Часть 6. Однажды зеркала скажут правду... (2/2)

Чон в это время торопливо стягивает с себя пиджак, галстук и куфию и отбрасывает их на кресло у окна.

— Сайид! — слышат они звонкие детские голоса и Хосока чуть с ног не сбивают два активных совершенно идентичных малыша.

— Это Амин и Алим, — обращаясь к Юнги, говорит Хосок, усаживаясь прямо на пол, покрытый персидским пушистым ковром, и крепко обнимая двух маленьких альф, — мои младшие братья.

Мин, стянув арафатку и расстегнув пуговицы на лёгком укороченном пальто, садится напротив них и только тут замечает и плоские округлые лица, и маленькие носы, и короткие шеи, и узкие широко расставленные глаза, детально изучающие его. У мальчиков — синдром Дауна.

Смутившись, те крепко прижимаются к старшему брату, и один из них, указывая на Юнги укороченным пальчиком, что-то спрашивает на арабском.

Чон, не задумываясь, отвечает, после чего глаза мальчиков тут же округляются, и они расплываются в широченных улыбках.

— Даже боюсь представить, что ты им сказал, — закатывает глаза Мин.

Один из малышей что-то быстро тараторит на родном языке, и после кивка альфы оба убегают и несут бумагу, краски, кисти и стаканчики с водой.

— Они попросили разрешения нарисовать нас, вдвоём, — смущенно переводит Хосок, — ты же не против?

— Конечно, нет, — кивает Юнги, — будем позировать.

После чего на четвереньках перебирается ближе к Чону и усаживается рядом. Хосок снимает с него пальто, потом неожиданно обнимает одной рукой, притягивая к себе на грудь.

— Не думаю, что они говорили об этом, — вдергивает бровь Мин, глядя в лукавые озорные глаза.

— Без этого никак! — с игривой интонацией отвечает ему Чон. — Смотри, какие маленькие альбомные листочки, мы просто не поместимся на них, если не будем сидеть так близко.

Юнги возмущенно фыркает, но не отстраняется. В объятиях альфы так тепло, так комфортно, так правильно!

Внимательно наблюдая за близнецами, склонивших головы над гуашью и сосредоточенно обсуждающих будущий «шедевр», Чон наклоняется и обжигает шею Мина торопливым поцелуем.

— Ты что делаешь?! — возмущенно шепчет тот и разворачивает голову к альфе.

Один из мальчиков моментально реагирует, поднимает глаза и бросает пару слов на арабском.

— Алим, просит тебя не двигаться, — произносит альфа нарочито строгим голосом, пытаясь сохранить серьезное выражение лица.

— Тогда веди себя прилично! — шикает на него Юнги.

Второй мальчишка ещё что-то говорит.

— И не разговаривать, — уже не сдерживая улыбку, добавляет Хосок.

Мин сокрушённо вздыхает, что за альфья солидарность! Но продолжает сидеть на месте, всё так же кепко прижимаясь к горячей сильной груди. Сейчас даже землетрясение с последующим наводнением не способно оторвать его от Чона.

— Как ты их различаешь? — еле слышно шепчет он. — Они похожи как две капли воды.

— У Амина бровки домиком, — так же тихо отвечает Хосок.

Юнги внимательно рассматривает братьев. Нет, он не в состоянии определить, кто из них кто. Заметив его сосредоточенное выражение лица, Чон макает указательный палец в жёлтую краску, слегка наклоняется к одному из близнецов и ставит на его носу яркую кляксу.

— Это Алим! — страшно довольный своей выходкой, выдаёт он.

Амин молниеносно отвлекается от рисунка, подхватывает баночку с красной краской, подходит к Мину и указывает на свой нос. Тот, тут же сообразив, чего от него хотят, окунает мизинец в краску, резко разворачивается и мажет ею по носу Хосока, вызывая у близнецов громкий дружный хохот.

— Ах, вот вы как?! Трое против одного! — заходится в притворном возмущении альфа, — ну держитесь!

Он подскакивает на ноги хватает обеими руками близнецов и под ошарашенным взглядом Юнги, ныряет с ними в большой сухой бассейн с пластиковыми разноцветными шариками. Они втроем какое-то время там барахтаются, после чего Чон выныривает и кричит Мину:

— Ну, что ты там стоишь? Иди к нам!

