Глава 14: Кто знает, что предложит будущее (2/2)

Эрвин предполагал, что вечерний сеанс терапии с Леви сегодня получится ленивым и не особо плодотворным. Вопреки предположениям, его «пациент» отвечал довольно охотно. Даже тишина кабинета и офиса с приправой из унылой погоды не позволили вопросу испариться. Теперь каждый выходной день с такими встречами приносил пользу для Аккермана и заряжал энергией Смита.

Рождество было не так уж и давно, а теперь их снова настигает праздник. Новый тысяча девятьсот девяносто второй год Эрвин встретил бы либо дома, если бы Конни и Саша не вырвались на свидание в кино, либо поехал бы в казино, чтобы навестить Пиксиса. Но у Дота дел было по горло: многомиллионный успех сегодняшнего вечера уже обязывал быть в кармане. В общем, планов на сегодня не было никаких, хоть ради отдыха и стоило отложить бумажную работу, позволить себе немного расслабиться от напряжённой недели после праздника.

В отличие от морозного пейзажа за окном, освещаемого уличными фонарями, в кабинете Смита стоял приятный весенний день в горах. Вновь терапия с переносом сознания, которую Леви мечтательно прокручивал перед сном. Этот «новый мир» дарил ему спокойствие. Он видел в лазурном небе глаза Эрвина, а в снежных шапках гор его кожу, где изгибами скал рисовалась его нежная улыбка. Отныне всё можно было представить легко. Всё, кроме одного.

— Прикосновения не порочат тебя, не делают грязным твоё тело. И уж точно не убьют, — такой уютный голос Смита прорезался сквозь ветер из долины, проникая даже под веки. — А теперь…

— Могу я? — неосторожно спросил Леви, будучи по пояс в траве и одновременно сидя в кожаном кресле. — Ну… — его рука слабо потянулась вперёд, всё же сложно координировать движения сразу в двух пространствах. Кожа на перчатках слегка скрипнула о подлокотник кресла, отчего Эрвин приоткрыл глаза.

— Я здесь, Леви, — едва слышно добавил он. Для такого глубокого сеанса располагаться в кресле напротив было лучшим решением, чем сидеть за рабочим столом.

Немного подрагивающая от земной гравитации рука в плотной перчатке вытянулась вперёд. Веки Аккермана всё ещё были закрыты. Так он старался не терять своё воображение. Завидев это, Смит слегка улыбнулся. Старания подопечного, безусловно, радовали его.

Следом вытянулась и ничем не покрытая ладонь, в которую тотчас уткнулись кончики пальцев. Эрвин не спешил с действиями, а только следил за инициативой Леви. Как все пальцы боязливо коснулись ладони, как тонкие брови свелись к переносице, а ресницы едва дрогнули.

— Всё хорошо. Возьми мою руку. Меня тоже омыл дождь и высушил ветер, — Смит призывал к действию. Не заставлял, а скорее вежливо просил.

Тёплая кожа, наконец, встретилась с холодной оболочкой. Эрвин бережно обхватил небольшую ладонь, будто это было соприкосновение Луны с Солнцем. Огонь и лёд соединились, чтобы вместе создать необъятный океан чистого доверия, недоступного обычному человеку.

Сердце Леви застучало быстрее. Отчего-то, стало так незабвенно странно. Он не понимал, что это: боязнь или интерес. Было ли это природным явлением в горах или счастливой случайностью. Или же жизнь действительно может протекать сквозь руки, как песок.

Стоило ли ему поддаться в сторону Смита, желающему вывести его на дорогу разумности? На удивление, это было не так противно, как он ожидал, а даже наоборот – давало веру в то, что мир в его голове и есть этот мир наяву.

— Ну ты и великан, Эрвин, — негромко сказал Аккерман, когда расслабился вновь, а ладонь в два раза больше его обхватила собственную.

— Я великан? — Смит издал несколько тихих смешков, аккуратно держа руку Леви. — Может быть и так. Наши предки верили в великанов. Легенды о неимоверно сильных гигантах, видимо, не просто сказки.

— Да, ты один из них, — шикнул тот, постепенно раскрывая глаза.

Наконец-то, до него дошло осознание происходящего на самом деле. Придвинувшийся Эрвин сидел напротив, даже ближе, чем в долине, хоть и был дальше вытянутой руки. Уши начало странно печь, точно их на секунду опустили в кипящий котёл. Леви не одёрнул руку, но всё же медленным жестом вернул её на подлокотник. Такая близость не была ему противна. Ведь он сам её захотел.

Впредь, он примерно может представить какой Эрвин: большой и тёплый, подобно домашнему коту, который никогда не против того, чтобы его погладили или приласкали. Хоть он и не чувствовал его широкую ладонь на ощупь через перчатки, чужие руки не прилипли к кожзаму. А, значит, они чисты. Значит, бояться нечего.

Леви как-то сдавленно выдохнул. Происходящее не посеяло панику в расслабленном сознании с открытыми дверьми, в которые он любезно впустил своего врачевателя.

— Хочешь прекратить? Ничего страшного, сегодня ты славно постарался. Твои успехи очень радуют меня, Леви, — Смит заприметил замешательство своего пациента, поэтому поощрил его словами.

