— Арсений, я не…

Что? Что ты хочешь сказать? Что ты не кто? Не тот, кто целуется с парнями? Не тот, кому они нравятся? Не тот, у кого по-нищенски дрожат колени, когда этот человек находится так близко? Что именно? Он сам запутался. Опять. Это ему не нравилось. Или нравилось. Или не нравилось, что нравилось… Он так запутал себя, свои мысли, чувства что уже не мог отличить иллюзию от реальности, настоящее от выдуманного, Арсения от человека, с которым хочется быть рядом. Или это не обман? Или это на самом деле так?

Попов не был дураком, он понял, что хотел сказать Шаст. Принимая участь быть отвергнутым, он начал обречённо подниматься на ноги, но был неожиданно остановлен Антоном, который ухватился в его свисающую рубашку, как утопающий цеплялся за последний глоток воздуха.

— Стой, подожди…

Надежда блеснула в голубых глазах — на этот раз она была оправданной.

То, что Антон целовался нечасто, Арсений понял сразу. Но даже несмотря на неопытность, Антон всячески пытался взять инициативу на себя и в поединке губ вести самому. Ничего, что немного подрагивали коленки и он сам расплывался и таял, как грешница в церкви. Как давно хотел, Арс потянулся руками к шее Антона, перекрестив руки и пальцами время от времени задевая эти смешные кудряшки, которые он так любил. Внезапно почувствовав чужую ладонь у себя на щеке, он вздрогнул, но поцелуя не прервал. Он ждал так долго… Они ждали так долго, сами того не подозревая.

Знал бы Антон, что целоваться с мужчинами так до трепета от пят до макушки приятно, он бы попробовал это раньше. Вот и считай себя всю жизнь неспособным влюбиться в человека своего пола! Влюбился, получается.

Влюбился…

Он осторожно отсранился, всё ещё не открывая глаз. Он слышал своё дыхание и дыхание Арсения, которые вдруг слились в один единый организм. Губ тронул ветер — они тут же показались такими одинокими. Хочется… ещё. Ещё один лёгкий поцелуй, совсем невинный. Всё, теперь он готов говорить. Готов? Говорить? Что? Решившись посмотреть Арсу в глаза, он встретил настолько же запутавшегося человека, в котором читалось всё: от желания до полной рассеянности. Безумно туманный взгляд. Безумный взгляд. У него ведь был такой же, правда?

— Воз… возвращайся к ужину. Мне надо, — он вновь закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки, — побыть одному.

Это не было громом среди ясного неба, это было спрятавшееся за расходящимися тучами солнце после сильного шторма: путь вот-вот будет чист, прям и понятен, оставалось на него ступить и почувствовать тепло приветливых лучей. Арсений, ни на минуту не засомневавшись ни в себе, ни в Антоне, встал и вернулся обратно в трюм, лишь один раз обернувшись на оставшегося у бушприта капитана. Севши за стол, он заметил, что внешне ничего не изменилось, но внутри что-то щёлкнуло, повернулось, изменилось, и никогда уже прежним не будет.

Время тянулось медленнее плотной резины, не давая покоя. То и дело взгляд непроизвольно падал на часы, где стрелки все сговорились и начали идти раза в три медленнее. Часы сломались, что ли? Серёжа спросил, всё ли в порядке у Арсения. Арсений чуть на пол не упал от неожиданности вопроса. Дима не стал спрашивать, почему ушёл Антон, ибо знал, что тот на самом деле скромняга, который долго в шумных местах находиться не может. Только самому Арсению не у кого и нечего было спросить — он это уже сделал ранее, даже получил ответ. Только вот что значил ответ — загадка. Его могли принять с такой же вероятностью, как и послать на все четыре государства, то есть на Запад, Север, Юг и Восток. А ему не хотелось туда. Ему хотелось с Антоном.

Палуба из столовой превратилась в кубрик нескоро, но и лёжа на койках никто не желал утихать; одно лишь было различие: речи стали немного уставшими. Но пыл свой не потеряли. Попову показалось, что пираты могут разговаривать двадцать четыре часа в сутки. Причём процентов семьдесят историй являлись выдумками! Эти люди ему идеально подходили.

