Глава 12. Прячешь лицо своё в тени (2/2)

Как будто Риддлу есть до этого дело.

Потерев лицо, он поморщился. Мышцы одеревенели и неприятно ныли, точно он часами бегал. Дышать полной грудью было больно: внутри покалывало, как если бы спицей проткнули насквозь. А частичная эмоциональная опустошённость, наоборот, порадовала — он вдруг со стороны увидел их взаимодействие и задумчиво потёр лоб: за исключением приятной компании Ваблатски, его день с точностью повторил прежний.

Остро захотелось увидеть провидицу. Гарри, переполненный противоречиями, с одной стороны, боялся, что ненароком мог поставить её под удар, а с другой — уверял сам себя, что раз она пошла на такой риск, может, он просто излишне взволнован и делает из мухи слона. Однако, вероятность того, что она окажется в опасности, всё-таки была.

«Не стоило его дразнить», — тяжело вздохнув, он вперил упрямый взгляд в дверь, прищурился и застонал от отчаяния.

Весь год тот был паинькой, можно сказать, необычайно тихий и на удивление спокойный. Если бы Гарри не доверял Альбусу, подумал бы, что кто-то применил оборотное зелье и просто издевается над ними. Он пытался разглядеть ростки безумия в алых глазах и натыкался лишь на безразличие, старался увидеть всепоглощающую ярость, того, кто издевался над ним, продолжая пытать уже «мёртвое тело» на потеху толпы, но встречался лишь с обоснованным гневом — как реакция на его, Гарри, издевательства. И то не всегда. Том чаще игнорировал, чем давал волю эмоциям.

Гарри вспоминал, как язвительно обратился к нему: «Мой повелитель, соизволите это съесть, или мне лишить вас еды на… месяц, например?». В тот день Гарри попросил эльфа приготовить и лично принёс ему жареную змею на шпажках. Риддл брезгливо уставился на блюдо, затем предельно медленно взял деревянный кончик и впился зубами в мясо, чтобы следом вытянуть шпажку, не сводя с него насмешливого взгляда. Тогда Гарри впервые ощутил горечь от проигрыша.

Он не мог не вспоминать задумчивые слова Снейпа на вокзале Кингс-Кросс: «…Связанный с тобой двойной связью, соединивший ваши судьбы так прочно, как ещё никогда в истории не были связаны между собой двое волшебников». И только сейчас, когда в Риддле не было и капли его крови или защитных чар матери, наоборот, это Гарри стал сосудом для чужих чар, он чувствовал эту связь, что вносила смуту в душу и тело, столь неправильные узы, что хотел разорвать их на куски. Отречься.

Снейп хмуро потребовал тогда: «Вспоминай, Поттер, что Тёмный Лорд сделал по своему невежеству, алчности и жестокости». Гарри смотрел на Риддла, сомневался, подозревал и ненавидел. А теперь он не понимал, что чувствует и что должен делать, тем не менее предельно ясно осознавая, что им вертят в разные стороны, указывая куда смотреть, пока остальное продолжает скрываться в тени.

«Я думал, он придёт…» — так Волдеморт сказал в лесу. Гарри постоянно перематывал их последнюю встречу, цеплялся за детали, за интонацию, за позу Волдеморта, когда тот стоял спиной, точно читая молитву, за ту горькую улыбку на его лице и явственно ощущал, что упустил нечто важное.

Гарри вытянул это воспоминание и просматривал его в омуте памяти раз за разом, — и то выражение лица не давало ему покоя. Почему оно виделось гримасой скорби — улыбкой полной сожаления?

«Что ты там ищешь, Поттер? — безразлично спросил Риддл, стоило задать интригующий его вопрос. — Я сожалел тогда лишь об одном — что не смогу убить тебя снова. Но как видишь, второй шанс у меня всё-таки появился».