А того не надо долго уговаривать. Он разбегается и прыгает, погружается с головой в яркие шары. Руки Хосока сразу же обхватывают его «под водой».

— Здесь нельзя утонуть, — произносит Юнги, когда их головы оказываются над поверхностью, и пытается отстраниться, — можешь не держать меня!

— Ничего не могу с собой поделать, — хрипло отвечает Чон, пожимая плечами.

Но Алим, пытаясь перетянуть их внимание на себя, пролезает между ними и крепко обвивает их шеи маленькими ручками. Юнги чувствует щемящую тоску в сердце. Он так сильно соскучился по Чонгуку, его бесконечно не хватает сейчас. Только он, не считая папы, может подарить его душе покой. И Мин, испытывая огромный дефицит своего родного солнышка под боком, не раздумывая, крепко обнимает мальчишку в ответ, не замечая теплого пронзительного взгляда Хосока.

Амин, выбравшись из бассейна, возвращается к краскам и громко зовёт всех обратно.

Те с неохотой вылезают, Алим укладывается на живот рядом с братом, а Юнги с Чоном усаживаются на свои места. Один на автомате снова прижимается спиной к горячей груди, другой — крепко прижимает к себе.

Минут через десять близнецы заканчивают рисунок и с гордостью демонстрируют его брату и их гостю.

Старшие какое-то время изучают своё изображение, синхронно наклоняя головы то в одну сторону, то в другую.

— Моё лицо похоже на морду твоего верблюда, — наконец, изрекает Мин, — который выиграл сегодня в конкурсе.

— Тебе повезло, — стараясь подавит рвущийся наружу смех, чтобы не обидеть малышей, отвечает Хосок. — Моё лицо напоминает его задницу.

— Попроси их, пожалуйста, подписать рисунок, я хочу забрать его как память о сегодняшнем вечере, — просит Юнги, поворачиваясь к альфе.

И сразу же ловит в глазах того целый калейдоскоп чувств. Там и нежность, и благодарность, и трепетное восхищение. Железный панцирь, годами покрывающий израненное сердце Мина, начинает крошиться. И не зная, куда спрятаться от этих эмоций, он разрывает зрительный контакт и, макнув указательный палец в коричневую краску, передвигается к мальчишкам и рисует на их щечках усы. Чон что-то громко кричит на арабском, после чего близнецы роняют Юнги на пол и наваливаются сладко пахнущими ванилью тельцами, удерживая на месте. Когда Мин понимает, какая «беспощадная месть» его ждёт, он начинает для виду возмущаться и вырываться. Хосок с алой краской в руках наклоняется над ним, и по его лицу расползается дьявольская ухмылка.

— Не смей, — верещит Юнги, уворачиваясь от пальцев Чона. — Только попробуй!

— Ты сегодня много болтаешь, — с шутливой угрозой в голосе чётко произносит Хосок, — пора чем нибудь заткнуть этот ротик!

Судорожный вздох слетает с губ Мина, и их пронзительные взгляды, затуманенные давними сладкими воспоминаниями, молниеносно сталкиваются. Несколько томительных мгновений они смотрят в глаза друг другу, но возмущения мальчишек по поводу отложенного приговора, быстро возвращают обоих на землю.

Чон украшает щеки Юнги ярким румянцем, отчаянно желая прикоснуться пальцами к его полуоткрытым чувственным губам.

За этим занятием их застаёт Лейла, как Мин уже догадался, мама близнецов. Она шокировано оглядывает испачканную в краске компанию, её губы поджимаются, но она старается взять себя в руки, чтобы снова не получить выговор от пасынка, и спокойно произносит на английском:

— Сайид, уже поздно, нам пора собираться. — Взмахом руки подзывает слугу-бету, одетого в темно-серую гондуру и, видимо, просит его умыть и переодеть мальчиков. Настроение тех тут же падает, но Хосок подзывает их к себе, нежно обнимает и что-то ласково шепчет на арабском.