— Да. Пожалуй, хватит, — кивнул Леви, всё ещё не поднимая глаз, попутно прокручивая подаренные часы на другом запястье.

В долине через текущие облака пробился ещё один лучик света из похвалы.

— Не хочешь съездить на склад? Пришло очень интересное ружьё, — Эрвин поднялся с кресла, поправляя пиджак и рукава.

— Новое? Я, вроде бы, с каждого стрелял, и из последних моделей тоже.

— Что ж, думаю, тебя заинтересует трёхствольный штуцер, — лукаво улыбаясь, Смит подошёл к шкафу с верхней одеждой.

— Погоди, что? — Леви пришёл в некое недоумение, не веря своим ушам. — Где ты откопал его? Они же теперь только в музеях висят. Их ещё выпускают? — он взял своё драповое пальто, которое Эрвин уже снял с вешалки и подал ему.

— Не выпускают.

— А как ты его нашёл? Своровал из музея?

— Я похож на вора? — улыбка не сходила с довольного лица. — Тогда я бы не стал красть только одно ружьё, — чуть не засмеялся Эрвин, надевая пальто.

— Просто никому не пришло бы в голову воровать столетнее ружье. Кроме тебя, — отмахнулся Леви, скрывая смешок за фырканьем.

— Разве не хочешь посмотреть на такой улов? — Эрвин открыл дверь кабинета, позволяя Леви выйти первым.

— Чёрт с тобой. Поехали.

Аккерман всё ещё бухтел себе под нос, приходя то ли в восторг, то ли в раздражение от такого заявления. Даже включение сигнализации и проверка дверей перед выходом не обошлись без причитаний под нос, чему Смит по-доброму удивился.

На выходе Эрвин надел тёплые перчатки для защиты от мороза, а не грязи. Поручив Леви закрыть высокие входные двери офиса, он поймал пришедшую в голову на смелость забавную «шутку».

Эрвин не стал дожидаться, пока его друг спустится с лестницы. Наклонившись, он набрал в руку снега с тротуара, а после прижал его с обеих сторон, формируя небольшой комок из белых хлопьев. К счастью, снег ещё не успел растаять, да и не собирался в ближайшую ночь.

Замах руки произошёл мгновенно. Снежок попал прямо между лопаток Аккермана, отчего тот тотчас вздрогнул. Смит, в свою очередь, развернулся так, как делают это солдаты гвардии при королевском дворе, даже топнул ногой для точности. И изобразил наигранную непричастность, как будто это всё сделал не он.

«Ну и дурак», — цокнул Леви, спускаясь с лестницы и пытаясь достать ладонью до спины, чтобы смахнуть снег. Эрвин в это время открывал машину ключами с совершенно непринуждённой физиономией.

— И что это было? — скептичное лицо Аккермана наполовину выглядывало над крышей легковушки.

— Что было? — Смит огляделся по сторонам безлюдной улицы и сел в машину, явно корча из себя невиновного.

— Это ты кинул в меня снежок, — Леви приземлился на пассажирское сидение спереди, как только дверца открылась.

— Я? — густые брови Эрвина так странно изогнулись в удивлении, словно из плотины вылезло два сосновых бревна. Не обращая внимания на собеседника, он включил автомобильную печку. — Я ничего не делал. О чём ты? — мотор уже был заведён, но требовалось ещё пару минут, чтобы он успел прогреться.

— А кто это, по-твоему, был? — пронзительный Аккерманский взгляд не отрывался от виновника ни на миг.

— С дерева упало.

— На этой стороне нет деревьев.

— Наверное, прилетело, — Эрвин пожал плечами, пытаясь избавиться от внезапной улыбки.

— За идиота меня держишь? — Леви обернулся, чтобы натянуть ремень безопасности и пристегнуться.

— Леви, у тебя спина белая, — из груди всё же вырвался смех, скорее похожий на хмыканье, от которого Эрвин сразу постарался избавиться. Однако это было тщетно. Смех заполнил весь салон и даже перебил звук включённого двигателя.

— Да пошёл ты, шутник, — так беззаботно и мягко это прозвучало из уст Аккермана, что даже не показалось настоящей обидой.

Теперь гудящий мотор перебивал все звуки. Смит включил магнитолу и настроил на любимую радиоволну. В канун Нового года Англия любила вспоминать давно забытое старое, поэтому даже сейчас заиграла всеми известная песня в исполнении обожаемого Глена Кэмпбелла<span class="footnote" id="fn_30060370_4"></span>, вещая о «волшебной ночи». Ко всеобщему сожалению, ежегодная смена цифры в календаре заставляла всё больше убеждаться, что чудес не бывает.

На Леви снова нахлынули воспоминания о своём детстве. О шестидесятых – холодных зимних и безумно жарких летних. На сотни раз перепетая всеми песня Луи Армстронга некогда играла и по радио в дядиной Мазерати. Пока маленький мальчик сидел в огромной тёплой шинели на переднем сидении, выпуская пар изо рта и рисуя на запотевшем стекле, Кенни каждый раз менял маршрут пути к своему дому, чтобы ни единая душа не смогла вычислить, что у его родной сестры есть отпрыск.

Задумавшись об этом, Аккерман почти улыбнулся, расслабляясь на спинке сидения. Эрвин уже тронулся с места, руками выкручивая замёрзший руль.

