Глава 6. Произнеси же имя моё глубокой ночью (2/2)

Ещё одна — он пытался вдохнуть, пытался не закрывать глаза, пытался перетерпеть.

И внезапно всё прекратилось. Опоры не стало, и если бы его не подхватили, то Гарри осел бы на пол: ноги не держали. Пережитое наслаждение вперемешку с болью попросту вымотало его.

— Тебе больно?

Казалось, голос звучит встревоженно, но он не мог сфокусировать взгляд на лице Риддла и потерянно шарил руками перед собой. Вокруг царила тьма, словно свет выключили, и он почувствовал подступающую панику.

— Я ничего не вижу, — пробормотал Гарри, на ощупь скользя руками по чужим плечам. — Том! Я ничего…

Трепетное прикосновение стало полной неожиданностью. Неторопливое, лёгкое касание губ к губам заглушило бушевавшие эмоции и подавило панику, оставляя одно лишь чувство единения с человеком, что сжимал его в объятьях. Гарри странным образом чувствовал, как связующие нити оплетают разум, освобождая и делая пленником одновременно, как новая свобода рождает неизведанное до этого момента ощущение душевной близости... Столь нелепым было это ощущение, что он вмиг очнулся, а сознание немного прояснилось.

Риддл, заметив перемену в настроении, не стал удерживать и развёл руки, позволяя Гарри тут же отступить на пару шагов. Они застыли друг напротив друга, впившись взглядами, точно впервые в жизни встретились где-то вне реальности, вне своего прошлого и настоящего — словно первый раз увидели друг друга.

Время растягивалось и замирало. Прошло несколько долгих минут, прежде чем Риддл отвёл взгляд, проведя рукой по лицу, а Гарри запустил ладонь в волосы, рассеянно взъерошив и без того спутанные пряди.

— Димбл, — тихо позвал он.

Домовик тут же материализовался, услужливо поглядывая то на Риддла, то на него, и Гарри отвлечённо попросил:

— Верни одежду, пожалуйста, и принеси шкатулку с ограничителями из моего кабинета.

— Димбл сию минуту исполнит приказ, — кивнул эльф и, посмотрев на шкаф, щёлкнул по обыкновению пальцами. — Сейчас-сейчас Димбл всё исполнит, — бухтел домовик.

Кинув на Гарри сияющий взгляд, он исчез, а вернулся уже с ограничителями.

— Спасибо, — Гарри забрал коробочку. — Можешь идти, — отпустил он эльфа и шагнул к Риддлу.

Когда Димбл испарился, Том, необычайно тихий до этого момента, подался навстречу и вытянул руки — было в этом жесте что-то напускное и даже насмешливое.

Недовольно поджав губы, Гарри достал наручи и завис на пару секунд, вновь любуясь тонкой работой.

— А ты времени даром не терял, — заметил Том.

— Если физический контакт не нужен для передачи, тогда зачем ты… — оторвав взгляд от артефакта, Гарри запнулся в поиске определённого слова, но так и не нашёл подходящего.

Этот вопрос взволновал его, когда Гарри понял, что силу вполне можно передать без тесного телесного контакта, вопреки постоянным намёкам со стороны Тома. Тогда что удерживало его всё это время от более решительных действий на пути к восстановлению резерва?

Ответа не последовало: Риддл молчал, как обычно. Странный взгляд, которым он одаривал его, нервировал Гарри. Он чувствовал себя каким-то странным экспонатом, случайно обнаруженным в музее.

— Я говорил тебе уже: мне нравится видеть тебя таким, — наконец изрёк Том, и приторная, вежливая улыбка тронула его губы.

— Издеваешься? — вопрос прозвучал горько, что раздосадовало Гарри ещё больше. Сжав в ладонях наручи, он вливал в них силу, заставляя узоры переливаться.

Артефакт завибрировал, постепенно заряжаясь.

— Только не плачь, Поттер, — раздражённо вздохнул Риддл. — С физическим контактом передача менее болезненна и потому менее ощутима, вот и всё.

— Ты хотел, чтобы я ничего не заметил… — пробормотал Гарри, вновь прозвучав несколько разочарованно. — Хотел вытягивать из меня силу каплями, преподнося передачу магии под видом наслаждения, порождённого тягой друг к другу?

Противоречивое чувство поселилось внутри, и он ожидал очередной отдачи от своего мысленного соседа — злого двойника, но мысли оставались предельно ясными, и ничего едко-шипящего в себе он не ощущал.

Только вот за вопросом опять не последовало ответа.

— Да скажи ты уже что-нибудь?! — в отчаянии воскликнул Гарри и сделал шаг к Риддлу.

Он не знал, что конкретно хотел услышать, но мысль, что его вновь использовали, тем более использовали в таком плане — будто бездушный предмет — больно уколола. Особенно тяжко было это осознавать после испытанного чувства единения, ведь хоть и на секунду, но незримая связь стала остро ощутимой близостью душ. А сейчас та будто порвалась, оставляя раздражающую и какую-то неправильную пустоту.

— Ты прав, — спокойно откликнулся Риддл. — Я недооценил Альбуса. Не думал, что его познания в сфере желаний и забытых заклинаний ушли так далеко в прошлое и что он столь быстро придёт к правильному решению. Будь он мёртв, сам бы ты, — он окинул его поверхностным взглядом и вновь насмешливо вздохнул, — продолжал пребывать в блаженном неведении до самого конца.

Гарри даже не задел тонкий намёк на собственную недалёкость и необразованность, он интуитивно почувствовал: каждое сказанное Томом слово — чистая ложь. И, впервые осознав нечто столь предельно ясно, Гарри не смог сдержать какого-то детского восторга и не улыбнуться в ответ:

— Ты лжёшь!