Затем был Хогвартс. Он лежал у его ног, посматривал сквозь полуопущенные веки и тогда ничего не замечал. Гарри казалось, что Волдеморт трепещет от своей победы, выжидает, жадный до убийства, чтобы кто-то отказался присоединиться, и он смог бы обагрить руки кровью очередного бунтаря. Но, просмотрев с десяток раз те фрагменты, он подметил нечто иное, что из-за стресса и самой ситуаций попросту пропустил: усталость. В каждой чёрточке неживого бледного лица был отпечаток смертельной усталости. Возможно, это были просто фантазии, а измученность Волдеморта – последствие уничтожения крестражей. Возможно.

Он помнил, как среагировал Тёмный Лорд на своё имя во время финальной битвы, а весь этот год он словно и вовсе не обращал на это внимания. Гарри по слогам разбирал их последний разговор, то, как пытался достучаться до Риддла, но тот бахвалился и отказывался слушать. Величайший тёмный маг казался ему… глупцом? Да, именно так. Нынче этот глупец тыкал его самого носом во все оплошности, делая из Гарри полного идиота.

Когда он пробовал вывести Риддла на откровенный разговор, намеренно провоцируя и пытаясь уязвить его глупостью во время дуэли, то ничего, кроме наигранного недоумения, от него не получал и лишь ещё больше запутывался.

«Меня поражает в самое сердце, что ты был недоволен моей финальной речью, — словно издеваясь, он использовал тот самый ласковый тон. — Настолько недоволен, что часами торчишь в омуте памяти».

«Я пытаюсь понять, как так вышло, что ты до сих пор здесь», — процедил злобно Гарри.

«Ну что ж, если выяснишь, не забудь меня оповестить. — Том шагнул к нему, коснулся бегло, еле заметно лица и всё тем же мягким тоном добавил: — Мне ведь тоже очень интересно». А затем ушёл, оставляя Гарри в полном смятении.

Сейчас же, когда Риддл постоянно менял маски, Гарри думал — возможно, все те странные эмоции и правда были лишь миражом; он так хотел что-то обнаружить, что просто цеплялся к мелочам. А потом снова сомневался, и так по кругу: словно бегущая по лабиринту мышь, Гарри запутался в хитроумной головоломке.

Прикрыв на мгновение глаза, Гарри вновь возмущённо вспыхнул. Риддл даже об Экриздисе ничего не спросил, точно ему было совершенно наплевать, что тот собирается появиться где-то поблизости, хотя вчера чуть не лопнул от злости, стоило Гарри умолчать о видении.

Так что, или он сходил с ума, или у Риддла действительно раздвоение личности, что, впрочем, не стало бы сюрпризом. В любом случае думать об этом просто бессмысленно, поэтому в своё время он перестал пересматривать воспоминания. Ответов всё равно не получить, только одна сплошная сумятица и головная боль.

Шумно вздохнув, он опустился по стене вниз, поправил мантию и скрестил ноги, сев по-турецки. Прикрывая глаза, Гарри медленно и по кусочкам воссоздавал уже знакомую картину, а затем погрузился в неё, пользуясь временной эмоциональной пустотой и отрешаясь от всего лишнего, даже от настырных мыслей о Волдеморте.

Но мысли о Волдеморте не хотели отрешаться от него.

«А зачем ему понадобились ганглии ведьмы?»

***</p>

Он до глубокой ночи просидел в библиотеке Блэков, пересматривая все книги о зельях, но так и не нашёл стоящего зелья, где бы использовался этот ингредиент. Ганглии ведьмы — редкое растение, а круг применения был весьма ограничен. Ничего не подходило, и Гарри даже сожалел о своих ограниченных знаниях в данной сфере. Стоило бы заскочить в библиотеку Хогвартса, но он категорически не хотел столкнуться с Дамблдором.

