Глава 4 (2/2)

Клим сжал ладонь в кулак. С первого дня в этом мире — да нет, еще с того момента, как они с Яшкой попали на Буян — силы вели себя странно. Словно что-то мешало им свободно течь по венам. Это тоже никак не помогало на тренировках. Возможно, стоило с кем-то это обсудить. Он бы спросил брата, но это было бесполезно. У Яшки никаких ощутимых сил отродясь не водилось. Что же касается остальных… Климу казалось: заикнись он кому, и тем самым подпишет себе приговор. Нет, разберется сам.

Клим дошел до конца дорожки и наконец увидел Злату. Она сидела на лавочке возле главного здания Конторы и что-то высматривала в дощечке, с которыми они все тут ходили. Клим поморщился: со здешними игрушками он еще не разобрался, и это тоже нервировало, — а потом двинулся вперед. Ладно, тренировки тренировками, игрушки игрушками, а вот как вести себя с девушками он знал. Главное, успокоиться. Тут как с диким животным: учует твою неуверенность, и пиши пропало.

— Привет, — улыбнулся он, подходя ближе.

Злата подняла голову и улыбнулась в ответ.

— Привет. Куда дел брата?

— Мы идем по-отдельности, и я ему не нянька, — не сдержал рвущееся изнутри раздражение Клим и тут же пожалел об этом. Надо было исправляться. — Скучаешь?

Не спрашивая разрешения, он сел рядом, и Злата отложила свою дощечку.

— А ты желаешь спасти меня от скуки?

Клим мысленно притормозил. Во всех этих разговорах главное — интонация. Интонацию Златы он узнал. Обычно он сам пользовался ею. Неужели все так просто? Или здесь так принято? Что ж, это можно было проверить.

— Почему бы и нет?

— И не страшно?

— А я смелый.

— И что ты станешь делать, если я соглашусь?

Клим задумался на мгновение. Злата вознамерилась вести. Не то чтобы он к этому привык, но знал, что порой девушки пытались за внешней бравадой прикрыть свою неуверенность. Обычно это быстро проходило. Охотником все равно оставался он. Так что пусть думает, что держит ситуацию в своих руках, если ей так спокойнее.

— Обещаю слушаться и повиноваться.

— Серьезно?

— Я умею быть покладистым.

— А так и не скажешь.

— Значит, надо пробовать.

— Но мало ли чего я захочу.

— Ради такой награды можно и рискнуть.

— Риск — дело благородное, — улыбнулась Злата. — Но прости, Клим, сегодня я уже занята.

Он приготовился возмутиться. Нет уж, коли согласилась играть в эту игру, пусть играет по правилам! Но в этот момент его инстинкты заголосили разом, заставив подобраться и забыть про их разговор.

Интуиция. Чутье. Вот первое, что воспитывают в боевых магах. Мало поставить руку, научить держать удар и творить пульсары. Если ты не сумеешь вовремя распознать опасность, то не успеешь использовать эти навыки. Про чутье его деда ходили легенды. Клим предпочитал верить, что хотя бы оно перешло к нему по наследству в полном объеме. И периодически он находил подтверждение этой вере.

Но то, что он испытал сейчас, он испытал впервые. «Беги! Беги! БЕГИ!» — вопили инстинкты, которые вообще-то обычно предлагали бить. Где-то совсем рядом была угроза. Опасность. Серьезная. И она приближалась. Куда бежать? А Злата? Он не сдержался, заозирался.

Злата засмеялась. На фоне происходящего ее смех показался Климу форменным издевательством. Он повернулся к ней и открыл рот, чтобы предупредить, но осекся: Злата глядела на него с улыбкой, слегка изогнув бровь, и по ее глазам он прочел, что она знает, что с ним творится, и это ее веселит.

— Успокойся, — попросила она. — Это мой отец. Вы все так на него реагируете, спроси у своего деда.

И она кивнула головой куда-то за его плечо. Клим обернулся. От головного здания Конторы шел мужчина. В его внешности не было ничего страшного. Ничего такого, чем матери пугают непослушных малышей. Так с виду и не отличишь от жителя этого мира. Но это именно от него волной распространялось ощущение угрозы. Мужчина дошел до лавочки и остановился напротив них. Клим поднялся и замер, ощущая, как позорно подкашиваются ноги.

— Представь друга, дочь, — предложил Кощей, внимательно оглядев его.

Злата тоже поднялась.

— Знакомься, папа, это Клим. Старший внук Сокола. Клим, это мой отец — в миру Константин Иосифович.

Кощей кивнул и протянул руку. Волосы на затылке зашевелились от ужаса, но Клим собрался и пожал его ладонь. Силы зазвенели внутри будто хорошо натянутая тетива.

— Приятно познакомиться, молодой человек, — кивнул Кощей, к облегчению Клима разрывая рукопожатие. — Передавай привет деду. Злата, вы разговариваете?

— Уже закончили.

Злата встала рядом с отцом. Они были не похожи совсем и в то же время похожи очень. Без сомнения, Злата унаследовала какие-то черты Кощея: глаза, например, и скулы. Но было и иное: взгляд, осанка и эта усмешка на губах. Ее Злата тоже явно позаимствовала у отца. И если бы кому-нибудь когда-нибудь пришла в голову сумасшедшая идея попытаться представить себе Кощея в женском обличье, то для этого достаточно было бы взглянуть на его дочь.

— Тогда идем, — ответил Кощей.

Он еще раз кивнул ему, и они ушли, скрывшись среди берез.

Клим обессиленно упал на лавочку и позволил себе протяжно выдохнуть. Его потрясывало.

Ну вот, с папой Златы он уже познакомился. И что тому не составит труда стереть его в порошок в случае необходимости, убедился.

