Глава 14. Энха. Месть. Эльфийская магия (2/2)

Энха была дочерью резчика и резать по дереву умела; на то, чтобы вырезать и отшлифовать кусочек липовой ветки, ушла всего пара часов. Она придала ей ту же форму, что и лазуриту и аккуратно вырезала на ней две руны, используемые в сказании Анахитой – иммере и тау. И робея, попыталась вливать магию в этот кусочек дерева.

Дерево не раскрошилось ни сразу, ни на следующий день, ни через два дня. Потемнело, приняло немного словно бы поджаренный вид, но было крепко. Поток магии шёл иначе, чем в камень, и ощущения были другие. Только вот даже через два дня деревяшка магией не напиталась, и ощущения правильности при всех вариантах потока не появилось.

Подсказка пришла из неожиданного источника.

В один из вечеров к ним пришёл Иржи, а Энха, занятая наполнением деревяшки магией, не успела сбежать. И с чая тоже не получилось уйти, потому что Иржи просто взял её за руку, усадил в кресло и сунул ей в руки свою чашку с чаем, налив себе другую. Пришлось сидеть, молча злиться на его «Хануся» и «милая моя» и напряжённо ждать каждой следующей остроты. Когда он наконец ушёл, Энха почувствовала, что у неё даже пальцы сводит от напряжения. Пани Збигнева, заметив это, покачала головой и, хихикнув, посоветовала почитать что-нибудь лёгкое.

Энха пошла за «Похождениями Ярилко Мочика». Она долго сидела на кровати, не открывая книги, чувствуя, что напряжение в пальцах отступает, но зато душу затапливает горечь. Расслабится она сейчас с этим «Ярилко», представит, что это не Ярилко красоток ласкает, а Иржи – её… Только всё равно это ложь. Очередная попытка спрятаться за мечтами от действительности.

Она открыла на первой попавшейся странице, ближе к началу. Прочитала, как Ярилко снимает с очередной красотки сначала котту, затем шаровары, рубаху… и поняла, что не берёт её. Подумала, может, выпить вина, но и пить не хотелось. Энха по инерции дочитала эту сцену, затем начала читать о том, как он пошёл берегом Донавы, напевая пошлые песенки, и остановился на ночлег на краю болота, где его начали донимать комары. Там он победил сначала одного гуля, потом другого, а потом решил, что ночью он хочет спать, а не бить гулей с комарами, а потому принялся создавать амулет от «комаров, гулей и мужского бессилия». Энха невольно похихикала над набором функций и тонким свинцовым карандашом приписала рядом: «А также для роста капусты», и принялась читать, как он этот амулет создавал.

А создавал он его из деревяшки – кленовой, три строчки сетуя на то, что в этих краях не растут липы. И уже одно упоминание лип заставило Энху насторожиться, потому что липа была деревом Анахиты, и именно её она использовала для создания целительских амулетов. Ярилко Мочик, мечтая об аппетитных формах подавальщицы из какого-то постоялого двора, вырезал на деревяшке связку необходимых рун, затем «разделил свою магию на два потока, обвил их вокруг друг друга, как руки любовника обнимают любимую, и вошёл этой спиралью в амулет, как любовник входит в лоно любимой». Ну и дальше принялся мечтать, в какой последовательности будет снимать с красотки одежду.

Энха посомневалась, но взяла в руки деревяшку с иммере-тау, закрыла глаза и пустила в неё поток магии – обычный, ненаполненный. Тот пошёл, не цепляясь за руны. Она попробовала разделить его на два рукава. Не сразу, но к её удивлению поток раздвоился, а потом чуть ли не сам свился в спираль – от этих ощущений рукам стало вдруг тепло-тепло. А вот дальше дело застопорилось, потому что спиральный поток вроде как и цеплялся за руны, но не сильнее, чем обычный.