Откуда-то со стороны уже слышалось сладкое сопенье. Тем временем в Попове энергия била через край, как бы он ни пытался уложить себя на собственную койку. Волнение перерабатывалось в навязчивую бодрость, которая утомлённым пиратам вот никак не была нужна.

А он всё ждал.

— Арс, зайди к Антону на секунду, он попросил тебя позвать.

— Конечно, — попытался ответить Арсений как можно спокойнее, но всё буквально начало полыхать в груди. Интрига и ожидание убивали. Нельзя было торопиться: вдруг кто заметит и сочтёт это подозрительным.

В кабинете капитана он оказался уже через десять минут, сбежавший от командных ночных запевов и шуточных колыбельных песен. Антон стоял у окна, погружённый в свои думы — даже открывающейся и закрывающейся двери не услышал. Заметив вставленные в замочную скважину ключи, Арс решил, что тó было не зря, и неосознанно повернул их, заперев себя с капитаном в одном помещении. Он волнующе сглотнул поступивший ком в горле.

— Ты меня звал?

— Да, я… — поджав губы, он долго думал над тем, что сказать, но в итоге договаривать даже не стал. Пару шагов — он в пятнадцати сантиметрах от Арсения, ещё шаг — он прижимает его всем телом к деревянной стене каюты. Вдох — руки подняты и зажаты над головой, выдох — поцелуй получился рваным, беспорядочным и страстным. Долгожданным.

Пресвятой дух… как же было восхитительно.

На Южной стороне всегда царит вечное лето, но жарко было вовсе не из-за этого. Пальцы сжимали кожу сквозь тонкую ткань рубахи, пытаясь ухватиться, как за последнюю возможность почувствовать себя живым. Последний вздох. Арсений чуть прикусил нижнюю губу Антона, совсем немного оттягивая её. Он тихо засмеялся, повторив. Антон готов был терпеть это вечно, лишь бы улыбка никогда не спадала с губ Попова. И вновь глубокий поцелуй. Шастун правда пытался успевать за активным языком Арса, но тот, кажется, чувствовал себя профессионалом в сфере поцелуев и пытался это показать. Шумное дыхание. Секундная передышка. Довольная улыбка. Прижатые друг к другу лбы и какая-то необъяснимая связь, не позволяющая им отлипнуть друг от друга.

— Так это да или нет? — попытался игриво спросить Арсений, но вышло лишь сбитое, едва понятное шептание. Антон встал в ступор. Язык не шевелился в правильном направлении; ему ненадолго показалось, что он разучился разговаривать.

— Да или нет чему? — всё же выдал он, борясь с желанием прикоснуться к манящим губам ещё раз.

— Всему.

Он издевался. Просто подтрунивал над потерянным в пространстве и времени Шастом.

— Заткнись ты уже.

Затыкать поцелуем — прекрасная тактика. Ново, стильно, модно. И главное — оба довольны. Абсолютно бесстыжие. Ну каковы влюблённые нищенки…

Когда тонкие длинные руки выправили из штанов рубашку Арсения, забравшись внутрь и блуждая всё выше и выше по спине, у Арса невольно вытянулось нечто похожее на стон, что снесло крышу окончательно и бесповоротно. Они, не смотря никуда и спотыкаясь обо всё, что попадётся, перебрались на койку, которой оказалось достаточно и для двоих. Шастун сел, посадив Арса себе на колени, раздвинув тому ноги и прижав близко-близко к себе, не оставляя и шанса не потерять рассудок. В такой позе было удобно целовать шею. В такой позе было удобно сходить с ума. Арсений чувствовал металл колец и браслетов на своей коже и хихикнул что-то похожее на «щекотно»; Антон лениво перебирал рёбра Попова одино за другим, оголяя всё больший участок кожи, постепенно покрывающейся мурашками. Ненавязчивые попытки усесться так, как было бы удобно. Животом Антон почувствовал то, о чём до этого в таком контексте боялся и думать.