Том, никак это не прокомментировав, подпёр подбородок кулаком и вскинул брови, словно был заинтригован обвинением. Тем временем Гарри продолжил действовать по наитию, следуя своей новоявленной интуиции и, сжав уже полностью активированные наручи, подошёл к Риддлу:

— А если я предложу тебе кое-что заманчивое? — поинтересовался он, пытаясь звучать ровно и, главное, не отводить взгляда, но всё равно невольно мазнул глазами по кровати, что не осталось без внимания.

Лёгкий оттенок удивления превратился в полноценное изумление.

— Впервые не знаю, как интерпретировать твоё поведение, Поттер. Ты или расстроен фактом того, что я использовал наши рандеву для своих целей, или ты перепутал физическое влечение с чувствами и опять же расстроился отсутствием взаимности.

— Ты мне даже физически не нравишься, — твёрдо заявил Гарри. — Впервые не знаю, ты дурачишься или всерьёз не понимаешь, — отозвался он в тон. — Тебе самому не кажется, что твои слова нелепы и смешны? Каким образом я начал бы испытывать к жалкому убийце, не дружащему с головой почти полжизни — или дольше? — что-то кроме отвращения, да ещё и желать взаимности? Тут точно понадобится Амортенция или что посильнее, — заключил он со смешком.

Эти слова и эта твёрдость в голосе дались Гарри неимоверно сложно: с одной стороны, ему пришлось добровольно осознать, что он солгал. Хоть и частично, но солгал, ведь отвращения Гарри не испытывал, когда смотрел на Риддла, и отрицать, что физически тот его привлекал, не имело никакого смысла.

Нет, безусловно, отвращение когда-то руководило им. Первые месяцы вынужденного сосуществования на одной территории Дамблдор даже попросил (потребовал), чтобы Гарри держал палочку подальше, точно действительно видел в нём того, кто в любой момент мог кинуть в пленника смертельным заклятием, а может, и чем-то более мучительным: мог медленно сжечь, так же неторопливо утопить, или более стремительно вытолкнуть Тома из окна — множественные переломы явно не пошли бы ему на пользу. Много разных вариантов приходило Гарри в голову, но он отлично понимал — ничего из перечисленного он не исполнит.

Пока Риддл безоружен, по крайней мере.

Тогда это было отвращение, злость, дымка ненависти и море разочарования, теперь же осталась одна лишь досада, которую он взращивал внутри день за днем, цепляясь за воспоминания всех потерь, что понёс из-за чужого выбора...

Разве Том не мог сделать другой выбор, как сделал он сам?

Гарри часто пытался понять причину чужих действий: понять, что породило Тёмного лорда и убило мальчика Тома. А может, второго никогда и не существовало; может, выбор был сделан задолго до того, как Том ступил на порог Хогвартса; может, невозможно выбрать что-то в плену мечтаний о величии и порождённых этим идеалов — в плену ложных верований. Но ложных ли?

Разумеется, Гарри не собирался оправдывать его, даже расскажи тот слезливую историю своего трудного детства в тисках обстоятельств. Жалеть Тома он также не собирался. Однако ответов у него по-прежнему не было, и за всё это время Гарри понял лишь одно: тема Меропы Мракс всегда будет тем единственным, что может вывести Риддла из себя на самом деле, без масок и притворства — одна неразбавленная фальшью ярость.

«Не пытайся понять его», — говорил Дамблдор, но как Гарри мог сосуществовать с ним и не пытаться узнать что-нибудь глубже поверхностных воспоминаний профессора или чужих рассказов. Да и Дамблдор противоречил сам себе: то сталкивал их лбами, то пытался выстроить барьер.

С другой стороны, это приводило к неутешительному выводу: Гарри тесно контактировал всё с тем же Волдемортом. А если смотреть на всё именно так, то почему в последние дни это осознание стало каким-то мутным, словно границы размылись? Очевидная истина постоянно ускользала от него, оставляя непонятное послевкусие и ещё одну нерешённую задачку: что бы Том ни говорил, а себе врать Гарри не мог. Иногда он оттягивал принятие правды, иногда пытался её упростить, но полностью остановить мыслительные процессы и решительно закрыться от всего было невозможно. Поэтому он знал, когда именно отвращение начало оборачиваться чем-то другим: чуть позже прошлогоднего сочельника. Чёртов сон размыл чёткий образ в его голове, и Гарри не мог отбросить случившееся, постоянно вспоминая странные рождественские галлюцинации, в которых они с Риддлом были кем?..

— Ограничители, — кратко отозвался Том, привлекая к себе внимание. В голосе чувствовалось напряжение или раздражение — понять было сложно.

Неужели правда глаза колет?

Помедлив немного, Гарри ещё раз сжал артефакт — на прощание — и положил по браслету на каждую ладонь Риддла, вытягивая свои руки поверх его в симметричном отражении.

— Сатус Релаторум, — тихо начал он.

Наручи сверкнули, и змеи зашевелились будто живые, раскрываясь и отпуская хвост из пасти.

— Унио Лигатум, — продолжил Гарри, наблюдая, как серебро переливаясь оплело запястья Риддла, вновь принимая прежнюю форму. — Аперта Финис, — заключил он.

Артефакт замерцал и потух, постепенно исчезая, пока не стал полностью незаметным. На запястьях Гарри, наоборот, проявились две татуировки в форме браслетов, что добавляло ещё одну небольшую проблему в длинный список: их было невозможно скрыть магически и оставалось надеяться на длинные рукава мантий и рубашек.