Настроение было откровенно неплохим, если таковым его можно обозначить. Не чувствовалась угроза или опасность. Вот так ехать окольными путями, дабы не встрять в пробку, вместе со своим начальником, доктором и… другом. Если можно было назвать Смита другом. Но, наверное, даже нужно после всего того, что он сделал для Леви.

Конечно, в таком кругу вряд ли возможно обзавестись настоящими друзьями. На удивление, один близкий друг имел место быть. Фарлан. Да уж, за такого «приятеля» приходилось теперь ещё и головой отвечать. А вот у Эрвина друзей было полно самых разных: от знакомых и коллег, до практически родных детей, братьев и сестёр.

Леви скучал по тому времени, когда у него тоже была семья и ровесники-единомышленники. Он увидел группу мальчишек на перекрёстке, в одном из которых заметил юного себя. Да, раньше было хорошо, однако и в будущем может быть не хуже.

Решая не погружаться и дальше в колодец из старых воспоминаний, он мельком взглянул на Эрвина: привычное отбивание ритма пальцами по рулю и немое шевеление губ вместе с играющей песней. В нос вновь ударил запах травы и горных рек. Ощущение умиротворения появлялось чаще. Бесконечное раздражение теперь прерывалось, а в небе проскальзывало всё больше лучей.

Впервые хотелось, чтобы началась какая-нибудь болтовня ни о чём. Он был бы даже рад несмешным анекдотам Смита, которых довелось наслушаться из пожелтевшей книжки-блокнота на праздновании Рождества. Однако никто ничего не говорил. Наверное, из-за боязни нарушить долгожданное безмолвие или ляпнуть совершенно лишнее.

Вспомнилась и болтливая Ханджи, что потягивала вино весь рождественский вечер, явно заливая тяжёлый рабочий день. И Жан, что донимал всех в округе, выигрывая только в словесном поединке с Конни. Тогда, по воле случая оставшись один во время всеобщей уборки посуды в столовой, Леви ненароком подслушал их разговор с заднего двора.

— Чего такая кислая рожа, подруга? — съязвил Жан, втягивая сигаретный дым и вздрагивая от холода. — Не удалось сегодня со своим кельнером перепехнуться на останках какой-нибудь обгоревшей бабки? — шутки про судмедэкспертов стали неотъемлемой частью каждого их диалога.

— А что? Хочешь посмотреть на это? — усталый взгляд Ханджи сквозь линзы очков вместе со словами отразил атаку.

— Я бы после такого зрелища даже трахаться бы не смог.

— Тогда тебе точно следует это увидеть, Мистер Осеменитель, — Зое даже не застёгивала дублёнку, несмотря на погоду. Видимо, корни, исходящие из жарких стран, делали её кровь на несколько градусов горячее.

— А мне нравится такое прозвище. Можешь же, когда хочешь, старуха, — Кирштейн пожал плечами. — К слову о твоей скорой старости. Не боишься, что обугленной одинокой бабкой станешь ты?

— Следи, как бы ты не остался без члена. У нас бывали экспонаты без хрена за неумением совать его куда не нужно, — она пристально всмотрелась в лицо друга, желая напугать его до чёртиков. — Думаю, что это пиздец как больно.

— Да иди ты нахер! — отмахнулся рукой Жан, чувствуя, как в паху заболело от самовнушения. — Я вообще-то про тебя и Моблита говорил. Я ведь ещё хочу надраться до потери памяти на твоей свадьбе, а мы с тобой уже не молодеем! — слегка неразборчиво пробубнил он с сигаретой в зубах, пока разводил руками.

— Эй, Павлин, заткнись, — Ханджи толкнула его в грудь и огляделась на окна дома. — Что ты вообще несёшь?

— То и несу! Между прочим, Нина Риччи сейчас выпускают отпадные свадебные платья, даже с размером на твои сиськи! Мы с Нанабой присмотрели несколько для тебя.

— Нашёл, где трепаться о таком, — прошипела сквозь зубы Зое. — Ты бы ещё прям за столом ляпнул.

— А чё такого? Вы же не малолетки. Или так и будешь мужику яйца оттягивать? Если ты старше малыша Моблита, так ещё не значит, что его нужно в подгузники одевать постоянно, — Кирштейн непонимающе испепелял подругу взглядами и аргументами.

— Я не лучшая кандидатура на эту роль, — она игнорировала пристальный взгляд друга. — Дай ещё сигарету, — от таких вопросов последние нервные клетки приходили в состояние погибели.

— Кто тебе такое сказал? — Жан протянул пачку сигарет и помог подкурить во второй раз.

— Я не дура и сама всё прекрасно понимаю. Его мамаша прокляла меня с первой встречи. Уж слишком много дерьма в свою сторону я слышу каждый раз от неё, — с очередным вдохом никотина вино ударяло в голову всё сильнее, развязывая язык и высвобождая всё наболеевшее. — Мне кажется, что лучше бы я не появлялась в его жизни. Лучше бы он и правда нашёл себе тихоню-однокурсницу, настругал парочку детишек и работал дантистом в частной клинике, а не разделывал жмуров и трахался со мной.