Вторую подсказку дали на следующий день второкурсники, пришедшие за дополнительной литературой по артефакторике. Пока Энха вносила книги в их формуляры, один из них вслух зачитывал приятелю выдержки из конспекта и упомянул, в числе всего прочего, о спиральном способе подачи магии.

– Чем ты слушал на лекции, – буркнул второй. – Спиральная подача – это из эльфийских сказочек. Они прятали свои знания от людей, вот и насочиняли всякой чуши.

«Эльфы прятали знания от людей, вот и насочиняли всякой чуши…» Где она это уже слышала или читала?..

Энха выдала им книги, а так как больше желающих пополнить свои знания не было, прошлась вдоль стеллажей, читая корешки книг, связанных с артефакторикой. Вынула одну, другую, полистала. Отвлеклась на пятикурсника, который требовал книгу, находящуюся в единственном экземпляре, на руки. Доводы Энхи, что книга на руки не выдаётся, на него не действовали, он продолжал напирать, указывая на то, что она тут никто, а он – почти королевский маг. Энха кликнула пани Збигневу. У той с самого утра болела нога и она была не в духе, а потому указала зарвавшемуся студенту на дверь, добавив магический импульс в нужном направлении. Когда конфликт был разрешён, Энха снова прошлась по стеллажам и наконец нашла то, что искала – толстый фолиант, изданный лет сто назад. К вечеру удалось найти в нём и нужное место.

Автор на семи страницах распинался о способах напитывания магией артефактов. Точнее, способ был всего один – окатить камень как можно большим количеством магии несколько раз, пока он не перестанет вбирать магию, и потом впечатать связку рун в то, что получилось. В конце раздела автор упомянул, что среди начинающих магов бытует заблуждение, что существуют альтернативные способы подачи магии, как то поточный, спиральный или лучевой, однако эти способы на самом деле пришли из эльфийских сказок и не несут в себе истины. «Ибо эльфы, – заявлял автор, – не желали делиться с людьми даже крохами своих огромных знаний, а потому в своих сказках писали много всякой чуши, чтобы сбить с толку молодых и неопытных человеческих магов и застлать им глаза красивой ложью и отвести от истинного знания. Ибо какая правда может заключаться в том, чтобы соизмерять импульсы магии с биением сердца…»

С биением сердца?..

Энха взяла в руки деревяшку с иммере-тау, разделила магию на два потока, свила в спираль и попробовала как-нибудь приспособить её к биению сердца. И очень поняла, что она не способна так часто подавать импульс. Попробовала подавать его через равные количества сердцебиений – сначала через шесть, потом, приловчившись, сократила до пяти. Спираль магии запульсировала в продольном направлении и… пошла в руну. Коряво, криво – но пошла. И зацепилась.

Энха прервала подачу магии и порядком смущённо захихикала. Как там в книге делал амулет Ярилко Мочик? «…И вошёл этой спиралью в амулет, как любовник входит в лоно любимой».

Можно было догадаться, что любовник входит в лоно любимой не одним… потоком, а вперёд-назад!..

Магия в деревяшку с вырезанными на ней рунами иммере и тау пошла, это можно было считать прорывом, только вот шла она тяжело и неловко, словно царапающе. Словно бы руны были вырезаны неправильно.

Она перестала подавать магию и рассмотрела руны. Даже сбегала за справочником, чтобы убедиться, что не ошиблась. Однако они были вырезаны абсолютно правильно.

В чём же дело?

Очередную подсказку дал один из рисунков в «Сказаниях эльфов Поозерья» – один из тех, которые неизвестный художник рисовал до неё. Тот, на котором был изображён Инпу с головой леховиши и с амулетом Анахиты на груди.

Такие амулеты, вырезаемые из дерева, и сейчас были в ходу у жителей Околья и соседней с ним Магьяры. Они вырезались из дерева и были обычной деревянной висюлькой. Такой же по традиции носила и Энха – его ещё в детстве вырезал ей отец. Она вытащила из-под котты свой амулет, давно потемневший от времени, и рассмотрела.