— Чудесно, Гарри, ты смог. Теперь можешь спать спокойно… рядом со мной, — насмешливый тон вернулся, но он всё равно видел, нет, скорее, чувствовал, что напряжение в воздухе нарастало.

Вновь мимолётно глянув на кровать, Гарри потянулся и направился прямо к ней.

Раз предлагают — грех отказываться. Всё равно Риддл не пользуется ей по назначению, как уже было установлено, тем более, проспав почти день, тот вряд ли вновь ляжет. А если быть совсем уж честным, Гарри просто был измотан и чувствовал, что не дойдёт до спальни по бесконечным, извилистым коридорам, а преодолеть ступеньки и вовсе казалось непосильной задачей в то время, как пустая кровать Риддла манила своей доступностью. Можно, конечно, попросить эльфа перенести его, но…

Гарри глубоко вздохнул и, отвернувшись, снял с себя удушающую чёрную мантию, тут же кидая неприятную вещь на пол.

— Эванеско,— и предмет одежды растворился. — Так-то лучше, — удовлетворённо прошептал Гарри.

Расстегнув несколько пуговиц, он стянул рубашку через голову и отбросил в сторону, оставляя из одежды лишь штаны — очередная привычка. Мало ли придётся защищаться или сбегать, а без штанов, увы, делать такое нецелесообразно.

— В этой мантии, — раздался глухой голос, — ты позировал для обложки того бульварного чтива или…

— Трансфигурировал, — не оборачиваясь пожал плечами Гарри. Он потянул за край покрывала.

— И то уродство в шарик тоже?

— В сердечко, — поправил Гарри. — М-м, да?.. — он не совсем понимал интереса к чему-то столь обыденному, как и не видел смысла делать из этого большую тайну.

Забравшись на кровать, Гарри услышал выразительный смех и обернулся. Риддл стоял у шкафа и улыбался, засучивая рукава — в то время как Гарри раздевался, тот, наоборот, одевался.

— И тебе не кажется это странным?

— А что в этом странного? — во второй раз пожал Гарри плечами и забрался под одеяло.

Подушка пахла Томом, и Гарри невольно ткнулся в неё носом, глубоко вдыхая, тут же еле слышно выругавшись сквозь зубы.

— Заклятие?

Повернув голову в его сторону, он задумался на несколько секунд и ответил:

— Эвиктуро.

Вновь раздался смешок, и Гарри приподнялся на локтях, возмущённо уставившись на Риддла. Это уже раздражало.

— Использовал запретные знания и даже не понял, — покачал головой Риддл и подошёл к кровати. — В этом весь ты.

Гарри опешил.

Что в таком простом заклинании запретного?

Заметив удивление на его лице, Том огорчённо вздохнул и медленно, точно первокурснику, пояснил:

— Зачем тратить деньги на множество комплектов одежды, если можно трансфигурировать один во что угодно, Гарри? Эвиктуро из серии не тёмных, но запретных заклинаний, которое ты не должен знать. Так как же ты его узнал?

Сглотнув, Гарри вновь хотел пожать плечами, но вовремя остановился, помрачнев: он просто не помнил, где и когда мог узнать об этом.

— Ты слишком…

— Глуп? — недовольно предположил он.

— Невнимателен, — снисходительно заключил Риддл и присел на край кровати. — Не стоит пользоваться этим на публике. Тройка непростительных хоть и незаконна в применении, однако узнать и обучиться ей вполне возможно и довольно-таки просто, правда, профессор Защиты от Тёмных искусств? — вполголоса спросил он, еле заметно усмехнувшись. — А вот такие заклятия, как Эвиктуро, спрятаны от общественности, и их использование запрещено. Поэтому дражайшие чины в Министерстве могут обвинить тебя в обвале экономики и пригласить на очередное дисциплинарное слушание, — полушутливо заключил он и склонил голову вбок, пристально рассматривая Гарри.

— Ты на удивление разговорчив, — едко заметил Гарри и, упав на подушку, отвернулся.

Лёгкая сонливость прошла.

Гарри тотчас вспомнил, как использовал заклинания при Джинни, и очень надеялся, что она не придала значения внезапной и необычной смене костюма. Хотя кого он обманывал? Оборот был весьма красочным.

Гарри не слишком задумывался над этим до этого самого момента. Не задумывался, почему, если можно было использовать такое заклинание, Рон и другие ходили в заплатках и миссис Уизли вязала одежду. А ведь и правда, кому нужны зимние и летние мантии, парадные и рабочие, когда можно применить одно заклинание, которое изменит твой костюм как угодно? Само собой, Гарри знал о законе Гэмпа, но, к своему стыду, знал только то, что поведала Гермиона. А та вроде упоминала лишь о еде…

Мысли прервались, когда он ощутил беглое прикосновение к шее, которое опустилось вдоль позвоночника до самой поясницы.

— Риддл, — предупреждающе пробубнил Гарри, но не повернулся. Не хотелось признавать, но это было приятно.

— Ты на удивление расслаблен в кровати убийцы, — сухо заметил тот, повторяя его определение, но прежнего недовольства в чужих словах Гарри не ощутил.

Пальцы вновь пробежали вверх по позвонкам, и он вздрогнул. Одеяло вернулось на место, и контакт оборвался, а Гарри не смог скрыть своего разочарования — от себя, в сущности, ведь вовремя уткнулся лицом в подушку, затыкая огорчённый вздох.