Уже проходя мимо усевшегося по-турецки Юнги, они останавливаются и, переглянувшись, одновременно обвивают маленькими ручками его шею. Тот сразу же крепко прижимает их к себе и прикрывает глаза. Через десять дней он, судя по всему, навсегда улетит отсюда и больше никогда не увидит их. И он клятвенно обещает себе на всю жизнь запомнить этот вечер и их веселые мордашки.

Чон собирает их одежду и, подавая руку Мину, с теплотой в голосе произносит:

— Пойдём, надо привести себя в порядок перед отъездом. — И добавляет, замечая печаль на лице того, — они тоже расстроены вашим вынужденным расставанием.

Юнги крепко хватается за руку альфы и поднимается на ноги. Они выходят из игровой и идут по длинным богато украшенным коридорам. Мин больше не разглядывает с восхищением окружающую их роскошь, снова и снова вспоминая двух маленьких альф. Неожиданная мысль заставляет его притормозить.

— Хосок, а что они делают здесь, в королевском замке? — спрашивает он, вскидывая на Чона вопросительный взгляд.

— Лейла — родственница короля, — отвечает Чон, останавливаясь возле неприметной двери, — и они живут тут, когда привозят мальчиков на консультацию в медицинский центр. — После чего проходит в темную комнату и включает в ней свет. — Заходи, — зовёт он Юнги, — это место отлично подойдет.

— Гримёрка? — вскидывает бровь Мин, разглядывая небольшое помещение с зеркалами, кучей косметических средств и разных парикмахерских инструментов и приспособлений на столах.

— Наш король, конечно, медийная личность, но она скорее для гостей дворца, — с улыбкой объясняет Хосок, выискивая что-то среди баночек с различными жидкостями. — Ты не знаешь, чем можно смыть краску с кожи?

— Полагаю, водой и мылом, — отвечает Юнги, осматривая комнату на предмет раковины и не замечая последней, добавляет: — На крайний случай мицеллярной водой.

— Есть такая! — сообщает Чон, поднимая, как кубок над головой, небольшую пластиковую бутылочку.

— Ещё нужны ватные диски или салфетки.

— Ага, нашёл.

Какое-то время они молча стирают гуашь с лиц, наклонившись к одному зеркалу с подсветкой. Юнги заканчивает с руками и замечает на шее Хосока небольшое жёлтое пятнышко, видимо, оставленное Алимом, когда они ныряли в бассейн.

— Подожди, у тебя ещё вот здесь, — смачивая новый ватный диск, говорит Мин.

Чон разворачивается к нему и запрокидывает голову, чтобы Юнги было удобнее смыть краску. Тот уже поднимает руку, когда замечает в ярком освещении гримёрки тонкий поперечный шрам. Оставленный пять лет назад его катаной. Мин судорожно сглатывает. Он пытается непослушными пальцами стереть гуашь, но ватный диск падает из его руки и мягко приземляется на пол между ними. Хосок стоит с закрытыми глазами, даже не подозревая, какую ожесточенную борьбу ведёт Юнги в данный момент с самим собой. Не слышит, как неистово где-то в горле грохочет его сердце. Не видит в его глазах ненасытную жажду.

Мин, как перед прыжком в воду, глубоко рвано вдыхает и порывисто целует шрам.

Его ураганом, стихийным и неистовым, спиной сносит к двери комнаты, и Чон, прижимаясь к нему всем телом, низким голосом шепчет прямо в губы:

— Попроси меня ещё раз!

Юнги непонимающе смотрит в дикие, налитые первобытным желанием глаза.

— Скажи ещё раз то, что ты сказал мне перед тем, как нас прервала Лейла, — хрипит он, наклонившись к уху Мина, — я слышал.

Юнги молчит, жадно глотая воздух. Он отчетливо понимает, что этот пункт договора альфа не может нарушить без его разрешения. Тот водит носом по шее Мина, жадно вдыхает его маслянистый аромат, дрожит всем телом. Но не целует. Юнги уверен, Хосок легко может наплевать на сотню запретов и условий, но тот сам жаждет продлить этот момент, эту прелюдию к долгожданному обоими поцелую. И не хочет красть его, ему жизненно необходимо, что бы Мин сам принял решение. Не сомневаясь.

— Пожалуйста, mahbubi!