Будто мало того, что весь этот мир, кажется, хочет стереть его в порошок... А значит, пусть.

Он сплюнул на землю, а потом поднялся и снова направился в сторону Отдела Безопасности. Для своих тренировочный зал был открыт круглосуточно.

***

В тот же день поздно вечером Злата приготовила чай покрепче и погорячее и отправилась к себе в комнату, стараясь подниматься по лестнице как можно аккуратнее, чтобы не расплескать его из кружки. Дверь в комнату родителей была приоткрыта, и из щели в коридор падал широкий луч света. Он привлек ее внимание. Злата помедлила, а потом сплела вокруг себя кокон из заговоров, отводящих взгляд, и подошла ближе. Если бы папа захотел, заметил бы ее в два счета, так что это почти не считалось за подглядывание.

Мама сидела перед зеркалом, а отец стоял сзади и неспешно расчесывал ее волосы. Перебирал прядь за прядью.

— Седой, — вдруг сказал отец.

— Выдерни, — отозвалась мама.

— Зачем же, — хмыкнул он. — Мне дорог каждый волосок на твоей голове.

Он пропустил волос сквозь пальцы, и когда снова заговорил, Злата расслышала в его голосе удовлетворение.

— Ну, вот и все: снова в строю.

— Ты не сможешь делать это вечно, — вздохнула мама.

— Посмотрим, — спокойно ответил отец.

Его ледяное спокойствие было прекрасно. Хотелось окунуться в него, напиться им и стать такой же. Ей всегда хотелось быть как отец: уверенной в себе, непогрешимой, ничего не бояться, ничего не стыдиться, не допускать ошибок… Когда она была маленькая, он так часто хвалил ее: за каждый шаг, за каждое слово. Восторгался ее детскими поделками, корявыми рисунками, непонятными танцами. Восхищался каждой ее улыбкой, каждым действием и, кажется, вообще самим фактом ее существования. Он был в курсе всех ее дел, поименно знал всех ее учителей и тренеров, помнил все про ее друзей, мог часами слушать ее рассказы. Он не пропустил ни одного ее утренника, ни одного выступления. Собственноручно варил отвары, когда она болела, и сам же отпаивал ее ими. Он отвел ее на ипподром в этом мире, а потом выезжал с ней на конные прогулки в Нави. Показал, как держать в руках меч. Учил ее контролировать свои силы и использовать их. Обеспечил ей первоклассное образование. Ни разу не нахмурился, когда она делала ошибки. Он вообще был к ней куда менее строг, нежели мама. Но Злата росла. И чем взрослее она становилась, тем реже слышала от него заветные слова. Наверное, это было нормально. Но порой ей так не хватало его восторженного взгляда… Она хотела быть лучшей. Чтобы у отца было больше поводов гордиться ею. Ей хотелось стать достойной его.

А потом она позволила себе расслабиться — всего один раз — и сполна поплатилась за это. Чтобы заслужить уважение нужно сделать очень много. Чтобы потерять его раз и навсегда достаточно одной ошибки. И никто не спросит тебя: нарочно ли ты это сделала, хотела ли ты этого, почему так произошло... Впрочем, она сумела обратить эту ошибку себе на пользу. Сделать выводы. И предпринять все необходимые меры, чтобы такого больше не повторилось. Жаль, нельзя было рассказать об этом отцу.

Кощей отложил щетку, положил матери на плечи ладони и взглянул в зеркало. Злата знала, он нашел там ее взгляд, а она его. Она отступила от двери в тень.

Ей вдруг нестерпимо захотелось дотронуться до кого-нибудь. Ощутить под пальцами тепло человеческого тела.

Черт...

Злата точно знала, что это желание уже не отпустит, пока она не удовлетворит его. Вспомнился Клим на лавочке. «Я умею быть покладистым».

Нет... Нет. Слишком напомнил того, другого…

А вот Яков…

Она зашла к себе в комнату, закрыла дверь, мановением руки зажгла свечи.

Яков…

«Не надо...» — шепнул тихий голос внутри.

«Почему? — удивилась Злата. — Смотри, какой милый. И совсем ничейный. Отчего бы не прибрать к рукам? Я ж не навсегда».

«Не трогай его...»

Злата поморщилась. С этой разговаривать бесполезно. Вот ее-то как раз ничему жизнь не учит. Порой так и хотелось избавиться от нее насовсем, и каждый раз приходилось напоминать себе, почему делать этого нельзя.

«Пожалуйста...»

«А ты ему понравилась».

«Я знаю. И именно поэтому — пожалуйста...»

«Боги... Умолкни».

Злата сделала глоток чая, поставила кружку на стол, упала в кресло. Свечи вокруг горели ровно. Она перебрала в памяти все, что запомнила о встречах с Яковом. Их столкновение в коридоре, его молчание, неуверенное «эээ» в ответ на ее форменное издевательство. И то, как он смотрел на собачку в ее руках. Ласково так, будто на живую…

В груди заворочалось смутное неприятное чувство. Злата насторожилась. Неужто зависть? И чему она завидует? Бездушной игрушке? Или тому, сколько внимания этой игрушке перепало от ее создателя? Если она захочет, все его внимание будет ее. Да, с ним придется повозиться и нет никакой гарантии, что конечный результат будет того стоить, и все же.

А эта опять не может угомониться. Ну что такого она хочет сделать? Яков же не какая-то там девица, которую она собирается обесчестить. Получат взаимное удовольствие и разбегутся. И никто не в накладе. А если он не захочет, разумеется, она не станет заставлять. Но он захочет.

А она стряхнет с себя хандру.

«Замолчи».