Сквозь прищуренные глаза он наблюдал, как Риддл подошёл к окну и стоял несколько минут около него, а потом развернулся, переключив внимание на Гарри. Ему пришлось зажмуриться, что, по своим ощущениям, выглядело весьма глупо.

Подождав немного, Гарри вновь поискал взглядом тёмную фигуру — Риддл сидел в кресле, но продолжал смотреть в сторону кровати. В этот раз он не стал закрывать глаза, так как угол позволял оставаться незамеченным.

В полумраке он рассматривал профиль Тома. Тот был задумчив, и несвойственное ему выражение скорби проскальзывало наружу. Или же так было всегда, а Гарри по каким-то необъяснимым обстоятельствам интуитивно стал читать язык тела. Это можно назвать предчувствием или же эмпатией, но он улавливал — еле-еле, конечно — эмоции Риддла.

Алые глаза отображали пламя стоявших на столике свечей, и Гарри поймал себя на мысли, что хотел бы узнать причину тоски «Темнейшего Лорда». Возможно, ограничители? Но Гарри показалось, что Риддлу они были абсолютно безразличны, словно тот даже не намеревался задействовать обретённый резерв волшебства.

Он прикрыл веки, и перед глазами мгновенно пробежал весь день: приступ ярости, постепенная потеря разума в окружении своих и не совсем своих мыслей, а после и вовсе потеря контроля над телом. И всё это благодаря кое-кому, но вместо того чтобы огласить список претензий, Гарри согласился на ужасную сделку, добровольно поцеловал Риддла (когда это, как оказалось, было не нужно), обнаружил некую связь, что помогала читать его эмоции, успел немного обидеться (а после снова разозлиться), нацепил артефакт и решил спать в чужой комнате, в чужой кровати.

Кавардак, невообразимая, нелепая, чудовищная неразбериха... Абсурдная ситуация, над которой даже смеяться не хотелось, ибо со стороны та, должно быть, выглядела просто чудовищно, и Гарри не мог не спрашивать себя: «Что подумали бы друзья? А родители?..» Он продолжал меняться. В этом тёмные или какие-либо другие отпечатки магии были не виноваты, ведь изменения происходили по его воле. В нём не осталось места для крайностей. Он проявлял гибкость и начал прямиком с профессора Дамблдора: закрыв глаза на деяния профессора, Гарри ступил на путь компромисса, и чего уж кривить душой — этой тропе он следовал уже давно.

Риддл, наверное, высмеял бы его за подобное, нарекая уступки другим определением: самообманом, опять же.

«Пусть... — вздохнул он, обхватив рукой подушку. — Какая разница, что он думает обо мне? Никакой... Никакой».

Сам того не заметив, убаюканный приятным ароматом и собственными мыслями, Гарри провалился в глубокий сон.

Настолько глубокий, что, казалось, он проваливается в бездну. Падение длилось вечность, подобно Алисе из страны чудес, — сказке, которую он помнил из детства и дома Дурслей — Гарри проваливался в кроличью нору.

Пока глаза не открылись сами.

Впалые щёки, чёрные глаза, тёмные спутанные волосы, прямой нос то ли в веснушках, то ли в каких-то пятнах, как и скулы, и лоб; длинные сухощавые пальцы, что двигались вверх-вниз, точно дирижируя, пока в воздухе точились друг об друга две пары ножей — крючковатых орудий, больше похожих на серпы. Всё это предстало перед его глазами.

Если это был сон, то весьма реалистичный.

Гарри окружала темнота, кроме одной-единственной свечи рядом. Непонятно, где он находился, так как, не считая лязганья металла, стояла абсолютная тишина. Внезапный жалобный стон привлёк его внимание, но он не смог обернуться, как и двигаться в целом. Тело было парализовано или связано — опять же неясно. Опустив взгляд, он заметил, что на нём не было одежды, а по ногам стекала кровь. Бурые разводы пенились и капали прямо на каменную кладку пола.

Стон принадлежал ему, однозначно, как и взгляд полный азарта, принадлежащий чудовищу, тоже был адресован Гарри. Губы незнакомца искривились, и ломкий хрипловатый голос неприятно резанул слух: «Раз ты в сознании, то можем продолжать, верно? На чём же мы остановились? Печень или лёгкие?»

Гарри затошнило. Он хотел мотнуть головой, чтобы кошмар прекратился, но вместо этого дёрнулся, и боль разлилась по телу — жгучая и объёмная, точно на теле не осталось ни одного живого места. Наверное, когда с тебя кожу живьём сдирают это именно так ощущается: даже боль от Круциатуса меркла в сравнении.

Вновь посмотрев вниз в попытке понять, что с этим телом не так, он заметил, что кожа живота вспорота, а края натянуты на рыболовные крюки, и органы, точнее, их остатки выставлены напоказ.

Рвотные позывы стали сильнее, но его так и не вырвало. Внутри было пусто: ни еды, ни желчи. Ничего.

«Нет, не теряй рассудок! Не смей!» — от визга становилось ещё хуже.

Металлический, солоноватый привкус на губах усилился. Гарри сглотнул, но захлебнулся глотком собственной крови. Втягивая воздух через нос, он поднял мутный взгляд и стал наблюдать, как монстр делает шаг ближе и улыбается, ласково поощряя: «Молодец… Молодец! Смотри на меня».