Прорезная резьба, иммере-тау, заключённые в круг. Один кусочек был сколот, но Энха всё равно попробовала подать в него магию и прислушалась к своим ощущениям.

Магия, поданная спиралью, пошла лучше, чем в ту деревяшку, которую вырезала Энха по аналогии с лазуритными артефактами. С одной стороны пришло даже ощущение правильности, а вот с другой – что это бесполезно.

Сколько лет назад он вырезан? Восемь, наверно. Дерево-то уже неживое.

На то, чтобы вырезать и отшлифовать амулет, подобный своему, только из свежей липы, ушёл весь вечер и часть утра, однако результат оправдал себя – магия, свёрнутая в спираль и подаваемая продольными импульсами на каждое пятое сердцебиение, пошла в руны. Поток постоянно срывался, стоило Энхе лишь чуть-чуть потерять концентрацию, но кое-как наполнение продвигалось. Дерево потемнело, приобрело золотистый оттенок, магия в него шла, за него цеплялась… однако не чувствовалась. Разве что через два дня амулет стал подсвечивать бледно-зелёным.

Это, конечно, хорошо, это говорит о том, что какая-то магия в нём задерживается, но ей-то нужен амулет от ран, а не второй светлячок!..

В таких тыканьях вслепую и прошёл почти весь грудень – серый, туманный, с постоянными дождями, перемежающимися мокрым снегом. Иржи не заходил, а Энха не рисковала спрашивать у пани Збигневы, почему. Может, уехал, может, занят, а может, надоело. Только от мысли о том, что он нашёл более интересное занятие, чем хождение к ним, становилось пусто на душе.

У Вилема – того, который подпалил Дече штаны – удалось стащить конспект по уничтожению нечисти. Перед тем, как его сжечь в камине, Энха полистала его. И убедилась, что там есть только то, что написано в книгах. Ничего нового. И только магические способы и ни одного физического.

Может, Энха чего-то не понимала, но ей казалось, что в лекциях нужно читать то, чего нет в книгах, или то, что есть, но оно разбросано по разным редким книгам и что тяжело найти. Но у Вилема конспект просто повторял один из учебников. А к тому же полагаться только на магические способы… Энха уже десять лет работала с Вито и знала, что полагаться только на магические методы – это глупо. Может наступить магическое истощение. Может травмироваться рука. Может оказаться, что классический способ по каким-то причинам применить нельзя. Один раз им в узкой расселине встретился ушлёпок, а Энха шла впереди Вито. Ушлёпков бьют огнём, но брось в него Вито огненное заклинание, он бы задел и Энху – места, чтобы уйти в сторону, не было. И он вынужден был применить другое заклинание. А в конспекте Вилема – только огонь в разных вариациях.

Конспект был сожжён в камине, пепел и угли тщательно перемешаны, а сверху подброшена пара дровишек.

Йосефа – дружка Вилема – они с Дече уже подумывали было простить, вернее, посчитать первую месть с письмом на стене достаточной, однако он как-то раз поймал Энху в коридоре университета и попытался зажать в углу. Энха охотно позволила ему полезть к ней целоваться и вцепилась зубами в его губы – из великого милосердия не со всей силы, чтобы не откусить. Лезть своими лапами к ней под котту ему как-то быстро расхотелось, а удар коленом между ног и вовсе отбил желание с ней связываться, по крайней мере, прямо сейчас. Вечером Энха и Дече два часа под груденьскую капель пилили дрова на хозяйственном дворе и молча думали, как ответить. Идея была, красивая и грязная, но такая, что Йосеф наверняка свяжет её со своими приставаниями к Энхе, а этого допускать не стоило. Поэтому эту идею приберегли на потом, равно как и идею поймать сугута и сунуть к нему в комнату. Зато вспомнили, что под студенческой коллегией есть подклет. На следующий день, пока шли занятия, Энха и Дече наведались туда. Там было темно, полно старой ломаной и никуда не годной мебели, а каменный потолок местами шёл трещинами – всё же коллегия строилась лет этак двести назад, а ремонтировались только стены да потолки в комнатах, в подклет же никто не заглядывал. Заговорщики сориентировались, где комната и кровать Йосефа, и ровно под ней вынули из потолка подклета камни. Чтобы это не выглядело подозрительным, по несколько штук камней было вынуто и в других местах. Затем Дече аккуратно надломил старые доски под кроватью Йосефа, и заговорщики покинули подвал.