— Эй, — ладонь Кирштейна легла на плечо Ханджи. — Не говори такого. Если бы его мамашка была довольна сопливым сынком, это бы сделало его счастливым? — он тоже решил закурить вторую сигарету подряд, выкидывая тлеющий фильтр в большое керамическое кашпо возле двери. — А я тебе отвечу: нет, не сделало бы. Да у него глаза горят каждый раз, когда он смотрит на тебя, старая. И его самого её планы мало волнуют. Он за тобой и в огонь, и в бездну.

— Ну ты завернул. У Эрвина наслушался? — Зое слабо улыбнулась, пытаясь переварить сказанное в голове.

— Это дед у меня наслушался, — Жан лукаво улыбнулся, не упуская момент похвалить самого себя. — Раз вы такая необычная парочка, и ты не ждёшь принца на белом коне…

— В любом случае, я сделаю это чёртово предложение первая, — перебила друга Ханджи, поскольку знала это «напутствие» заранее. — Не хочу, чтобы он и тут ухлестнул за мной.

— Ты и так лишила парня девственности. Дай ему фору хоть где-то!

— Ну уж нет. «Свекровь» должна знать врага в лицо, — засмеялась она.

Леви пришёл в небольшой ступор от услышанного. И что ему делать с этой информацией? Он буквально стал свидетелем чужой личной жизни практически в подробностях. Подслушивать посторонние разговоры вовсе не хотелось. Но куда он мог деться от контраста тишины в столовой и громких голосов на улице?

На самом деле он даже представить не мог, что такой скромняга, как Моблит, добровольно втрескался по уши в такую женщину.

Вскоре все вместе собрались, будто на семейном воссоединении. И у Аккермана закралась мысль, что он застал сотворение ещё одной новой семьи.

Бёрнер сел на ковёр прямо перед креслом, на котором уже развалилась Ханджи, отвлекаясь от любой болтовни. Это было заметно: ей сейчас никто не был нужен, она очень устала. Вопреки своему изнеможению, она положила руку на плечо Моблита, чтобы он пересел ближе к ней. Все снова залились разговорами, пока Зое зарылась пальцами в русые волосы своего любовника, медленно перебирая пряди. Вне всяких сомнений, такое внимание от дорогой женщины ему понравилось, поэтому он прильнул к ладони, бережно сохраняя такое воспоминание в сознании.

В голове размывались краски тёплого камина, чувства от дорогого подарка на запястье, хихикающие Конни с Сашей в одинаковых свитерах, неуёмный Кирштейн и радостный Смит.

Абсолютно точно он источал необъяснимое, что-то недосягаемое в каждом дне, давно позабытое старое. То самое, о чём сам Эрвин не забывал никогда. То самое, что читалось в бездонных глазах каждый раз, когда перед ним оказывалась фотография с тремя улыбчивыми солдатами, а лица из красивых настенных рамок под стеклом пристально наблюдали за каждым принятым решением.

Удивлением для Леви стало то, как ему удаётся сочетать в себе столько противоречий. Строгий и ответственный начальник, чуткий и понимающий терапевт, а ко всему прочему ещё и надёжный друг. В голове не укладывалось – за какие-то несколько месяцев он смог выстроить в Аккермане то, что разрушалось многие годы.

В период долгой дороги на склад за окном наперегонки бежали грёзы прошедшего времени, как восполнение утраты памяти, что даёт надежду на перспективное будущее. Этого нельзя отрицать, поэтому Леви верил в подобное чудо. Как причитания мамы после отвратительного клиента или плохой отметки в школе. На всё был один ответ: «Всё будет хорошо, нужно только поверить».

В который раз за поездку тонкие чёрные брови свелись к переносице, выказывая сожаление. Такое молчание прервал тихий голос Смита, что на несколько секунд протянул строчку из песни. Это не показалось раздражающим, а даже наоборот – хотелось, чтобы он и продолжал так петь. Пусть хотя бы этот едва слышный низкий голос будет путеводителем из пустоши уныния.

Они уже проехали пост охраны и были у дверей склада. Эрвин не стал парковать машину, вместо этого подъезжая сразу к дверям. Музыка и мотор стихли, оставляя только шум завода и свет фонарей по периметру.

— Пойдём. Тебе, наверное, уже не терпится посмотреть на него, — Смит расплылся в улыбке и вышел из автомобиля.

Леви пожал плечами и последовал его примеру. За городом было куда холоднее, нежели в центре, отчего он содрогнулся. Снег здесь таял мгновенно, превращая всю территорию в одно огромное болото. Однако на крышах он оставался нетронутым, хоть и не сиял как рассыпанный сахар, в отличие от того, что был в центре.

Эрвин ключом из внутреннего кармана пальто открыл дверь в больших воротах, указывая рукой, чтобы друг прошёл первым. Эти потаённые замашки истинного джентльмена крылись практически во всех действиях, которые требовали взаимодействия с другими людьми: подать пальто, пропустить вперёд, предложить место поудобнее и кусок повкуснее. К такому самопожертвованию приучил его отец и Дот. Даже если бы Смит был бедняком, то разделил бы последнюю корку хлеба с другим, отдавая ему ту часть, что побольше.