Поутру Гарри наведался в Косой Переулок, чтобы прикупить оставшиеся подарки и пару бутылок черничного вина, доподлинно зная, как сильно оно нравится Джинни. Это был не откуп или оправдание, он просто хотел дать понять, что прекрасно помнит о её предпочтениях. Тонкий намёк, что он — всё тот же самый Гарри и знает её, как никто другой; они слишком много пережили вместе, и их отношения не должны заканчиваться таким вот образом. Совершенно нелепым образом для двух столь близких людей. Это было воплощением его ожиданий, и он ухватывался за призрачную надежду с упёртостью осла. Особенно после вчерашних назойливых мыслей, что крутились днём и ночью вокруг Риддла.

Купив последний подарок, он в нерешительности постоял перед Лютным Переулком, сгорая от желания наведаться к Ваблатски, но всё же решил, что это будет неуместно — вернуться буквально на следующий день. Провидица, наверное, тоже занята в преддверии Рождества и ничем ему не обязана. Он же не может поселиться там лишь потому, что ему так спокойней?

И всё же опасность существовала, но здраво оценить её степень Гарри не мог. Когда Риддл будет окончательно свободен в перемещениях, он хотел обезопасить её лавку, а также сам дом, если Ваблатски позволит. Но каким именно образом обезопасить, он не представлял. Разве что караулить Тома под дверью заведения — воистину тупой план.

Гарри сокрушённо потёр шрам, точно желая его стереть.

«Том это, Том то… Том, Том, Том!» — заскрипел он зубами. У них проблема с вымершим как много веков назад колдуном, а все его мысли забиты Волдемортом. Тем более он сам сказал, что больше не будет вмешиваться в дела Риддла, что сейчас, если учесть, как он уже начал строить планы по защите едва знакомой волшебницы, выглядело абсурдным.

— Гарри Поттер? — послышался восторженный голос за спиной, и он тут же обернулся. — Я знал, что это вы, мистер Поттер! — мальчишка аж подпрыгнул, сияя белозубой улыбкой. — Вы направляетесь к госпоже?

У него в руках была корзинка — тот явно делал какие-то покупки или бегал по поручениям.

— Рождественские мелочи, — указывая на пакеты, стоящие у ног, пояснил он. — Эдмунд, зови меня просто Гарри.

— Вы запомнили моё имя, мистер Поттер! — послышался робкий шёпот. Голубые глаза засияли и, забавно ойкнув, он поправил сам себя: — Простите, просто Гарри.

Гарри невольно задержал взгляд на вихрях больше медовых, нежели рыжих волос, как ему изначально показалось в полумраке комнаты, и ощутил необычное желание — потрепать парня по голове.

— А когда вы придёте вновь? — щебетал он. — Это, конечно, смущает, но я с нетерпением жду наших тренировок! Госпожа только недавно взялась за моё обучение. До этого она говорила, что я слишком юн для создания ментального щита, а ещё я очень рассеянный и никак не могу… — он вдруг замолк и залился краской. — Я вас утомил, да? Простите, мистер Поттер… Ой, Гарри! Я много болтаю, когда нервничаю, и госпожа Ваблатски говорит, что иногда нужно уметь вовремя заткнуться, — он досадливо закусил губу, опустив взгляд, и неловко помял ручку корзины.

Гарри внезапно рассмеялся, склонив голову.

— Давай перейдём на ты, — всё так же улыбаясь предложил он, пуще прежнего желая потрепать мальчишку по волосам. — Во сколько же лет ты хотел начать обучаться?

«В одиннадцать, что ли?»

— В четырнадцать, сэр, — поведал он официальным тоном, а Гарри не смог скрыть смятения. — Но госпожа согласилась только полгода назад. Всё твердила: «Психика не окрепла… Ещё рано… Это может навредить тебе…» Скоро мне стукнет шестнадцать, но не могу сказать, что стал более собранным. Всё так же отвлекаюсь на мелочи и не могу долго противостоять госпоже, — горестно вздохнул Эдмунд.

Щуплый невысокий паренёк казался совсем ещё юным или, возможно, это Гарри просто казался взрослее своего возраста.