Тем временем орудия совершили круговое движение и направились к нему, а Гарри попытался зажмуриться, но очередное крикливое «нет» парализовало его. Предчувствие, что если он ослушается, будет только хуже, заставило уставиться вперёд. Чужеродный поток мыслей забился в страхе, повторяя: «Надо… смотреть, иначе отрежет веки. Надо смотреть…»

Задержав дыхание, Гарри смотрел прямо в чёрные угольки глаз, что засверкали одобрительным огнём, и чувствовал, как из него вынимают что-то. Раскрыв губы в немом крике, он вскользь заметил довольную улыбку, и тут же плотно сжал губы. По помещению эхом разнеслось мычание.

«Не сдерживайтесь, юноша!» — прозвучал приказ, и Гарри вздрогнул в ответ, различая паническое: «Надо стонать, разрежет щёки… Улыбка». И он исполнил просьбу того, кому, по всей видимости, принадлежало это измученное тело, но вместо стона из горла вырывались рыдания, забулькавшие в горле. «Какой послушный мракоборец», — с придыханием протянул палач и взмахнул ладонями.

Гарри в немом ужасе наблюдал, как из него снова вытаскивают очередной орган — возможно, печень? — и кладут в ларец. Таких деревянных шкатулок стояло несколько десятков.

«Интересно же, что мы, волшебники, можем продержаться в сознании дольше маглов, — тарахтел тот, — но раньше такие блага были мне недоступны. Прискорбно, не считаешь?» — возмущённо спросил колдун, однако обращался он не к Гарри. Чертыхнувшись, он почувствовал ледяной пронзающий душу холод. Из тьмы показался кусок чёрной дырявой мантии и появилась костлявая конечность.

Дементор.

Да что здесь происходит?!

«Подожди ещё немного», — проворковал изверг, бросая настороженный взгляд на дементора. В ответ раздался утробный гул.

Гарри стало плохо. Тоска, тревога… Он видел себя маленьким мальчиком, от которого отказалась мать; видел, как приходится побираться, пока отец не отыскал и не забрал домой — всё это были не его воспоминания, не его чувства, даже не его тоска.

«Если он умрёт раньше времени, души ты не получишь», — резкий голос оборвал поток болезненных событий, позволяя перевести дыхание только для того, чтобы вновь окунуться в пучину боли.

Мазнув взглядом по ногам, он детально рассмотрел тёмные разводы: ступни были в крови, что лужей растекалась по полу. Казалось, что там её больше, чем в теле жертвы.

Что, если Гарри умрёт во сне?.. Да и сон ли это? Тогда как прервать этот кошмар, видение или чем бы это ни было?

«Кто ты та… такой?» — попытался спросить он, но в горле заклокотала кровь, перекрывая доступ к кислороду. Гарри задыхался вместе с мракоборцем. А в следующий момент очередной ошмёток органов вырвался из глубины и скрылся в коробке. Запах крови стал невыносим, если он ещё был способен ощущать какие-либо запахи.

«Кто ты?» — Гарри предпринял ещё одну попытку, но с губ сорвался свист.

Руки онемели, ноги тоже — он не чувствовал тела, не чувствовал почти ничего, помимо разъедающей нутро боли.

«Понравится ли им мой подарок в этот раз? Кажется, они не оценили, глупцы, а жаль, — пробубнило чудовище, трепетно поглаживая шкатулки. — Осталось только сердце, юноша, но, боюсь, этого вы точно не перенесёте».

Подскочив к Гарри, он вытянул руки по обе стороны от лица, и на чужих запястьях сверкнули браслеты. Ужасающая аура боли исходила от них — это был проклятый артефакт, не иначе. Похоже, заряжалась вещь магической силой, потому что в один момент вся магия мракоборца оказалась вытянута, и парень остался в состоянии овоща. Его страх медленно испарялся, как и само сознание.

Жалость и злость смещались внутри Гарри, заставляя яростно желать одного — испепелить эту мерзость перед глазами. И пока он раздумывал над собственными возможностями внутри выпотрошенного тела, колдун с горечью протянул: «Слишком маленький потенциал. — Он покачал головой и добавил: — Заберу сердце, и он твой, Абисин».

Дементор вновь загудел, заскрипел и навис прямо над Гарри. «Кто ты?» — прохрипел он всё ещё не подчиняющимся голосом, но на удивление твёрдо. Как только суть хозяина тела стала ослабевать, Гарри почувствовал, как собственное присутствие окрепло.

Колдун обернулся и нахмурился, рассматривая его. Только сейчас Гарри понял: то были не веснушки, а засохшие брызги крови.

«Ещё в сознании? Надо же, надо же,— повторял живодёр, с лёгкой улыбкой рассматривая Гарри со всех сторон. — А если вынуть сердце?» — вопросительно протянул он, и Гарри скривился, когда из тела буквально выдернули эту часть.

Последний вздох Гарри сделал вместе с мракоборцем. Напряжение спало, кожу покалывало, но чувствительность стала постепенно исчезать, а кровь — останавливаться в венах. Дементор над головой недовольно заскрипел и вцепился в Гарри, но он не ощутил прежнего ужаса, лишь бурлящую ярость.

«Кто?» — повторил Гарри и вперил ожесточённый взгляд в колдуна. «Как интересно… — тот подскочил и склонился над ним. — Ты должен быть мёртв! — воскликнул он и вонзил ладонь во внутренности, ковыряясь там с изумлённым видом, точно пытался понять, всё ли забрал или ещё осталось. — Что же пошло не так?»

Гарри ничего не чувствовал, он вообще не понимал, как всё случилось. Но получалось, если пытаться рассуждать здраво — хоть о здравом уме тут и речи идти не могло, — он застрял внутри истерзанного тела, а разум мракоборца угас, как и его жизнь.