Громадный склад уже в который раз встретил своих владельца и завсегдатая. Привычное окружение опасной стали в железных коробках проводило их по длинному коридору к главному контейнеру. Его двери так же отпер Смит, снова пропуская Аккермана вперёд. Всё совершенно иначе. Не так, как он приглашал туда впервые, чтобы оценить его способности. Теперь никаких проверок не будет. Да и к чему они нужны на такой встрече?

Холодный свет полигона заставил пощуриться непривыкшие глаза. Стенды с оружием Леви знал наизусть. Он имел дело с каждой моделью огнестрела, испытывая и оттачивая свои умения. Только вот длинный и широкий кожаный чемодан на металлическом столе оказался тут впервые.

— Это оно? — Аккерман поспешил к столу с горящими от интереса глазами.

— Да, — идущий вслед Эрвин тепло улыбнулся такому неподдельному интересу,

Леви глубоко вздохнул, чувствуя волнение. Как будто это встреча с персонажем из сказки, которого он никогда не видел воочию.

Пальцы тут же ухватились за защёлки кейса, нетерпеливо открывая каждую. Крышка распахнулась и перед ним предстало гладкоствольное трёхствольное ружьё из антикварной коллекции. Казалось, что сердце перестало стучать на несколько секунд. Достаточно просто бросить взгляд на это произведение искусства, чтобы понять – перед тобой находится оружие высокого разбора для настоящих ценителей.

Превосходный деревянный приклад шоколадного цвета, идеальная пригонка деталей, художественная резная гравировка из мельчайших узоров.

Всё это выглядело, как застывшая в металле и дереве музыка. И не просто музыка, а тяжеловесная классика Баха или Бетховена.

— Нравится? — тихий голос Смита вывел из мира любования, но не заставил Аккермана обернуться.

— Да. Оно прекрасное, — полушёпотом ответил Леви, пока рукой заскользил по прикладу, проверяя реально ли оно.

— Хочешь пострелять? — Эрвин подошёл к ящикам, чтобы достать снаряды. — Ему подойдут любые наши патроны на двенадцатый калибр.

— Стрелять обычными патронами? — Аккерман вытащил штуцер из бархата, в момент ощущая тяжесть веса.

— Ну, серебряных и золотых у нас нет, но можем попросить Жана сдать все свои украшения на переплавку, — снова улыбаясь, решил пошутить Смит.

Леви дёрнул уголком губ, оставляя очередную порцию ребячества от начальства без ответа. Сейчас его волновало лишь ружьё, которое удобно легло в обе руки. В самом деле, по весу с этим экземпляром не сравнятся даже сборные снайперские винтовки.

Он вытащил из коробки три больших патрона, а после направился к стойкам, по пути снимая предохранитель. Откинуть ствол для перелома показалось сложнее всего. Не так-то просто держать груз наперевес одной рукой. Пришлось приложить силу, чтобы открыть патронник. Старания обращаться аккуратно с такой редкостью, как будто ружьё уже заряжено, ещё имели власть над силой.

Наконец, показались три литых патронника, три равных отверстия в одном стволе. Нет, это не какие-нибудь помповые дробовики из лёгкой стали, которые паяют на заводе. Здесь все отточено вручную, за что ценность возрастала на глазах, как акции Пиксиса. Леви обнаружил какой-то странный крючок, перекрывающий дуло сверху и попытался убрать его, однако не получилось. Цокая от непонимания, он поместил патроны в два других. Большим пальцем они легко протолкнулись, вопреки тому, что это представлялось куда сложнее. Ствол захлопнулся с щелчком. Приклад упёрся в плечо, а ноги переместились в стрелковую стойку. Всё произошло за считанные секунды, пока Смит искал дроби с порохом для настоящей охотничьей стрельбы.

Прицел не внушал доверия, а руки тянуло вниз от тяжёлого железа. Аккерман прищурил глаза, целясь в центр мишени, спустил курок и надавил на спусковой крючок. Громкий пронзительный звук выстрела со всей мощью ударил по барабанным перепонкам так, что в ушах начало звенеть. Вместе с ним плечо, в которое отдало увесистым прикладом, больно дёрнуло назад.

— Леви! — громогласно раздалось позади.

Реакция не заставила себя долго ждать: Эрвин наскоро подбежал к Леви, замечая, как его тело всё больше ведёт назад. Крепкие руки обхватили дрогнувшие плечи, не позволяя отшатнуться. Серые глаза широко распахнулись и несколько раз медленно моргнули.

— Всё в порядке? Леви, ты слышишь меня? — вопросы Смита сначала были едва различимы за шумом, а после стали чётче и понятнее.

— Да… Да, — Аккерман пару раз кивнул головой и посмотрел наверх, замечая нахмуренные брови и обеспокоенные глаза.

— Ты слышишь меня? — повторил Эрвин, чтобы удостовериться в том, что Леви оглушило на несколько секунд, а не на всю жизнь.

— Слышу, — третье подтверждение дало заверение, что волноваться понапрасну не стоит.

Лицо Смита стало спокойнее, а в глазах теперь читалась некая строгость.

— Стоило дождаться меня. Это непростое ружьё, Леви, оно способно убить даже стрелка, если у того в голове пусто, — своеобразно обругал Эрвин своего друга, метая взгляд то на ружьё, то на его лицо. Такой тембр и вправду вселял виновность, которая заставляла слушаться. Звон в ушах стал стихать, но до конца не исчез.

