Глава 8 — Гамбит ради Господина (2/2)

— Я оправдаю ваши надежды, не сомневайтесь, — готов был расстаться со своей жизнью в ту же секунду зеленоглазый.

Жизнь, не приносившая никакого счастья, уже давно переросла в зависимость от других людей. Кассиэль отдавал им всего себя. Каждую ночь смиряясь с этим, он наблюдал, как руки его покрывались порезами и разрывами, из которых, словно желе, вытекала кровь.

Муки неспокойной души приводили к тому, что Тадиэль не мог осуществлять возложенные на него задачи. Благо, отделы справлялись и сами по себе большую часть времени, лишь изредко нуждаясь в консультации. Персональные поручения брали верх над Кассиэлем, лишая рассудка. В них он терялся, забывая обо всем, что делало его собой — что делало мир таким, каким он был.

— Благодаря твоему усердию мы постепенно приближаемся к поставленной цели, — чувствовалась бодрость духа покровительницы. — Немного, осталось совсем немного постараться.

Старание и труд... Ради чего все это было? — задавался вопросом зеленоглазый, теряясь в себе.

Его бурный нрав не позволял смириться с происходящим, несомненно разрушавшим его. Поминутно он терял мироощущение. Посекундно он умирал. Рядом не было того, в кого можно бы было вцепиться всеми своими руками, впиваясь ногтями в кожу. Не было никакой опоры, чтобы продолжать жить. Безумные желания наполняли апостола изнутри как попытка справиться с суровой реальностью.

— Итак, сегодня ты умрешь, — произнесло, шипя и задыхаясь, неизвестное кроваво-алое существо.

— Не разговаривай со мной, ты все равно не существуешь, — вжал правую кисть в лоб аномалии брюнет, обдав взглядом кристально-чистых бирюзовых глаз.

Субстанция тела пошатнулась, дико колеблясь. Целостность ее при этом так и не была повреждена. Слегка удивившись этому, Даниэль отпрянул и достал из-под брони черную ручку, выглядевшую невероятно прочно. Само ее строение говорило об уникальности предмета. Расписав что-то в воздухе, пока к нему, освободившись от лисьих оков, мчался кровавый монстр, апостол подбросил очертания листа. Контуры направились к противнику, не знавшего пощады к себе. Соприкоснувшись с его телом, символы устлали метаморфозную плоть, обнажая информацию.

Окрутив петлю вокруг массы, Четвертый завершающе занял позицию победителя. Засверкав вне времени, снаряды, парившие в ожидании поодаль, затряслись и испустили чарующие потоки поглощения, лишавшие вещества противника. Теряя плотность и самого себя, кровавое нечто озиралось по сторонам в попытках вырваться.

— Справедливость, которую я заслужил, — чувствовалось легкое покалывание на пальцах брюнета.

— Даже, — атаковало белое существо сзади, — если, — не теряло оно напора, — и так! — разбил незримую маску Даниэля облик Иоаннидиса. — Ночь не означает конец всему!

Назойливый парнишка, который никогда не знал покоя, желая притупить чувство одиночества, пожиравшее его изнутри. С каждым разом лишь дальше удаляясь от понимания, он залезал все глубже и глубже, становясь собой. Уникальная особенность, делавшая юного Фирса неотразимым, как бы иронично то ни было, вследствие отталкивала от него людей. Невероятные сила и харизма, ставшие наградой за многие труды чести.

— Сдайся, — прозвучал Приказ.

— Нет... — освободилась от белесого покрова суть.

Розоватое эфирное тело, сплетенное из линейных потоков, не подчинялось воздействию реплики, действуя непрерывно, поступательно. Шаг за шагом суть, приближалась к противнику, источала приятный аромат, сваливший духа лиса в блаженный сон о далеких цветах. Четвертый не колебался и секунды. Он даже не сдвинулся с места, с холодным безразличием наблюдая за бессознательной частью Иоаннидиса.

— Помнишь ли то, как все предали тебя? — улыбнувшись беспристрастно произнес бирюзовоглазый. — Так и не признал, что всегда будешь одинок?

— Понятия, — замахнулся Фирс, — не имею, — замер он, сокрыв взгляд. — О чем ты говоришь, — ударил апостол розоватой кувалдой размером с двух него о шлифованную каменную кладку.

Укрытые золотистой россыпью сферы покачивавшиеся в воздухе перед Даниэлем нейтрализовали импакт атаки Десятого, но образовывавшиеся густые дымы не желали рассасываться.

Этот розовый оттенок в них отдавался какой-то неприятной болью в животе Лоттерса, сопровождаясь общим гадким ощущением. Убийственное влияние родных краев когда-нибудь обязательно проявится, но уже ничего не имело значения для человека, лишившегося единственной радости.