— Пожалуйста, скажи, что ты револьвер забыл вытащить и это он, — его голова упала Арсу на плечо. Движения все остановлены. Нужно переводить информацию. Тихая усмешка.

— Только если ты скажешь то же, — беззастенчиво пролепетал Арсений, сам чувствуя, что возбуждён не он один. Он ещё раз потёрся о пах Шастуна — на этот раз специально. Озорная улыбка на губах. Игривый поцелуй в нос. Заливной смех от уж слишком сердитого Антона, который выглядел как никогда мило.

— Иди в задницу.

— Только после тебя.

Поцелуй в губы. Несдержанное мычание от удовольствия и вновь поцелуи, и ещё… Освободить Арсения от рубашки оказалось проще простого, сложнее было не пустить слюни, залипая на его торс. Губы от шеи дошли до ключицы, а Арс от реальности дошёл до точки невозврата. Ему не нравилось то, каким слабым он себя ощущал в руках этого человека; ему нравилось всё остальное: как руки его сжимали, как мягко губы касались, как нежно язык ласкал. Это был конец. Абсолютный конец. Эмоции били через край уже сейчас — а что тогда дальше?

Рубашка Антона была так же легко снята. Штаны, как и всё остальное, ненужное, улетели к морскому чёрту. Сковывало тело не от холода, а от неловкости. Робкого в этом деле Шастуна быстро раскрепостил Арсений, не обделив ни один сантиметр двухметрового тела поцелуями и лаской и обволакивая его своей любовью и бесконечными комплиментами, ведь он у него самый красивый, самый невероятный, самый восхитительный… Арсений лежал на капитанской койке, Антон навис сверху, с обеих сторон расставив руки. Вдруг захотелось просто чмокнуть в нос. Он это сделал. А Арсений вдруг рассыпался от такого всплеска сентиментальности.

— Ты что смеёшься?

А Попов действительно бесстыдно хихикал, вдруг расплывшись в такой широкой улыбке, что сам не ожидал. Антон закатил глаза, прыснув. Он потянулся куда-то к сундукам, что находились рядом со спальным местом, а Арс и не мешал — он как раз-таки очень удобно устроился, по-хозяйски схватив Шастуна за ягодицы. Снова смех, снова зарытый в живот нос, снова «Арс, мне щекотно». Антон выудил откуда-то странноватую баночку, предназначение которой позже Арсений быстро угадал. Он даже удивился. С негромким хлопком банка открылась, а Антон сконфуженно поморщился: наверняка же раньше он такой вещью не пользовался.

Очевидно, это была смазка. Но что она делала в закоулках у капитана и откуда она взялась на корабле — загадка.

— А мне говорили, у вас на борту никто не трахается…

— Какие ужасные слова, Арсений Попов, как некультурно.

— Только не говори, что ты только, — он сделал небольшую паузу, чтобы абсолютно соблазняющим голосом продолжить, — занимаешься любовью.

Антон непринуждённо исправил, улыбаясь, как Чеширский кот:

— Мы.

— Как слащаво.

— Согласен.

Они оба потеряли момент, когда Антон из неуверенного в собственной ориентации скромняшки превратился в заигрывающего актива, но и тому, и другому это было очень даже по душе. Момент — руки разведены в стороны и Арсений остаётся беззащитно прижатым к постели, ещё момент — разведены ноги и одним движением пододвинуты к уже сидящему Антону. Для уверенности он наклонился и затянул Арса в очередной поцелуй, который вместе со страстью и возбуждением передавал и уверенность с решительностью. Они уже начали, смысл теряться?

Казалось бы, что романтика поубавила пыл, но то была лишь иллюзия. Робкие подушечки пальцев на члене тут же взбодрили обоих, заставив прежний настрой вернуться с большей страстью. Арсений крепко сжал зубы, инстинктивно прикрыв глаза и сжав руками то, что можно было назвать одеялом. Хвала морскому духу, руки Антона не заостряли внимания на этом, а сразу спустились ниже, и то Попова пришлось бы откачивать. Смазка оказалась холодной. Хлюпающий звух — до невозможного пошлым. Мурашки табуном пробежались по коже, вытягивая тело струной. Арсений оказался тугим. Но он так сильно хотел, что сам бёдрами двигался навстречу растягивающим его пальцам Антона.