— Где ты учишься? — задумчиво поинтересовался он.

Мальчишка покраснел, замялся и промямлил:

— В Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс, сэр.

— Но я тебя не видел на уроках, — озадаченно потёр подбородок Гарри. Возможно, со всей этой вознёй вокруг Риддла он просто не обратил внимания.

— Я не окончил обучение. Когда был введён режим «Сами-Знаете-Кого», — еле слышно шептал он, — школа стала небезопасным местом для таких, как я. Госпожа взялась лично за моё обучение, но я хочу окончить школу чуть позже. Обязательно! Даже намеревался в этом году, ведь там… — он запнулся, алый румянец залил лицо.

Гарри, хмыкнув, вскинул брови.

— Хотел, чтобы я был твоим профессором?

— А кто бы не хотел?! — воскликнул он, а голос дал петуха, странно сорвавшись на последней ноте, и Эдмунд робко кашлянул. Затем он вздрогнул, глянул на часы: глаза широко раскрылись, выдавая потрясение. — Мистер Поттер, мне нужно бежать! Госпожа Ваблатски голову мне открутит, если опоздаю… Она очень строга в этом плане! То есть в плане пунктуальности. Не то чтобы она любит проклинать, вы не подумайте ничего плохого!.. Всё, я побежал!

— До встречи, Эдмунд, — с улыбкой кивнул Гарри, а тот неловко подхватил корзину и, окинув его печальным взглядом, точно не хотел вообще никуда идти, побежал. По дороге парень чуть не навернулся, оглянулся на Гарри, вновь раскрасневшись, и исчез за углом.

Чудной.

Настроение несколько улучшилось после этой неожиданной встречи, а потом опустилось до нуля.

Вернувшись домой, он с раздражением заметил, что уже пятнадцать минут четвёртого.

Опоздал.

Риддл встретил на пороге комнаты, не сказав ни слова, «присосался глазами» подобно дементору, — Мордред его за ногу, — и когда был доволен, вытолкнул Гарри, словно опустошённый фиал.

В этот раз он не сдержался.

Гарри всё-таки протаранил стену, вошёл, схватил Риддла за запястья и снял ограничители; всё равно от них не было никакого проку, а напряжённо следить весь вечер за тем, чтобы Уизли не заметили тонкую линию татуировок, он не хотел.

После использования браслеты были бесполезны, о чём он сожалел сильнее, чем о проделанной дыре в собственном доме.

— Оставь их мне, — единственное, что сказал Риддл.

— За эти три дня… сколько силы ты забрал?

— Около двух процентов, — отозвался тот, не поворачиваясь, будто даже смотреть на Гарри не хотел.

Он молча опустил наручи на стол и покинул комнату. По дороге Гарри попросил Кричера сделать что-нибудь с дырой, хотя мог бы и сам восстановить стену, но сейчас желал одного — быть подальше от этой комнаты. А если Риддл собрался создавать из использованного артефакта очередной крестраж — пожалуйста.

Плевать.

Они стали лишь красивой побрякушкой.

Его больше волновали те два процента. Такое ничтожное количество означало, что Риддл продолжит его мучить, упиваться его болью, а затем выбрасывать, словно какой-то мусор, — и это продлится довольно-таки долгое время. Сколько ещё он выдержит?

Когда ему больнее от чужого пренебрежения, чем от физических ощущений.

Перед глазами всплыло хладнокровие, с которым его вытолкнули из комнаты, а затем прямая спина — Том даже не обернулся, услышав взрыв. Только когда Гарри дёрнул за руки, тот одобрительно улыбнулся, но не ему, а чему-то другому.

