Часть 15. Поиски новой гимназии (2/2)

— Мать хочет перевести дочь сюда, — сказала Нинель Осиповна. — Верно, передумала учить как юношу или просто программу не усваивает.

— Пусть вступительные экзамены сдает, — сразу же отреагировала Елена Игнатьевна. — Будет виден уровень знаний.

— Елена Игнатьевна, пойдемте, побеседуете тоже, — произнесла Нинель Осиповна.

Елена Игнатьевна вошла в кабинет директрисы и, первым делом, решила узнать у Машуньки о причинах смена места учебы:

— А чем вам не угодила та гимназия?

— Моя дочь, — Машунька чуть замялась, решив не делать тайны из того, что явно будет отмечено в документах, — невежливо поговорила с начальницей и теперь не является гимназисткой.

— Мария Николаевна, но давайте посмотрим правде в глаза: если бы я отчисляла каждую, кто невежливо высказывается, учениц было бы в два раза меньше, — произнесла Нинель Осиповна. — Наверное, ваша дочь систематически так поступала.

— Нет, только единожды неразумно высказалась, — ответила Машунька. — Вернее, дважды за день.

— За дважды за день, возможно, и я бы исключила, — сказала Нинель Осиповна. — Поэтому, Мария Николаевна, вы предупредите вашу дочь, что гимназий в городе не так много, чтобы путешествовать по ним.

«Ой, Глашка, с твоим языком тебя отсюда еще быстрее выгонят», — подумала Машунька.

Однако в голове Елены Игнатьевны не укладывалось то, что Зоя могла отчислить ученицу за два некорректных высказывания подряд.

— Мария Николаевна, — произнесла женщина, выйдя из кабинета директрисы. — Вот чувствует мое сердце, что если ваша дочь будет здесь учиться, я ее не раз увижу у себя. Поэтому давайте поговорим с глазу на глаз. Что именно сказала ваша дочь? Может быть, второй раз по матери начальницу послала? Потому что если Нинель Осиповна не обратила внимания на то, кто руководит частной гимназией, просто услышала знакомые фамилии, то для меня слишком сомнительно, чтобы начальница по имени Зоя Михайловна могла вот так отчислить ученицу.

— Аглая сперва поругалась с учителем, сказав, что не хочет учиться, потом с классной дамой, а потом и с начальницей, — ответила Машунька. — За что и была отчислена. Как говорится, не хочешь учиться — мы никого не заставляем.

— Вот в это верю больше, — удовлетворилась ответом Елена Игнатьевна. — А вы уверены, что здесь такого же не будет?

— Уверена, — вздохнула Машунька. — Аглая осознала свои ошибки.

Машунька возвращалась домой, от всей души надеясь, что Глашу зачислят в какой-нибудь класс и не будут пытаться докапываться до правды дальше, а Елена Игнатьевна, до сих пор сомневаясь, что некая Аглая не так уж и проблемна, как может показаться, решила переговорить с Зоей.

Первое, что бросилось в глаза женщине, было разбитое окно.

«А еще, ругаясь, она Библию в окно выбросила», — усмехнулась Елена Игнатьевна и пошла к Зое.

Однако на двери кабинета висела записка: «У инспектрисы». Не поверив своим глазам, ведь она знала, что Эльвира Марковна практически не приходит в гимназию, женщина пошла в другой кабинет.

Зоя сидела вместе с Эльвирой Марковной и обсуждала рабочих, которые должны были прийти еще час назад, но до сих пор задерживались. Увидев Елену Игнатьевну, молодая женщина немного изумилась.

— Аглая Гусельникова — ваша бывшая гимназистка? — спросила Елена Игнатьевна.

— Да, — ответила Зоя.

— И за что она отчислена? — поинтересовалась женщина.

— По документам — за дерзость учителю, классной даме, начальнице гимназии, — произнесла Зоя.

— А без документов, — уточнила Елена Игнатьевна.

— За то, что оскорбила меня, а потом взорвала кабинет, — ответила Зоя. — Следователь из жандармерии убедил меня не ломать девочке жизнь и ограничиться отчислением. Эльвира Марковна вчера убеждала сделать пометочку в документах, но я не готова ломать девочке жизнь: тюрьма, значит, это сломать девочке жизнь, а отчислить с волчьим билетом — это ничего страшного. Кроме того, оскорбляла меня и взрывала кабинет она уже будучи отчисленной.

— Спасибо за честность, мадам Геллер, — сказала Елена Игнатьевна. — Теперь я хотя бы буду знать правду, кого, возможно, возьмет на учебу руководство.

— Не хотите брать — завалите на экзамене, — вступила в разговор Эльвира Марковна. — Это будет совершенно нетрудно. Один-два уточняющих вопроса — и достаточно.

— Значит, Аглая Гусельникова еще и не может похвастаться пристойными знаниями? — спросила Елена Игнатьевна.

— Я вам больше скажу, Елена Игнатьевна, Аглая Гусельникова — уверенная крамольщица, я дважды устав нарушала из-за нее, — произнесла Эльвира Марковна.

Пока Эльвира Марковна рассказывала всю или почти всю гимназическую биографию Глаши, Зоя чувствовала, что ей становится не по себе от этого разговора.

«Ее же теперь никуда не возьмут… — думала Зоя. — Может, в школу Машунька и пристроит как-нибудь, но в школу ее можно сразу в седьмой класс брать и все, учеба закончилась».

— Благодарю вас, Эльвира Марковна, вы правы — завалить на экзамене будет лучшим способом из возможных, — произнесла Елена Игнатьевна. — И ведь не придерешься — а кто виноват, что мадемуазель плохо училась?

— Жалко, конечно, мадемуазель, а что поделать, — ответила Эльвира Марковна.

— Кому надо учиться, Эльвира Марковна, те учатся, — сказала Елена Игнатьевна. — Взять тех же ваших подопечных. Как они, приступили к учебе снова?

— Через недельку приступят, когда побольше народу на свободу вернется, — произнесла Эльвира Марковна. — Потом все нагоним, уж лучше так, чем учить пять человек…

— Даже не подскажу, — ответила Елена Игнатьевна.