— Ты упустил момент, я больше не попрошу тебя, — стонет Юнги, чувствуя, как крепкие руки грубо сжимают его ягодицы. Чон нарушает все запреты, но Мину уже плевать. Эти прикосновения становятся жизненно необходимыми сейчас.

Хосок низко рычит, заставляя тело Юнги гореть. Альфа одним молниеносным движением сносит со стола косметику и, усадив на освободившееся место Мина, встаёт между его ног, нависая сверху.

— Говори! — шепчет Чон, упираясь своим лбом в лоб Мина.

— Нет! — качает головой Мин. — Мы договаривались! - резко притягивает за волосы того ещё ближе. - Но, кажется, я тебе должен! — с игривой улыбкой шепчет прямо в губы альфы и яростно накрывает его рот своим.

Хосоку дают зелёный свет. Ему отчаянно хочется разорвать зубами тонкую нежную кожу, чтобы снова ощутить вкус крови Юнги. Но он сдерживает себя. Врывается в горячий рот языком, впивается длинными пальцами в белоснежную сорочку, желая скорее прикоснуться к горячей коже.

Мин низко стонет, безостановочно ёрзая по гладкой поверхности стола. И чтобы оказаться ещё ближе к альфе, он закидывает ноги на его бедра. Член Чона, налитый кровью, вжимается в колом стоящий член Юнги, и они труться ими друг об друга, проклиная ненужные сейчас слои одежды.

Пять лет мучительного ожидания стоили того, чтобы снова иметь возможность прикоснуться к желанному телу, заключить в крепкие объятия. Но Хосоку мало. Всего мало! Он вытягивает из-за пояса брюк край рубашки Юнги, проскальзывает под неё горячими ладонями и, наконец, чувствует кончиками пальцев бархатную тёплую кожу. Отрывается от уже опухших алых губ и приникает ртом к шее, засасывая истошно пульсирующую венку. Мин слегка наклоняет голову вбок, зарывается пальцами одной руки в волосы альфы, другой рукой крепко хватает того за затылок. Насыщенный кофейный аромат путает мысли в его голове, возбуждение достигает максимальной точки и вырывается из приоткрытого рта бессвязными судорожными хрипами.

Чон стаскивает его со стола, разворачивает лицом к зеркалам и снова вплотную прижимается к нему всем телом, так что Юнги чувствует через плотный материал лихорадочное возбуждение Хосока. Его собственный член зудит и пульсирует, требуя прикосновений и скорой разрядки. Альфа, точно, прочитав его мысли, торопливо расстёгивает кожаный ремень на брюках, молнию и, оттянув резинку боксеров, крепко обхватывает его член горячей ладонью. Мин, до алых пятен под веками жмурит глаза и откидывает голову на плечо Чона. Уже едва дышит. В его груди, в животе, в паху разгорается пожар. Он поворачивает голову и вслепую ищет губы Хосока, которые без промедления накрывают его рот. Чон проскальзывает другой рукой за пояс брюк сзади и накрывает пальцем сжатое влажное колечко.

— Отпусти её, mahbubi, освободи, позволь и ей доставить удовольствие! — жарко шепчет он в зацелованные губы, размазывая по головке члена капельки предэякулята. — Я тоже безумно скучал по ней все эти годы! — стонет он и проскальзывает в горячую дырочку кончиком пальца, чувствуя между ягодиц Юнги обильную вязкую смазку.

Мин упирается трясущимися руками в стол, ненужные мысли окончательно покидают его затуманенную диким желанием голову, и он начинает ритмично насаживаться на палец альфы. В какой-то момент он распахивает отяжелевшие веки и цепляет взглядом своё отражение в зеркале.

Волосы растрёпаны. Щёки алые. Вена на шее бешено бьётся. Губы искусаны. В глазах дикое первобытное желание.

« — Разве в твой жизни происходило хоть что-то хорошее, когда ты был с ними как омега? — разочаровано шепчет альфа. — Выглядишь, как последняя блядь! Смотреть противно!»

— Хватит! — хрипло кричит он, моментально трезвея.

Хосок слышит в ушах лишь шум крови, бешено бегущей по венам. Он не сразу понимает, что Мин начинает вырываться.

— Прекрати! — повторяет он, торопливо пряча член в брюки.