Он разместился позади Аккермана, нависая головой сверху, чтобы отчётливо видеть слегка дрожащие руки и огнестрел. Оголённые ладони прошлись от плеч, до штуцера, перехватывая ствол, чтобы «разбить» его с прикладом и открыть обоим взор на патронник.

Сейчас Леви было всё равно, что его так бесцеремонно касаются, поскольку стеснение за уже не первую свою оплошность перед Эрвином хотелось поскорее устранить. Возражение и недовольство от незнания того, как обращаться с таким оружием, могли бы стать очередной ошибкой. Сердце неуёмно колотилось от лёгкого испуга, а плечо и рука начали больно ныть.

Неожиданно просквозило то чувство в груди. Практически такое же, как и когда ладонь Смита мягко сжала его собственную. За исключением одного – теперь инициатором был не он. Странное впечатление от физического контакта будет храниться ещё долго в его памяти. Уши опять как-то странно запекло у кончиков. И это своеобразное покалывание иголками по спине запретило ему отстраняться. Всё происходящее было больше приятным, нежели пугающим.

— Видишь, патронника три, — начал объяснения Эрвин, на что Аккерман снова отвечал лишь краткими кивками. — Это – предохранитель, — он указал большим пальцем на тот неизвестный крючок, который его друг хотел убрать вовсе, однако ничего об этом не сказал. — Ты можешь стрелять либо как из дробовика, либо с одноствольного, — переключатель сместился на два патронника, оставляя лишь один сверху.

— А с трёх нельзя? — тихо поинтересовался Леви.

— Нельзя. Иначе ствол просто разорвёт от давления и температуры, и можно остаться без глаз насовсем, — негодовал Смит такой неосмотрительности, пальцем сразу же закрывая предохранитель, тем самым защищая их от нежелательного произвольного выстрела. — Это сваренный в одно целое ствол. Видишь? Никаких швов и зазубрин, его оттачивают долгими выстрелами из каждого дула, чтобы он принял правильную форму, — теперь же рассказы Эрвина стали успокаивать, вовлекая узнать больше об этом ружье. — Есть и минусы.

— Сильная отдача, — прошипел Аккерман, двигая плечом.

— Ты стрелял с двух патронов, что способны свалить лося насмерть. Надо поднять приклад повыше и зажать поплотнее, — одна из рук Смита поправила тыльную сторону ружья, чтобы ложе выглядывало на дюйм из плечевого сустава.

Его действия были точны и автоматичны, моментами напоминая дядю, который обучал Леви стрелковому искусству.

В дополнение Эрвин прижал его плечо своей рукой, чтобы отдача не откинула его назад в очередной раз. Вторая ладонь, что держала переднюю часть штуцера скользнула в карман пальто, спешно выудив оттуда одну охотничью дробь. Он сделал заряд, проталкивая большим пальцем до щелчка в верхнее дуло. Остальные два перекрытых трогать не стал, поскольку нужно вразумить друга о правильном пользовании.

— Недостаток не только в сильной отдаче, но ещё и в этом, — указательным пальцем Смит показал на конец ствола, — прицел всего один, а патронника аж три. Чтобы попасть в одну точку, придётся сводить несколькими выстрелами в одну цель. Только тогда ты поймёшь, как это работает.

«И правда. Их три, а целик всего один. Зачем тогда вообще три дульных среза?» — всерьёз задумался Аккерман, пропустив мимо глаз то, как Эрвин вскинул заряженный ствол обратно. Одна из его рук так бесцеремонно ухватилась за ладонь в перчатке, чтобы переместить её на переднюю часть ружья.

— Стреляй, — призвал к действию Смит, а Леви в миг приложился щекой к штуцеру, глядя в прицел. Он выискивал два других отверстия в дальней мишени, которые даже и близко не были у центра.

Шумный выдох носом теперь послужил командой для него самого. Вновь спусковой крючок и выстрел. Менее громкий, чем первый. Отдача была почти незаметной. Руки Эрвина так крепко держали плечи, зажимая с обеих сторон, словно позади была стена, а не человек. Он даже и представить не мог, насколько его начальник силён, пока тело не шелохнулось ни на дюйм назад. Да и грудные мышцы у него и правда, что надо. Леви почувствовал это своей спиной даже через несколько слоёв одежды. Больше него был только Кенни, который мог поднять Леви в любом возрасте одной рукой без особого труда.

«А весит, наверное, фунтов двести или двести двадцать<span class="footnote" id="fn_30060370_5"></span>, если не больше…» — про себя прикинул Леви, а после быстро встрепенулся, замечая, что всё ещё находится в тисках крепких мышц. Раньше такого не встречалось. Раньше никто не держал его так, никто не прикасался к нему без разрешения, которое нельзя было получить. И он верил в то, что никто и никогда не притронется к нему.

Аккерман подметил, что Эрвин даже и не спрашивал его, а делал так, как ему хочется самому. Такая смелость и уверенность в себе не вызывала раздражение, какое ему представлялось наедине с самим собой.

— Как я и думал. Дробями стрелять намного лучше, — тут же перебил все мысли голос Смита. — Это ружьё для охоты, а не для заказов. А три патронника для того, чтобы добить в одно время и не дать животному убежать, — во второй раз он «разломал» штуцер сам, выбрасывая использованную гильзу.