«Что это за место?» — упрямо спросил Гарри. Колдун резко вырвал из него руку и посмотрел на окровавленные пальцы с нескрываемым любопытством, растёр бурую жидкость и даже попробовал: «Интересно! — вновь воскликнул тот. — А сам-то кто такой? Это дурной тон, не назвать своего имени, молодой человек!»

Гарри, вопреки полному отсутствию физических ощущений, вновь стало нехорошо. Тёмная сущность над головой вдруг в ярости завыла и склонилась над ним. Вопреки протестам колдуна, дементор вцепился в плечи железной хваткой и приблизил обезображенное лицо. Этот жест был излишне знаком, чтобы не понимать, что за ним последует. Вот только души мракоборца больше не существовало — она успела уйти, а на её месте оказался Гарри. Тогда поцелуй дементора…

«Нет!»

Очнулся он внезапно и резко дёрнулся на месте. Дыхание сбилось, а перед глазами стояла пелена. Что-то тёплое окружало Гарри, и он отчаянно вцепился в это, мотая головой в попытке стряхнуть с себя все те отголоски боли, мучений и холода от прикосновения дементора.

— Гарри?

Он обвёл взглядом комнату и ощутил облегчение: в спальне Тома ничего не изменилось.

Это был всего лишь сон?

Мягкое прикосновение к ладони вырвало из оцепенения. Гарри посмотрел на переплетённые пальцы. Скользнув взглядом выше, он встретился глазами с Риддлом и с его непроницаемой маской, за которой, притаилось беспокойство — Том сидел рядом и просто придерживал его за плечи.

— «Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного… Прогнившие стены окружает северное море. В башне известной спрятан он от взоров, в обители зла мраком и кровью окружён… Сегодня ночью, до восхода солнца, семь из десяти найдут свою смерть… Остальные же обречены души потерять. Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного…» — нараспев сказал Риддл и вопросительно уставился на Гарри.

— Что это?..

— Ты мне скажи, Гарри. Раз за разом между вскриками и неясным бормотанием ты шептал это.

Гарри почувствовал, как кровь отлила от лица, и сжал ладонь Риддла, хотя отчаянно хотел вцепиться в него обеими руками и прижаться, чёрт возьми, будто все ещё был ребёнком.

— Это выглядит как пророчество… — еле слышно сказал Гарри, отмахнувшись от внезапного порыва. — Тёмного Лорда?

Риддл устало потёр переносицу и покачал головой.

— Ты упоминал просто «Тёмного», — ответил он наконец, поверхностно вздохнув, и, видимо, заметив обвинительный взгляд Гарри, уже раздражённо добавил: — Я не виноват во всём, что происходит с тобой.

Это была правда — по крайней мере, нутро так подсказывало.

Раньше ему тоже снились странные вещи, реалистичные и живые, но сны всегда оставались лишь снами, от которых Гарри, может быть, с трудом, но просыпался. А не управлял ими и уж точно не был в сознании. Иногда они удивляли даже его, — стоит только вспомнить рождественский подарочек, — но такого изуверства разум не смог бы сформировать самостоятельно ни в виде подавленных желаний, ни в виде потаённых страхов.

То, что он видел, было чудовищным, непростительным преступлением не только против волшебников, но и против всего живого. Гарри до сих пор ощущал запах крови и экскрементов, переживал панический страх жертвы, её боль и предчувствие скорой кончины; но собственного страха не было. Его приводило в ярость самодовольство палача, будто перед ним лежал кусок мяса, а не живое существо, словно он имел какое-то право повелевать жизнью мракоборца и решать, когда тот должен умереть и какого исхода заслуживает душа парня.

В этот момент «второго я» и едких замечаний стало даже не хватать.

Поддавшись импульсу, он потянулся к Риддлу в попытке избавиться от воспоминаний неприятного запашка и глубоко вдохнул: нотки древесины, дыма и воска тут же заполнили лёгкие. Вновь предаваться самоанализу и пытаться расставить всё по полочкам было бесполезно. Гарри хотел забыть увиденную картину или, чего он желал гораздо сильнее, уничтожить мерзкое создание, кем бы оно ни было — а в том, что это был простой сон, он сомневался всё больше.

— Что ты видел? — Риддл провёл ладонью по спине Гарри и сжал волосы на затылке, отклоняя его голову назад.

Встретившись с ним взглядом, Гарри вздрогнул: алые глаза почернели и, казалось, он вот-вот потеряется в этой тьме. Это чудное чувство странника, потерявшегося в лабиринте, из которого не было выхода, заполнило его разум, вытесняя всё остальное, в том числе и свежие воспоминания о пытках.

— Что ты думаешь о пророчестве, если это оно и есть? — ответил Гарри вопросом на вопрос.

Риддл недовольно прищурился.

Гарри всегда играл по чужим правилам, но сейчас преимущество было на его стороне. Заинтересованный Том — редкостное зрелище, и не воспользоваться этим стало бы упущением с его стороны.

— Без полной картины я не собираюсь выдвигать никаких теорий. Пророчества туманны, тем более я уверен, что даром прорицания ты не обладал, — неторопливо ответил тот.

Это была полуправда — вот что завопила интуиция.

Том что-то недоговаривал. Как обычно. Безусловно, благодаря этим чудным звоночкам шестого чувства у него появился важный козырь, но воспользоваться им Гарри не смог:

— Я ничего не видел, — отмахнулся он и привстал.

— Хочу напомнить, что любое твоё вмешательство во что-либо — нежелательно, — мрачно напомнил Том, не сводя с Гарри пытливого взгляда.

— Волнуешься, как бы не повредили магический сосуд?

— У тебя отсутствует инстинкт самосохранения.