— Назови мне хоть одну причину! — встречаясь в зеркале с глазами, полных паники, крепко удерживая Юнги за талию, рычит Чон.

Мин может назвать сотню. И ещё тысячу, чтобы Хосок продолжил свою сладкую пытку. Но сейчас он знает, какими картами крыть, — Чон никогда не позволит, чтобы репутация Юнги пострадала.

— Нас могут увидеть, — утыкаясь в его лбом своим, тихо шепчет он, — пожалуйста, Сок-а, остановись!

Хосок прикрывает глаза. Нежное обращение сладкой судорогой проходит по его телу. Еще пару минут он стоит, уткнувшись в шею Мина, вдыхая сладкий ореховый аромат, после чего опускает руки и отходит на шаг назад. Юнги спешно приводит одежду в порядок.

— Пойдём, — хрипло произносит он, — Пак уже, наверное, меня потерял.

А ещё он знает, как ударить побольнее. Он специально припомнил имя своего омеги. Чтобы ярость в глазах альфы до тла выжгла неконтролируемое жгучее желание Юнги снова когда нибудь оказаться в объятиях Хосока.

***</p>

Всю дорогу до отеля в машине царит тяжёлое неловкое молчание. Мин скользит равнодушным взглядом по полночному яркому городу. Но стоит закрыть глаза, он снова чувствует руки Чона на своих бёдрах, губы Чона на своих губах. Слышит его хриплый шёпот:

« — Отпусти её, mahbubi, освободи, позволь и ей доставить удовольствие! Я тоже безумно скучал по ней все эти годы!»

Омега скулит и бьётся в его теле, лишённая ласки своего альфы.

— Чёрт, — слышит он негромкие слова, — я совсем забыл про документы!

Юнги закрывает лицо руками, пытаясь подавить истерических смех.

— Мы с тобой — двое сумасшедших! — хрюкнув, произносит он и взрывается безудержным хохотом.

— Больные на всю голову! — соглашается Хосок, уже не сдерживая ироничную улыбку. — В гримёрке спрятались! Надо было сразу идти в королевские покои!

— Нет — это скучно, вот если на круглом столе в зале для переговоров! — смеётся Мин и тут же ловит лукавый пронзительный взгляд.

— Твоя буйная фантазия доведёт меня до инфаркта, mahbubi! — ухмыляется Чон, въезжая на поземную стоянку отеля.

— Не переживай, — успокаивает его Юнги, — я помню — номер Тэхён-и на цифре один.

Хосок, припарковав машину, глушит двигатель, выходит и открывает Мину дверь. Тот пару мгновений задумчиво смотрит в глаза Чону, после чего еле слышно произносит:

— У него была такая смешная шапочка в виде пингвина, глазки из пуговиц, и одна пуговичка оторвалась, а Тэ не хотел, чтобы её пришивали, говорил, что его пингвин — одноглазый, — на последних словах его голос срывается. — Вы жили на нашей улице через два дома. А я и забыл об этом.

— Пойдем, — зовёт Хосок, протягивая Юнги руку.

Мин, выбравшись из машины, устало плетется за Чоном через безлюдную парковку к лифту.

— Он часто бегал к вам, и твой папа угощал его печеньем, — наконец, отвечает альфа, пропуская Юнги в просторную зеркальную кабинку.

— Вы тогда проходили мимо, а я на порожках дома красил гитару…

— Да, в какой-то космический зеленый цвет.

— И ты предложил свою помощь…

— Но ты отказался и сказал…

— Проваливай откуда пришёл, долбанный альфа, а лучше сразу сдохни! — шепчет Мин, чувствуя как сдавливает горло болезненный спазм. — Я сам оттолкнул тебя. А ты хотел дружить, Хосок…

— Очень хотел, — так же тихо отвечает Чон.

Лифт негромко пикает, оповещения о прибытии на тридцать пятый этаж. Но они даже не замечают этого, прожигая друг друга красноречивыми взглядами. Двери начинают закрываться. Хосок берёт Юнги за руку и выводит из лифта. Они молча проходят по коридору и останавливаются возле своих номеров.

— Но мне так нужна была твоя дружба, твоё внимание, — хрипло произносит Чон, и, отпустив ладонь Мина, касается кончиками пальцев его бровей, скул, уголка губ.

