Rindou Haitani [II] (2/2)

— Ты мне так нравишься, — госпожа шепчет, горячими кистями прижимаясь к его шее, — так нравишься.

И ему правда льстит это. Он уверен, сложись судьба иначе, они были бы хорошей парой в светском мире. Ну а сейчас он просто держит ее бедра и доставляет такое блаженство, которое никому доныне не было знакомо.

— Ты... Вы мне тоже очень нравитесь, — его язык заплетается, но он считает, что сказать эти слова взаправду важно, нежели лишний раз смолчать.

— Я знаю.

Он сбивается, громко дышит, улыбается, пока его госпожа под ним повторяет каждое его действие, будто ребенок, идущий по пятам за взрослым. Риндо интуитивно находит ее мокрую ладонь, чтобы переплести две пятерни вместе, и они продолжают двигаться как единый механизм, не принимающий никакого внешнего посягательства.

Через время постель прогибается с левой стороны, когда Хайтани все же позволяет себе лечь рядом, а не уходить к себе, каков у них был уговор. Госпожа натягивает на себя одеяло, а потом резко раскрывает глаза, глядя на смущенного парня.

— Мне предложил руку и сердце один нувориш.

Когда-то такой разговор должен был состояться, и Риндо с самого начала был вполне готов уйти на второй план, потому что так и должно быть. Так правильно.

— Когда свадьба? — вырывается слишком грубо, и Риндо сжимает зубы, пока смотрит ей в глаза собственными потемневшими.

А она почему-то смеется. Наверное, над его глупостью и наивностью.

— Я не приняла его предложение. Отец был расстроен, но этот мужчина на редкость отвратительный. Ты мне нравишься намного больше!

Она подскакивает, пододвигаясь к парню ближе, а потом с той же улыбкой ложится на него сверху, лаская его и ластясь самостоятельно. Риндо же не успевает даже подумать: просто кладет руки на оголенную спину, натягивая одеяло повыше, чтобы не замерзла.

— Уйдешь в пять. Я разбужу тебя. Если что-то спросят — я придумаю, что сказать. Я хочу поспать с тобой.

Мычит, отвечая, не решаясь даже дернуться под весом ее тела. Ему очень хорошо и спокойно, и он думает, что парадигма эта, бесспорно, доживает свои последние годы и, быть может, он еще застанет своими глазами смену общественных порядков, на которую они так честно и часто молятся.