— Лишь благодаря ему я выживал, столько лет воюя с тобой и руша все твои планы, — парировал Гарри. — И победил.

— Опять самообман? — краем губ усмехнулся Том. — Видимо, это инстинкт самосохранения привёл тебя тогда в лес. Утешительная иллюзия.

Гарри насмешливо фыркнул — ситуация выглядела забавно, как не погляди.

— Чего ж ты так волнуешься? Разве не я должен биться в истерике? Насколько помню, чужая смерть тебя, социопата, мало волнует. Ну пожертвую я собой во время очередного идиотского поступка, получишь свою силу обратно и будешь подвергать пыткам маглов до скончания времён, править опустевшей Британией или что там в великих планах Тёмного Лорда…

— Не смей говорить со мной таким тоном, — резко перебил Риддл, неспешно поднимаясь.

Была в его движениях осязаемая опасность — надвигающаяся тучей угроза.

— Не смей указывать мне, — в тон возразил Гарри, а в следующий момент шумно вдохнул, но не смог выдохнуть: воздуха стало не хватать.

Риддл сжал его горло, перекрывая доступ к кислороду — слишком знакомая сцена, только наоборот. Он резко приблизился, позволяя детально рассмотреть побледневшее от ярости лицо, и, глубоко вздохнув, точно пытался сдержаться, заговорил:

— Твоё убийство повлечёт за собой одни сплошные убытки.

Они были так близко, что буквально касались носами, и Гарри видел, как плескается чистая звериная ярость, скованная или усталостью, или внезапными проблесками терпения.

— Будь всё иначе, я бы сам давно убил тебя, Поттер, — прошелестел Том. Вопреки восприятию, от слов сквозило холодом.

— Ты не можешь…— прохрипел Гарри и вцепился пальцами в чужую руку.

С ним было очень тяжело найти общий язык или просто общаться: Риддл мог месяцами игнорировать издевательства, насмешки или оскорбления — всё ему было нипочём (кроме темы матери, разумеется). Однако что послужило такой чрезмерной реакции сейчас, Гарри оставалось только гадать. Возможно, покинувшее его безумие, вернувшись к хозяину, стало вновь воздействовать на разум.

— Ты должен понимать, Гарри, что старик прав далеко не всегда, — чужие губы растянулись в хищной улыбке. — И сегодня ты это испытал на собственной шкуре. Я могу забрать свою магию насильно, чему ты вряд ли сможешь помешать: твоё сердце остановится от болевого шока. Немощный телесно и обессиленный морально, ты не сможешь воспользоваться магией. Да ты даже пошевелиться будешь не в состоянии, как показал сегодняшний опыт. Только приумножь ту боль в несколько раз. Конечно, твоя смерть помешает мне добыть всё до последней капли, — хватка на шее ослабла, и Риддл провёл указательным пальцем вдоль щеки, поглаживая, — но потеря несущественна.

— Так убей меня, Том, — спокойно предложил Гарри, впиваясь ногтями в ладонь. — Действуй! — добавил он, задорно скалясь. — Думаю, даже ограничители тебе не помеха, ведь у тебя всегда есть в запасе с десяток лазеек. Неужели тебе не стыдно за себя: я твой уже как год с лишним, а ты всё медлишь и медлишь?..

Говорить стало легче, и Гарри собрался, готовясь притянуть палочку — не получится вырубить, так оглушить он уж точно сможет. Пальцы на горле вновь сжались, и он со свистом выдохнул. Странная гримаса застыла на лице Риддла, и Гарри, точно тряпичную куклу, отбросили к двери.

Отлетев на несколько метров, он врезался спиной в шкаф и скривился от боли: медная ручка впилась в кожу, а плечом он ударился об косяк. Поморщившись, Гарри выпрямился и приложил ладони к дверце, глумливо пробормотав:

— Опять упустил свой шанс… Такими темпами магию ты не восстановишь.

— Убирайся, — процедил Риддл.

Гарри не стал спорить. Он приманил палочку и, отделившись от шкафа, направился к двери. Не хотелось признавать, ещё меньше придавать этому чувству какой-либо смысл, но внутри поселилась неприятная горечь. Нестерпимо острая — она саднила.

— Не только я один прибегаю к самообману, — обронил Гарри не оборачиваясь и выскочил из комнаты.

Несмотря на изменения, дом виделся как никогда мрачным, возможно, под стать его настроению. Гарри уже устал пытаться выстроить стратегию своего поведения, хоть как-то соединить ошмётки личной жизни или думать о будущем.

Да, в понедельник он проведёт последний урок ЗОТИ перед каникулами, а затем вновь осядет дома в чудесной компании Риддла, который мог в любой момент покуситься на него, только каким образом — агрессивно, сексуально или сексуально-агрессивно, — отнюдь не ясно.

На нынешний момент у него было всего несколько неоспоримых фактов.

Факт номер один: магия Риддла меняла его. Если судить по ощущениям, лишь отдавая себя по крупицам, та затихала и прекращала превращать мозги в кисель. Но сколько продлится это затишье? В конечном итоге он или станет опасен для окружающих, или вернёт миру Волдеморта, или умрёт вместе с ним — тоже вариант, о котором он не подумал ранее. Вот только умирать категорически не хотелось, а устраивать истерику по этому поводу тем более.

Кстати, о неконтролируемых эмоциях… С самим собой он явно был не в ладах: у него вроде как началась истерика и тут же утихла, стоило поцеловать Риддла — полнейший абсурд. А ещё абсурднее было то, что ситуация повторилась: когда Гарри проснулся, омерзение и паника отступили, как только он ощутил чужое присутствие рядом. И если закрыть глаза на успокаивающий фактор Тома, можно перейти ко второму факту: прорицание.

