Глава 1. Зуб мудрости (2/2)

⠀Чанбину восемнадцать и он ребёнок, как и все здесь. И у него брелок со свинкой на ключах. И громкий хохот с суперклеем, видеоиграми, бинтами и цветными скотчами на любые поломке в старом, как сея мир, телефоне, похожем на кусок бордюра (так Джисон сказал), и ещё банка малинового варенья в спортивной сумке.

— Чани, варенья принёс, во! — Чанбин покрутил в руках розовую банку и поставил на газетный столик, а газеты валялись везде, но не там, — это я сам варил! Из ягод, что мы вчера насобирали!

⠀Джисон подскочил к Чанбину и вгляделся в сияющее стекло:

— Крутяк! С какой попытки приготовил?

— С седьмой.

— Так все за стол! — объявил Бан Чан, — Чанбин, на тебя не сварили.

— Ха-ха, у меня есть чипсы!

⠀Дети расселись, кто где. Джисон с Чанбином на диване. Сынмин с тарелкой рамёна завалился на медведя и усадил возле себя Чонина с сердечной кружкой от Бан Чана. Тот тёр ревуще-ноющую щёку рукой, кажется, Сынмин его чмокнул, или просто дёсны разболелись. Чан сел на полу, напротив всех своих друзей. А Феликс с Хёнджином остались за столом.

— Поешь, прошу... — Хёнджин приложил палочки с лапшой к чужим губам, — пожалуйста.

⠀Ликс закусил серпантинки рамёна и проглотил. Хёнджин его мельком приобнял.

— Ты прекрасно улыбаешься, Ликси.

— А у тебя восхитительные глаза, Джинни.

— Милашки, — захихикал Джисон.

⠀Хёнджин снова поднял палочки. Феликс уткнул в него вымученный взгляд:

— Самолётик?

— Что хочешь. Только кушай хорошо.

⠀Ликс, с горем не пополам, а целым, поел. А Хёнджин так и не притронулся к своей порции. Он вымыл тарелку за Феликсом и подсел к нему, блёклому, на светящемуся, как лампочка.

⠀У Хёнджина в руках обрывки цветной бумаги, из которых Чонин складывал оригами-щенят, и фарфор, украденный Чаном у бабушки в деревне.

⠀Ликс наблюдал.

⠀Полчаса он втыкал в Хёнджина, не меньше. Тот мыл тарелки, крутился на кухне, вальсируя с Джисоном, что успел подъесть лапши из тарелки Чана, переплетал косичку Феликса, заплетал такие же Чонину, а тот заплетал ему два мелких хвостика над ушами. Ликс с бегающими, или скорее плывущими глазами, начал лакать и из тарелки Хёнджина.

— Вкусно?

— Очень... — соврал.

⠀Живот болел, отторгая любые вкусы, не признавал их.

— Я рад, что понравилось, — улыбнулся Чан, — а ты, Джинни, хлопья будешь?

— Нет, спасибо. Просто дай мне коробку.

⠀Чонин раздал всем по бумажной собаке, кораблику и завалился на пол у дивана. Хёнджин, наворачивая круги по комнате, перемешал карточки настольной игры и подозвал к себе Ликса. Они запинались о пустые пластиковые бутылки, бумажки и потерянные медиаторы. Бан Чан протянул им разноцветную коробку, найденную в залежах верхнего ящика в кухне. Там и специи, и сухие завтраки, и йод с зелёнкой, и похороненный мотылёк, размазанный трупным пятнышком по деревянной стенке.

⠀Весь вечер они проиграли в кубики, фишки и бумажки. Хёнджин переминал в руках картон и тонкие пальцы Феликса. А Феликс обнимал Хёнджина.

⠀На улице резко стемнело, потому что лето, долгое и подлое, оборывающее дружеские посиделки, как корку на ране. Чонин заснул на медведе и Сынмине. Тот укрыл его тонким пледом. Чанбин шумно болтал о чём-то с Бан Чаном. А Джисон ел варенье чайной ложкой. Хёнджин потянул за собой сонного Феликса:

— Пошли домой?

⠀Домой в объятия Хёнджина. В их общую кровать с мягкими подушками и тёплыми одеялами.

— Покеда, парни, — Чан помахал.