— И в пятнадцать лет ты знал только один способ получить его, — всхлипывает Юнги, прикрывая глаза.

— Сделать больно, — покорно заканчивает Хосок, наклоняется и оставляет на лбу Мина нежный чувственный поцелуй. — Спокойной ночи, mahbubi, — ласково прощается он и скрывается в дверях своего номера.

Юнги входит в тёмный сьют, разувается и, не включая освещение, идет на свет ночных огней Эр-Рияда, по пути сбрасывая пальто, куфию и галстук прямо на пол. На балконе прохладно, и кожа Мина сразу же покрывается колкими мурашками. Он обхватывает себя за плечи, стараясь сохранить хоть чуточку тепла. Спускается по удобным ступенькам в джакузи, садится и откидывает голову на бортик, прикрывая глаза.

Он сам, своими собственными действиями и словами, слепил из Чона человека, который не давал ему прохода в школе, дразнил и жестоко издевался. И все его поступки были лишь отражением отношения Юнги к нему. Столько лет, пестуя свою ненависть, проклиная Хосока за его поведение, он упорно забывал, что сам не раз жалил его обидными словами, унижал — только потому, что он родился альфой. Потому, что другой альфа когда-то сделал Мину больно.

Он тянется к панели управления и включает воду. Ледяная вода из остывших труб заставляет онеметь его уставшее тело, но потом теплая сразу же расслабляет его. Брюки и сорочка начинают намокать. Упругие струи ритмично бьют по спине и бёдрам. Чон не изменился, он всегда был таким. Весёлым, ласковым, заботливым. Юнги вспоминает, как терпеливо он относился к цыплятам, присматривал за ними, когда их руководителя не было рядом, как попросил у официанта легкий завтрак для него, чтобы он хоть что-нибудь поел, когда узнал, что его рвало накануне, как передал ему забытые возле бассейна мокасины, как осадил мачеху, когда заметил её пренебрежительную реакцию на его присутствие. Но большее впечатление на него произвело то, что Хосок помнил, что Мин гамма и что он отчаянно ненавидит свою омегу, всячески подавляя её.

« — Отпусти её, mahbubi, освободи, позволь и ей доставить удовольствие! Я тоже безумно скучал по ней все эти годы!» — снова всплывает в его голове хриплый проникновенный шёпот. И он сразу же чувствует, как его член, опавший еще в гримёрке, вновь наливается кровью.

Теплая вода уже покрывает его грудь. Он неторопливо расстёгивает пуговицы на сорочке, распахивает её и кладёт руку на шрам. Вот та метка, что имеет для него особое значение. Вот та память о ночи, что развернула его жизнь на сто восемьдесят градусов.

Юнги случайно задевает ногтём сосок, и через его тело тут же проносится электрический разряд. Дыхание учащается. Он томительно медленно скользит ладонями по груди вверх, по шее, кладёт одну на затылок, туда где Чон оставил торопливый поцелуй в игровой, другую — на истошно трепещущую жилку, куда Хосок целовал его в гримёрке. Снова возвращается к груди, легкими касаниями поглаживает набухшие соски, вспоминая, как их жадно сосал Хосок. Ведет одной рукой вниз, расстёгивает ремень и брюки и вытаскивает уже полностью вставший член.

Он пожалеет об этом. Завтра. А сейчас Мин обхватывает его ладонью, представляя, что это не его рука, а рука Чона ласкает его член, оглаживая пальцами каждую венку. Его губы касаются влажной головки, его язык слизывает терпкое предсемя.

— Сок-а, Боже мой, — слетает с искусанных губ.

Рука всё быстрее двигается по стальному члену. Поясница ноет от блаженства. Юнги облизывает пальцы другой руки и начинает их жадно сосать. Слюна течёт по его подбородку, член пульсирует, толкаясь в напряжённую руку. Будто в Хосока. Мощно. Сзади. Мин задыхается. Ещё немного…

— Сок-а! — выкрикивая его имя, кончает.

Шум воды профессионально заглушает его стоны и хриплое дыхание.

Так хорошо…

Мин набирает полные легкие воздуха и опускается с головой под воду.

Не пожалеет…