— И на кого с ним охотиться? — Аккерман следил, как чужая рука заряжает очередную дробь.

— Можно на оленей или косуль. Как раз скоро сезон, — слегка пожал плечами Эрвин, пока готовил друга к очередному выстрелу. — Если хочешь, то можем съездить вместе. Могу достать нам разрешение, — по интонации голоса было слышно, что на его лице улыбка.

Леви, наконец, расслабился и совершил выстрел с полным спокойствием, как будто уже духом чувствовал стороннее позволение.

— Сначала я должен выполнить заказ, — он опроверг предложение, вспоминая о своей работе. Однако желание поохотиться из такого оружия было бы великим удовольствием.

— Да. Это верно, — Смит поменялся в лице, а хорошее расположение духа быстро сошло на нет. Хватка рук ослабла и он выпрямился, позволяя Леви свободно двигаться.

Спину и руки Аккермана обдало прохладой полигона, как только Эрвин отстранился. Показалось, что тёплое солнце исчезло, а его сменили грозовые тучи и проливной дождь.

Мышцы Эрвина больше не напрягались, а вместе с этим показалось, что радость снова покидает тело. Перед глазами виднелись ни то серая размокшая жижа с улицы, ни то пыльный южный город в руинах, ни то радостные мёртвые люди на фотографиях. Надежда хотя бы сегодня не вспоминать весь тот ужас, что окружал его каждый день и каждую секунду растаяла, как снег на мокрой земле. Широкие брови и лоб напряглись, пытаясь отогнать злосчастные ощущения. Хотелось провалиться. Сжечь всё к чёртовой матери. Но разве такой огонь успокоил бы его разум? Определённо нет. Избегание проблем не является их решением.

— Надеюсь, ты достаточно подготовился к исполнению заказа, — едва слышно процедил Эрвин, подавая дроби с порохом из кармана.

Он плечом облокотился на железную стойку, которая отгораживала зоны мишеней и стрелка. Глаза устремились на конечное попадание выстрелов, вот только мозг находился в совершенно ином месте.

Леви окинул Смита взглядом, перезаряжая ружьё, но отвечать на его слова не стал. Как-то совсем не хотелось говорить об этом сегодня, поэтому он решил проигнорировать. Руки уже тянуло от тяжести, но запал не спешил пропадать.

— Что ты чувствуешь, когда убиваешь человека? — вдруг заговорил Эрвин, чем сбил с настроя. Похоже, что пропустить мимо ушей в этот раз не выйдет.

— Ничего.

— Совсем ничего? — Смит обернулся, удивляясь такому слову. Он слышал немало россказней о том, что многим такое занятие доставляет удовольствие.

— Совсем ничего, — Аккерман освободил патронник от пустых гильз, собирая другие с пола, чтобы переложить на стойку.

— Тебе не жаль этих людей?

— Не жаль. Точно так же, как и не жаль животных на охоте. Только их мясо едят после убийства, а наёмники получают за это бумажками, — ружьё так и оставалось открытым в руках Леви. — Это механическая работа. Чувства могут только помешать. Мне не нужно улыбаться им и спрашивать, что они ели сегодня на ужин.

— Разве ты не наблюдал, как они умирают? Они не снятся тебе? — Эрвин достал новую дробь.

— Нет. А почему ты спрашиваешь? Что, когда-то пришлось прикончить человека, а теперь мучаешься? — он снова приступил к делу, бросая на друга взгляды в попытке прочесть всё по его лицу.

— Сам – никогда. Но, знаешь, — Смит помолчал, пока Аккерман стрелял, — это чувство, что по моей вине умерло много людей… И они продолжают умирать, — он посмотрел на свою ладонь, воображая, что она вся в гуще чужой крови и плоти.

— Эй, — окликнул того Леви. — Даже если тебе придётся кого-то убить в своей жизни, то никогда не вини себя в этом. Значит, так было нужно, либо тебе хорошо заплатили, — он поставил предохранитель обратно и положил штуцер на узкую столешницу.

— Кто тебе это сказал? — Эрвин заинтересовался столь громким изречением.

— Кенни, — тяжёлый вздох Аккермана будто бы сказал тысячу слов из сожалений и обвинений в адрес дяди. — Я был ещё маленьким мальчишкой, когда услышал это от него. Работа наёмником – это что-то вроде всемирного солдата. Понимаешь, Эрвин? — пальцы потянулись к резной железной колодке ружья, в который раз изучая всё на ощупь.

— Не совсем понимаю.

— Не будь наёмников, убивать «лишних людей» было бы некому.

— Разве солдаты не убивают? — Смит поудобнее расположился, подмечая, что их разговор приобретает откровенный оттенок уже не впервые за вечер.

— Киллеры и есть солдаты. Только у них никаких наград и почестей от народа. Никакой славы или достойных похорон. Вместо этого хороший чек, — кожа перчаток Аккермана скрипнула о железо.

— Я понял, — практически незаметно кивнул Эрвин. Эти слова он будет ещё долго прокручивать в своей голове, надеясь склеить пазл воедино. — Кто научил тебя стрелять?