— Досвидос! — Джисон бросил им по карамельный конфете.

— Пока-пока, — а Чанбин кинул плитку шоколада. Себе.

— Пока.

⠀Феликс навалился на Хёнджина. Тот закинул в рот кислую апельсиновую бусинку и чмокнул его в лоб. Закрыв за собой дверь, Ликс кинулся на парня, прижал его к стене и впился в мягкие сладкие губы.

— Пошли домой, — оторвался он с запоздавшим ответом.

⠀Хёнджин усмехнулся и обвил руку Феликса. Они спустились по лестнице, прошли через пустые дороги и забрались на ржавые ступеньки. Ночная тьма разлилась по лицам теневыми узорами. У Хёнджина затасканная футболка Феликса и холодные перила под ладонями. А у Феликса жаркое дыхание Хёнджина на макушке и его шея в губах.

— Ликси, я вот думаю, что люди чувствуют, когда умирают? — Хёнджин точно лето.

— Почему ты спрашиваешь?

⠀В мыслях промелькнул сердечный приступ Чана в прошлом месяце и его больничная палата. Нет, Чан не умрёт, Чан не позволит себе оставить друзей, свой смысл жизни и погибели. У Чана не хватит совести разболеться, как у Хёнджина не хватило совести вскрыться вилкой в детдоме, когда с ним познакомилось ходячее солнце Феликс.

— Не знаю... просто как-то резко мысль появилась.

— Ну, это больно, наверное.

⠀Ликс отпрянул от Хёнджина и облокотился спиной на лестницу.

— А тебе было бы больно, если бы умер кто-то из твоих друзей?

— Конечно...

— Значит смерть — это всегда и для всех что-то болючее.

— Так и запишем.

⠀Хёнджин наклонился к лицу Феликса и нежно провёл своими губами по его, в одну сторону, в другую, и так и не поцеловал. В этом обряде было что-то глубже и полнее обычного поцелуя.

— Тогда... — Ликс облизнулся, — никогда не умирай.

— Только ради тебя.

— И бродячих детей.

— Потому что мы... — Хёнджин выставил кулак.

— Волки, вуф-вуф, — закончил Феликс, касаясь чужих костяшек.

— Вуф-вуф...

⠀В ночи нет столько звёзд, сколько на щеках и в глазах Ликса. Хёнджин зацеловал его веснушки и взял за руку. Они поднялись до своей квартиры и ушли в спальню. Феликс сбросил с себя кожаную куртку и забежал в душ. А Хёнджин вгрызся в яблоко на кухне. Жестокая расправа над фруктом толкнула к мысли уже об убийстве. ”А больно ли убивать?”. Он доел сочную мякоть и выбросил огрызок. Когда-то он уже чуть не убил. Но он не помнил, больно ли это было. Больно было биться головой о кирпичи.

⠀На столе тосковала куча пластиковых бутылок с водой. Одну из них Хёнджин забрал себе в комнату. Он сел на кровать, сделал глоток и упёр взгляд в дверь ванной, прямо напротив спальни. Оттуда показался Феликс в растянутых серых штанах и прилипающей к коже от влаги тела футболке.

— Ты меня соблазняешь, — ухмыльнулся Хёнджин и откинулся на кровать.

⠀Феликс завалился рядом и отправил игривый воздушный поцелуй. Его волосы мокрые, растрёпанные. А Хёнджин так старался с косичкой. Засмотревшись на стекающие по вискам капли горячей воды, тяжело оторвавшись от шоколадных бусин глаз, он встал и ушёл в ванную. А Феликс призадумался о своей смерти, небось подох бы от голода, если бы его друзей не было рядом. ”Зачем есть? Чтобы не умереть? Тогда зачем умирать? Чтобы не жить? Почему не жить, если и не умирать?”. У Ликса кости стирались друг об друга и распускали по крови белый порошок, хуже любых наркотиков. А в его руке до сих пор коробка из-под хлопьев, которую он выпустил из плена пальцев лишь в ванной, чтобы не намочить. ”И зачем она понадобилась Хёнджину?”. Хёнджину могло понадобиться всё, что угодно и для чего угодно. У Хёнджина сухие апельсиновые корки в пачке сигарет и в голове. Всё провоняло. Дымом, цитрусом и мыслями. В их спальне ютился разрисованный зелёными фломастерами Феликса торшер и куча маркеров в столе. Тоже смердящий дешёвым табаком.

