-4- (2/2)
Однако с другой стороны, последнюю страницу, которую сейчас с демонстративным пренебрежением держал Рён, я перечитывал уже, наверное, в третий раз, и смысл написанного всё равно от меня ускользал.
Но вот так запросто уступить?
— Документ, — я повелительно протянул руку, и Рён без особого желания вернул мне лист. — Прекрасно. Можешь быть свободен.
Рён задумчиво посмотрел мне в лицо и склонил голову: — Я подожду в коридоре, монсеньор.
И как он, с таким-то характером, умудрился закончить Академию на «отлично»? Поговорить бы с ректором, да старика в последние годы из Обиньи на аркане не вытянешь. Не ехать же ради такой малости к Седому морю самому?
Пламя свечей вновь испуганно задрожало — за Рёном закрылась дверь. Я посмотрел на вернувшуюся ко мне бумагу и со вздохом положил её на стол. Что ж, сам виноват: мог бы просто отправить сводного родственника командовать каким-нибудь гарнизоном. Я поднялся с кресла, специально затягивая время, пошуровал кочергой в камине, немного полюбовался на танец огненных языков и, наконец, вышел из кабинета.
Масштабы ошибки, которую я совершил, назначив Рёна телохранителем, стали ясны далеко не сразу. Где-то с неделю после присяги он просто осматривался: привыкал к жизни в замке и знакомился с его обитателями. А потом, в один «прекрасный» (в кавычках, потому что именно тогда камерарий представил мне на утверждение годовой финансовый отчёт) день горничная принесла мне в кабинет накрытый клошем поднос.
— Что это значит? — нахмурился я на самоуправство прислуги.
— Простите, монсеньор, — девушка присела в глубоком реверансе. — Вы не спустились в столовую, и шевалье Моро попросил принести вам обед.
— Понятно, — я мысленно закатил глаза и мысленно же сделал пометку отчитать излишне широко истолковавшего свои обязанности Рёна. — Ступай.
— Слушаюсь, монсеньор.
Ещё один книксен, и горничная исчезла за дверью. Я же попытался вернуться к цифрам отчёта, однако запах принесённых кушаний был таким аппетитным, что мой желудок очень скоро принялся ворчать совершенно неприличным образом. Пришлось сдаться, отложить бумаги и пересесть за маленький столик у камина, где служанка оставила поднос.
После тарелки густого супа ко мне в голову закралась крамольная мысль, что, возможно, Рён не так уж сильно виноват со своей нелепой заботой. А после горшочка жаркого из куропатки я вообще решил не заострять на случившемся внимания. Подумаешь, распорядился обед принести — не велика провинность.
Почему-то народная мудрость «коготок увяз — всей птичке пропасть» тогда просто не пришла мне на ум.
Нет, если подумать, то ничего страшного в регулярных обедах, обязательном отдыхе во время длительных разъездов, да даже в мягких попытках пресекать работу по ночам не было. Наоборот, такое неравнодушие приятно согревало какую-то часть моей души — и вот именно в этом я чувствовал опасность. Потому как Рёну было плевать на государство — его заботил исключительно я. И я боялся, что такое отношение поколеблет и мои собственные приоритеты. Боялся — и в то же время принимал чужую заботу.
Между тем Рён словом и делом завоевал симпатии жителей замка. В нём оказалась бездна обаяния, и всего через месяц княжеского телохранителя в той или иной степени полюбили все: от мальчишки-конюшенного до сенешаля Амальрика. А вот с аристократией отношения не сложились — мешали клеймо простолюдина и спесь потомственной знати. Так что дворяне узнали Рёна с другой стороны — как хладнокровного, жёсткого бойца. Понадобилось около десятка дуэлей, чтобы охладить пыл особенно горделивых аристократов, после чего о шевалье Моро стали только шептаться за спиной, не рискуя повторять шепотки ему в лицо. Я в происходящее не вмешивался, лишь в самом начале поставив условие: без жертв. И сколько бы противников ни выходило против него, Рён ни разу моё распоряжение не нарушил. Однако сейчас, собираясь выехать за пределы княжества, я решил дать телохранителю больше свободы.
— Полагаю, ты уже неплохо представляешь себе политическую ситуацию, — заметил я, когда мы осматривали готовящийся к путешествию обоз. — Так что можешь сам оценивать риски тех или иных своих поступков. Главное, не навредить стране.
— Главное, не навредить тебе, — негромко поправил Рён. — Не беспокойся, я не испорчу твою игру.
Я молча кивнул, давая понять, что верю, и направился к донжону. Выезд был назначен на послезавтра.