Тряхнув головой, он с горечью усмехнулся: замеченные ранее взгляды, тронутые тревогой, были его фантазией, настоящей игрой разума, как и та печальная улыбка в лесу. Само желание рассмотреть в лице Риддла сочувствие или толику вины было смехотворным. Хотелось смеяться, задыхаться от смеха, но поддельное веселье горчило, а уголки губ тянулись вниз помимо воли. Он ждал сочувствия от Волдеморта, чьей второй натурой было применять налево и направо непростительные, а пытки — даже собственных соратников — приносили ненасытное удовлетворение. Гнетущее ожидание чужого раскаяния — своего рода фантастика. Сказка о волшебниках, в которые он не верил, пока сам не стал одним из них.

Приложив ладони к лицу, Гарри яростно потёр, а затем спутал волосы, потянув за них в попытке собраться с мыслями, наконец прийти в себя.

Часы пробили семь.

Гарри забрался в ванную, прикрыл глаза, пытаясь хотя бы сегодня правильно выполнить задание, порученное Ваблатски. Отчасти получилось, а отчасти он просто задремал. Хорошо хоть эмоции уснули вместе с ним, не мучая кошмарами.

Димбл разбудил в полдевятого и то потому, что Гарри чуть не захлебнулся, погрузившись в воду.

Домовик избегал его на протяжении этих дней и только виновато пялился, когда попадался на глаза. Гарри попытался с ним поговорить, ведь это не его вина, что Альбус дал такой приказ, а он сам был излишне любопытен, однако Димбл только мотал головой и тут же исчезал. Как и сейчас: пролепетав нечто странное, он кивнул, а затем испарился.

Досадливо поморщившись, Гарри надел обычную магловскую одежду — джинсы да свитер поверх рубашки — и отправился к камину. Но на третьем этаже застыл как вкопанный, сверля взглядом тёмный коридор. В крутящийся вокруг сочельника водоворот мыслей проникла другая — обескураживающая. Что собирался делать Риддл в рождественскую ночь?

«Скорее всего, он просто ненавидит этот праздник», — чувство тоски заполнило грудную клетку и вырвало сдавленный вздох.

Он уже хотел продолжить спускаться дальше, но ноги не слушались. Обречённо посмотрев на потолок, затем на пол, точно искал там ответ на толком не сформулированный им вопрос, Гарри мотнул головой и позвал Димбла.

— Можешь отнести… — От праздничного ужина тот, скорее всего, откажется, так что Гарри сделал выбор сразу же. Прочистив горло, он вновь заговорил: — Отнесёшь Риддлу кофе по-ирландски?

Затем озадаченно глянул на эльфа — вдруг тот незнаком с напитком? Он никогда не интересовался, умеют ли домовики готовить любое блюдо или есть ли у них какие-то ограничения.

— Гарри Поттер может не волноваться, Димбл знает рецепт и даже усовершенствовал его. Мистер Риддл останется доволен. О-очень доволен. Что-нибудь ещё? — тот заговорщицки улыбнулся. В огромных глазах вновь засиял утраченный блеск, словно маленькое задание вернуло его к жизни.

— Да… Пожалуйста, не говори, что я поручил тебе, — еле слышно сказал он, а эльф кивнул, довольно прищурившись.

Глупо, конечно, но дело сделано.

Это было моментным порывом, и, наверное, судя по недавним событиям, Риддл больше оценил бы цельную бутылку огневиски, а не сладковатый напиток со сливками и пряной каплей алкоголя. Это же не презент. Так, мелочь. Пустяк. Да и что можно было бы подарить Тёмному Лорду? Чёрную мантию? Гель для укладки волос?

Не желая того, Гарри представил его лицо, когда тот бы открыл подарок, и не сдержал лукавой улыбки. А затем упёрся лбом в стену, зажмурив глаза… Что вообще происходит? Даже если он может перестать думать, то не думать о кое-ком просто невозможно.

Проклятие.

Отмахнувшись от самого себя, Гарри сделал обязательный крюк через кабинет в Хогвартсе, чтобы не оставлять камин открытым, и оказался в Норе.

О да, у него самое что ни на есть праздничное настроение.

Нацепив улыбку, он заметил, что опоздал на целых пятнадцать минут.

Гермиона будет в ярости.