⠀Хёнджина облила горячая вода. Он отмыл шею от тату и проглотил сто грамм хлорки. Если ещё хоть кто-нибудь заикнётся о том, что человек на восемьдесят процентов состоит из воды, Хёнджин накачает себя содой, яблоками, хлором и поцелуями Феликса. Хёнджин — не вода, Хёнджин — это фантик с самым разным мусором и волшебством внутри. Конфета из Страны чудес, или из Венеции с её красными драконами. Он промыл руки от бактерий и ещё этой штуки под названием ”взросление”. Ему семнадцать и он жутко не хотел, чтобы эта цифра росла. Он бы хотел играться с друзьями на детских площадках, есть с ними кубики рафината и запивать их молочным коктейлями, что месил Чанбин из мороженого и ягод, что они сдирали с чужих кустов. Хотел бы мешать этому самому Чанбину залипать в приставку и телефонные игрушки, бродить с Сынмином и его медведем по продуктовым, скупая недорогие кислые конфеты. Хотел бы перепробовать с Джисоном все вкусы энергетиков и напоить ими Чонина. Хотел бы играть на гитаре с Бан Чаном. И хотел бы нарисовать огромную картину на огромном холсте с крохотным Феликсом под боком. Хёнджин выключил воду и накинул чёрную атласную пижаму.

⠀Он вышел из ванной и медленно шагнул в спальню, ощущая, как сердце сжималось. Это от пара и жара, это пройдёт. Феликс сидел на кровати с коробкой от хлопьев и улыбался.

— Чего лыбишься?

— Ты красивый, — ярко, будто солнце спустилось с небес по ржавой стремянке.

⠀Хёнджин сел рядом, забрал коробку и откинул её в сторону.

— Так зачем она тебе?

— Тебя это сейчас волнует?

⠀Феликсу дышали в грудь, целовали её и никак не могли остановится.

— Просто интересно.

— Жить в ней будешь, лисик-Ликси, ты такой маленький, — Хёнджин сжал в руках бока Феликса и напоролся на твёрдые кости, — ты так похудел за этот месяц.

— Мы все за этот месяц... кхм, изменились.

— Но это не должно было коснутся тебя, ты ведь такое светлое существо, не надо себя гробить, Ликси.

— Я делал много плохого...

— Мы все делали, — Хёнджин уложил Феликса на постель и рухнул рядом, — но ситуация с Чаном обнажила кое-что: мы делаем плохое только тогда, когда нам делают ужасное.

— Джинни...

— Ликси, ты ни в чём не виноват.

⠀У Феликса потемнело в глазах. Затошнило. Будто в живот набросали железных гвоздей или спичек.

— Выйдем перекурить, — раздался низкий голос солнца и прилёг на душу лепестком лилии.

⠀Он поднялся и вышел на балкон. И, наверное, он пытался выжечь из себя то, что не выжигается сигаретами или пламенем зажигалки. Хёнджин поплёлся следом. У него заболела голова. Будто затылок пробили об кирпич. Он протянул Феликсу свою сигарету с зажигалкой:

— Хочешь?

— Мгм.

⠀Ликс охватил губами фильтр. Чиркнув огнём, Хёнджин поджёг ему сигарету и достал одну для себя, фыркнув под нос ”тс, совсем мало”. Они могли разделить одну пачку на неделю. Феликс почти не притрагивался к табаку. Лишь когда виски сдавливали потоки бесконечных дум, он мог глушить их дымом. А Хёнджину просто нравилось гробить себя. И сберегать для Феликса.

— Мы ведь чуть не убили, Джинни...

— И чуть не умерли...

⠀”Мы” от Феликса натянулось, как тонкий нерв. А ”мы” Хёнджина правдиво и колко, как лезвие канцелярского ножа.

⠀У Ликса гвозди в животе, а у Хёнджина кирпичные крошки в волосах. У Бан Чана иглы в венах. У Джисона кровотачащие раны на теле. У Сынмина повязка на глазах. У Чанбина гипс на руке. А у Чонина скрошенные зубы. Они чуть не убили и чуть не умерли.