— Утонул в мыслях? — почувствовался обильный хлад. — Как прискорбно.

— Видимо, у этой игры тоже есть свой конец, — отчаянно посмеялся Даниэль, прикрыв глаза пальцами левой руки. — Как и всегда, — воззвал к своему нутру апостол, — но это только начало.

Исписанный голубыми ветвистыми узорами рогатый облик вышел из тумана навстречу Четвертому, смотря хрусталем глаз на мир сей, выглядевший совсем иначе, чем о нем говорили люди. Оскверненной поступью шел он, не боясь осуждения высших и низших, что не покидали его никогда.

— Убийца демонов... — мягко и нежно провел по своему предплечью Лоттерс. — Расчлени его суть, — воплотилось над ним орудие изничтожения личностей.

— А ты, смотрю, падок на безделушки, — призвал трезубец изо льда Ноннемо, — и я тоже.

Прямые грани, сливавшиеся воедино с ветвистыми участками, реализовывали сложную натуру парня, не находившую обыденно выхода в мир. Под добрым личиком и открытостью, бескорыстным добродушием скрывался демон, о которых было не принято говорить без страхов и упреков.

— Архаика всегда будет архаикой, — запустил капсульное оружие в противника бирюзовоглазый.

Приближаясь к неприятелю, металлические зубцы с сосудами внутри лопались, давая свободу желтоватому порошку. Напоминала эта взвесь пыльцу, но въедающуюся, заставляющую задыхаться и умирать от недостатка воздуха. Чем больше бы ты пытался продохнуть, тем тяжелее становилось бы.

— Гр-х! — закрылся предплечьем Ноннемо. — Изы!.. Кх-х!..

Тяжелый молот ударил по голове Даниэля, заставив того содрогнуться от вибрации, разнесшейся по всему телу. Дезориентированная, реплика обернулась и увидела до жути знакомый силуэт.

— Совсем забыл обо мне, — радостно удивился облик Фирса. — Удача всегда на моей стороне.

Четвертый щелкнул непослушными пальцами.

— С меня хватит, — вернулась реальность в прежний вид.

Оппоненты несколько ошалели, потеряв из вида реплику, но быстро столкнулись взглядом с припавшим на колени неприятелем. Зеленый — цвет волос и изумрудный — глаз. Некая беспомощность чувствовалась во всем этом состоянии облика.

— Стойте! — дал знак Двенадцатый. — Теперь ты намерен?.. — пронзили остатки орудия, вернувшиеся к клону, грудину Тадиэля.

— Вот гад! — заморозил Четвертого прежде, чем произнести эти слова, демон. — Ты как?!

— База, — выдернув железное острие из тела, произнес апостол. — Таким меня не пронять.

— Что ты хочешь с ним сделать? — заметил взгляд Тадиэля брюнет.

— Это, — издевательски тихо ухмыльнулся Двенадцатый, глаза его покрылись мраком.

Оледенелого Даниэля, расколов покровы, изрешетило искаженной каменной кладкой дороги. Множество мельчайших кольев, прочных и нерушимых. Ни капли крови. Реплика растворилась, потеряв импульс жизни вследствие жестокой атаки, проведенной Кассиэлем, в миг убившей предателя.

— Тадиэль! — не сдержал крика Десятый. — Ты, — произнес бранное слово апостол, — что ли?!

— А? — повернулся к товарищу русый.

Истощенный вид говорил сам за себя. Выплеснув накопившиеся эмоции посредством казни, зеленоглазый потерял много внутренних сил. Ему требовался заслуженный отдых, который так и не мог наступить. Невозможность проявлять свои чувства приводила к таким исходам, которых не чурался никто в современном им мире.

— Что с тобой?.. — не понимал Фирс.

— Ха-ха, — улыбнулся апостол, доброжелательно (... Убейте меня... — чернел изнутри Тадиэль, теряя представление о себе) закрыв глаза, — Разве что-то изменилось?

— Ты... Что-то точно не так, — потерялся в себе Иоаннидис; ход мыслей его не мог понять собрата.

— Увидим еще, — в глубине открывшихся глаз виднелись холодные лейтмотивы.

Кажется, до Десятого наконец дошло, что Двенадцатый из Двенадцати был опасен с самого начала. Завершающее звено, о котором умалчивалась любая информация. Господин ни разу не обмолвился словом о нем, наделив полномочиями и статусами, которые просто так никому бы не достались.

Кто же ты такой, Тадиэль?.. — созерцал облик незнакомца в овечьей шкуре Иоаннидис.