Или Гарри не знал что-то из истории своей семьи, или каким-то чудом — то есть проклятьем — он стал видеть события будущего или прошлого... А может, просто сошёл с ума и начал галлюцинировать, что после последних дней ничуть бы его не удивило.

Волнующий факт номер три: если всё-таки предположить, что Гарри не потерял рассудок, получается, что во сне он вселился в жертву сумасшедшего колдуна-садиста. А если допустить, что всё происходило в настоящем времени, то проблема становилась просто колоссальных масштабов: не высунув носа из дома, Гарри опять успел влипнуть во что-то зловещее.

А вот со следующим фактом всё было не так однозначно: номером четыре стала вероятность того, что Риддл мог убить его в любой момент. Точнее, он зачем-то попытался убедить в этом Гарри, но опять же интуиция работала шпаргалкой — чужие слова являлись полуправдой и только. Гарри не спешил делать какие-либо выводы, так как не знал, какая часть в пламенной речи Тома — ложь. Если Риддл мог насильно забрать силу, что подразумевало смерть Гарри, как тот выразился, значит, их связь односторонняя... Или как работает весь этот механизм со смертью?

Разве что того волновала целостность магии, а не «сосуда», и смерть Гарри никак не повлияет на Риддла. Это было вполне логично: как змей мог поставить себя под удар, связав жизнь с кем-то вроде него? А вот обратная связь была ему весьма выгодна: любой вред Тому сразу же отразился бы на Гарри — своего рода гарант неприкосновенности. Вот только и в этом не было смысла, ведь, как они заключили с профессором, Гарри пойдёт в расход, если всё это всплывёт. Риддл просто не мог не предусмотреть подобного развития событий...

«Бред какой-то, а не вывод!» — вздохнув, Гарри пнул по дороге многострадальную вазу и замер на мгновение, хмуро всматриваясь в темноту.

Он сомневался, что кто-то мог разобраться в этих хитросплетениях, кроме самого Риддла, и, разумеется, на смекалку Дамблдора рассчитывать не стоило: профессор ничего об этом не знал, а если и знал, то специально закрыл его в одной клетке с тигром.

Это был очередной тупик.

В сухом остатке у него была лишь одна неоспоримая истина: Риддл был уверен, что Гарри вернёт ему силу. У того не было и толики сомнения, что он не позволит тёмной стороне души утянуть себя в эти дебри, что имело обоснование — Гарри потеряет слишком много. Само собой, он изменился после войны, но не настолько, чтобы ступить на скользкую дорожку превращения в новый ужас Великобритании.

Возможно, именно по этой причине Риддл отдал силу именно ему, ведь следуя логике, легче было сделать сосудом одного из своих сторонников — Пожирателей смерти, — но те ни за что бы не вернули неожиданный презент…

— Добровольно, — пробормотал он, взъерошив волосы, и повторил с лёгкой улыбкой: — Добровольно...

«…Ты отдашь мне силу обратно. Добровольно», — всколыхнулось воспоминание.

Добровольно — значит по собственному желанию, как Гарри и делал ранее. Он сам, удивляясь собственному послушанию: следовал указаниям Риддла, смотрел ему в глаза и не двигался.

А что было в Тайной комнате?

«…С физическим контактом передача менее болезненна, вот и всё…»

Гарри прислонился спиной к двери спальни, ощущая холодную поверхность дерева.

Риддл не врал, но и не сказал всей правды. Как обычно.

Гарри не сопротивлялся и тогда, напротив, он… умолял, что, по существу, на шаг дальше согласия. Могло ли это сделать передачу безболезненной, а не сам физический контакт?

Могло, безусловно, но это лишь очередное предположение. Открытие хоть и даёт Гарри некоторое преимущество, но не объясняет ровным счётом ничего, ведь влечение никуда не делось и проблема осталась неизменной: передать силу или стать чудовищем.

Мимолётная радость тут же испарилась, и Гарри вновь обречённо вздохнул. Он уже хотел зайти в комнату, как материализовался Димбл и перегородил путь.

— Димбл просит прощения у Гарри Поттера, но Димблу поручили передать это, — эльф протянул ему конверт, явно нервничая.

— Кто поручил? — хмуро поинтересовался Гарри, принимая неожиданную весточку.

— Гарри Поттер сам всё поймёт, — виновато выговорил домовик и тут же исчез, точно опаздывая куда-то.

Вперив взгляд в опустевшее место, где секундами ранее стоял эльф, Гарри переступил порог и захлопнул за собой дверь. Распечатав конверт, он выудил чистый лист, однако стоило взять тот в руки, как бумага обожгла пальцы и чернила стали проявляться:

«Я не могу послать к тебе Патронуса, Гарри, или связаться обычным путём. Уроки отменены, а ученики отосланы домой на несколько дней раньше в связи с некоторыми обстоятельствами. Прошу тебя полностью открыть камин завтра с утра. Если я не смогу прибыть лично, прибудет посланник от меня».

Как только он дочитал, бумага вспыхнула и начала тлеть на глазах, пока полностью не превратилась в прах. Устало прикрыв глаза, Гарри шагнул вперёд и грузно упал на кровать, скомкав пустой конверт в кулаке.

Профессор превзошёл самого себя в этот раз. Уже с утра судьба в лице Дамблдора что-то ему приготовила (очередной конец света, не меньше), а спать Гарри оставалось каких-то три часа.

Лучше бы Риддл и правда придушил его.