— Кенни. Правда, первый мой опыт оказался совершенно глупым, — усмехнулся Леви. — Я стащил его кольт, чтобы посмотреть поближе, когда мне было шесть или семь лет. Кто же знал, что он заряженный? Да и кто знал, что у старых пистолетов сбивается предохранитель, если их просто уронить? — он попытался оправдать себя вопросами заранее.

— Ты в кого-нибудь попал?

— В стену. Я выронил его из рук. Он же чертовски тяжёлый! — продолжал негодовать Аккерман. — А он сам выстрелил, и сбежалась вся округа. Дядя так меня отхлестал, что я ещё неделю ходить нормально не мог, а на этот кольт мне даже смотреть было запрещено ближайший год.

Смит практически просиял улыбкой, однако предпочёл скрыть пару смешков за кашляньем. Леви смог на пол дюйма вытащить его из пропасти забытья, в котором он утопал ежедневно. Подобное совместное времяпровождение вселяло надежду. Дарило Эрвину то, что ему разглядеть не под силу. Самого себя.

Лучи света всё-таки вернулись. Дождь прекратился, покидая долину, чтобы оставить после себя лёгкий южный ветерок.

— Не смейся. Я был маленьким и ничего не соображал, — цокнул Леви.

— Просто представил этот пистолет, размером с твою голову, который ты пытаешься поднять хотя бы с пола, — Смит перевёл взгляд на ружьё. — Но ты смог поднять это.

— Похоже, что твои глупые шуточки сегодня не кончатся.

— Ты тоже не перестаёшь меня удивлять, — Эрвин пожал плечами, а его лицо источало всё тоже радостное спокойствие, какое было по пути на склад. — Оно твоё, Леви.

— Что? — чёрные брови застыли в изумлении.

— Ружьё, — он показал рукой на столешницу. — Это мой подарок тебе.

— Опять дурачишься? — в груди Леви заскребло, когда он вспомнил про дорогие часы. Нужно ещё прийти в себя после первого ценного подарка на запястье, а тут ещё один. И ещё дороже предыдущего!

— Нет. Это твоё ружьё. Я купил его для тебя, — благородный взгляд и отсутствие лишних слов Эрвина умели располагать к себе.

— Я… Я не знаю, что сказать, — Аккерман окончательно опешил от такого заявления.

— Не нужно ничего говорить. Подарки нужно принимать.

— Спасибо, Эрвин, — ладони Леви в сотый раз коснулись штуцера, пока мозг переваривал то, что теперь эта вещь принадлежит ему, — Ты точно уверен?

— Да. И я буду рад ещё больше, если ты не будешь сомневаться во мне, — Смит смог увидеть колебания друга, сразу заверяя того в обратном.

Пальцы приподняли рукав пальто и пиджака, чтобы проверить время. Оставалось меньше десяти минут до смены календарного года прежде, чем Аккерман вдруг спросил:

— Почему ты тратишь на меня такие деньги, Эрвин?

Вопрос застал его врасплох. Хоть и был ожидаемым. Конечно, Эрвин подозревал, что Леви когда-нибудь поинтересуется.

— Разве ты бы не хотел завести семью? Тратить деньги на женщину. Остепениться. Я видел, что Стейси из нашего офиса неровно к тебе дышит, — тянущее неприятное чувство проволокой связало Аккерману лёгкие, не позволяя свободно дышать. Подобное несвойственно отчасти бесчувственному и холодному наёмнику. Однако с иной стороны стояло любопытство.

— Наверное нет. Не думал об этом, — Смит покачал головой. — А что насчёт тебя? Может, ты хочешь себе девушку или парня?

— Парня? — глаза Леви округлились от слов, которыми изумил его Эрвин.

— Тебя это удивляет? Людям по своей природе свойственно испытывать влечение и к тем, и к другим. Это научно доказано, — голос Смита был таким спокойным, даже тоном убеждая в сказанном.

— Как это понимать?

— Мужчинам свойственно любить и мужчин, и женщин. И наоборот. Наш мозг так устроен. Просто под влиянием воспитания и психологического развития некоторые становятся моносексуальными, ориентируясь на свой или противоположный пол, — немного жестикулировал рукой Эрвин, а Леви внимательно впитывал для себя новую информацию. — От рождения все бисексуальны – это нормально.

«Это нормально», — повторил в своей голове Аккерман, пытаясь вспомнить, испытывал ли он когда-либо отвращение к своему полу, а не ко всей близости в целом.

«Кенни никогда не говорил плохо о таких. Не называл их пидорами или отбросами», — он прокрутил всё прошлое о дядином отношении, чтобы удостовериться, было ли у него такое «влияние воспитания или психологического развития». Но ничего подобного не вспомнил. Значит, в этом и нет чего-то плохого?

Необычных эмоций это не вызвало, кроме удивления тому, что Смит говорил об этом безо всякого стеснения.

Эрвин снова потянулся к часам. Время сегодня слишком скоротечно. Он даже не заметил то, как пролетели последние минуты и уже едва перевалило за полночь. Улыбка на его лице расцвела мгновенно. Этот год он встретил не в одиночестве, по-особенному тепло.

— С Новым годом, Леви.

— С Новым годом, — Леви отвернулся в другую сторону, чтобы Смит не увидел того, как его уголки губ изогнулись вверх, заставляя улыбнуться. Почти беззвучно он прошептал вновь: — С Новым годом, Эрвин.