— Ты никогда?.. — невнятный вопрос.

— Даже если бы да, я бы не вспомнил, — нетерпеливо напомнил ему Арс.

— Точно. Прости.

Антон стушевался, на секунду перестав предпринимать хоть какие-то действия. Заметив то, что Шаст сконфужен, Арсений мягко добавил:

— Если честно, если подозрения, что никогда не пробовал.

— Я тоже. Я имею в виду…

— С мужчиной тебе впервой, — подхватил его Попов, — да, я понял. — Он ободряюще проговорил, так тихо-тихо и нежно: — Всё бывает в первый раз.

Но дело было совсем не в неопытности, а в том, что Антону априори было сложно принять сам факт его соединения с мужчиной — с человеком его пола! — а тут лежит Арсений, такой красивый, возбуждённый, запыхавшийся, желанный, восхитительный… Он наклонился ближе к Арсу, почти прижавшись, прежде чем попытаться войти. Добавил ещё лубриканта. Отвлёк своего ненаглядного поцелуем и словил его стон, когда начал входить. Голова слегка кружилась. Узость одурманивала до невозможного, как и сам Арсений, его стоны, его сбитое дыхание, его руки на спине. Уже полноценный толчок. Арс сморщился от боли, но останавливать Антона ни в коем случае не стал: он знал, что нужно было совсем немного потерпеть, чтобы потом окунуться в эйфорию. Так и вышло. Постепенные толчки стали привычными, а через некоторое время Антон подстроился так, что член проходил прямо по простате, каждый раз вырывая из Арса блаженный стон, который он вынужден был сдерживать: не дай дух морской кто выйдет на палубу и услышит!.. Факт, что любой пират мог в любой момент взять и постучаться к капитану по совершенно любому делу, разносил адреналин по крови. Движения стали более рваными и быстрыми, Антон быстро вошёл в кураж, уже бесцеремонно меняя темп по своему усмотрению; он постепенно начинал узнавать, как именно Арсению нравится больше, как меньше, какие ласки ему доставляют большее удовольствие, как его заставить изгибаться лучше любого троса.

Время перестало иметь значение именно в тот миг — они перестали считать. Арсений инстинктивно потянул руки к своему члену, начав надрачивать, а Антон, заметив это, решил ему помочь. Кончили оба почти одновременно, лишь Шаст, будто находясь в агонии, в сумбурном оргазме продолжал входить и выходить, наслаждаясь этими мгновениями. Арс обмяк на койке, а после и в руках Антона, который, обессиленный, свалился рядом. Нужно было найти полотенце, желательно влажное, но было так лениво… так хорошо.

Слова оказались излишними. Ещё смачно и медленно поцеловавшись пару раз, они, отыскав всё-таки, чем вытереться, свалились на боковую, вымотанные и уставшие. Антон заснул первый — погрузился в сон сразу же, как его голова коснулась подушки. Он очень мило сопел, прижавши руки к одной щеке. Арсений потихоньку возвращался в реальность. Тот чувствовал себя сумасшедшим, ведь считал главным счастьем то, что он находился в постели мужчины всей его жизни. И думать ни о чём другом не хотелось. Как, например, о том, что время на самом деле не бесконечно. Не у него. Не спал он именно из-за этого: чем раньше заснёшь, тем быстрее закончится день. Не хотелось выкидывать время зря на какой-то там сон.

Арсений смотрел и не мог наглядеться. От одной мысли о том, что они наконец приняли друг друга, глупая улыбка расползалась по телу и мурашки щекотно пробегались по позвоночнику вниз. Влюблённая нищенка, ну точно! По-другому и не назовёшь!

Антон сейчас с ним. Конкретно сейчас им было хорошо. Хорошо вместе.

Всё так, как и должно быть.