Месть свершилась этим же вечером. Йосеф, придя в комнату, по привычке со всего размаха плюхнулся на кровать… чтобы услышать жуткий треск, и с истошным воплем вместе с кроватью провалиться в тёмную бездну, полную старого хлама. Дураков, видно, боги берегут, и Йосеф обошёлся без переломов, отделавшись только ссадинами и стёртой в кровь мордой. А кроме этого в дырку вместе с Йосефом, как потом оказалось, провалился и один из его учебников, который Дече отнёс Энхе. Мелочь, а приятно.

А целительский амулет не получался. С каждой попыткой наполнить его магией он начинал светиться всё сильнее, потом свечение немного притухало, но не пропадало совсем. А вот магии Энха в нём не чуяла, хотя раз светится, значит, что-то в нём есть. Она даже снесла деревяшку пани Збигневе, но и та подтвердила, что не ощущает в нём магии – никакой, даже остаточной мелкодисперсной. И свечения тоже не видит.

Может, у неё опять магическое истощение и бред на фоне этого?

Зато в «Похождениях Ярилко Мочика» ей попался эпизод, где он сражался с гоблинами. После того, как этот самый Ярилко подсказал ей способ создания артефактов – пусть пока этот способ и не привёл к результату – Энха стала относиться к нему серьёзнее, а потому взялась перечитывать, стараясь пропускать любовные эпизоды. Не всегда, конечно, это получалось…

Гоблинов Ярилко встретил в лесу, куда бежал от разъярённого мужа обласканной им очередной красотки. Их было два десятка, они наступали на него со всех сторон, и Ярилко взялся варить ядовитое зелье. В воду он кинул одну меру хвои, одну – хрена, дал повариться, а затем вбросил две щепотки высушенного и растёртого в порошок мяса мроя. И сразу после этого гоблины начали чихать и задыхаться, и героический Ярилко тут же перебил их едва ли не голыми руками.

Энха скептически посмотрела на рецепт. Хвоя, хрен, высушенное мясо мроя – с чего бы гоблинам от полученного зелья чихать?

А может, всё же попробовать? А вдруг?..

Мера хвои была набрана в лесочке рядом со столицей, мера хрена куплена на рынке, две щепотки высушенного и растолчённого мяса мроя нашлись в аптеке. Вечером она перебралась на хозяйственный двор к Дече, они разложили костерок и повесили над ним котелок. Вскипятили воды, закинули в неё хвою и хрен, дали повариться, и Энха бросила две щепотки высушенного мяса мроя.

Чего она ждала, она сама не знала, да и, собственно, как проверить, действует ли зелье, если в столице нет ни одного гоблина, тоже не представляла. Но эффект получился впечатляющий. Запах хвои и хрена, впитавший в себя кисло-горчичный запах мроя, стал настолько сильным, что она почувствовала, что задыхается. Они с Дече отбежали за поварню, продышались. Зелье продолжало булькать на огне, а ветер нёс его прямо на студенческую коллегию.

– Студенты – это же не гоблины? – неуверенно спросила Энха.

Дече всерьёз задумался.

Гоблины или не гоблины – но студенты вскоре начали выбегать из коллегии на улицу, прикрывая покрасневшие лица руками и одеждой и вытирая слезящиеся глаза. Энха и Дече поспешно перевалили зелье в кувшин, тщательно укупорили, замотали в тряпки и сунули в сноп сена в птичнике, а котелок вымыли и поставили в поварне. Когда разъярённые студенты, прочёсывавшие территорию университета в поисках источника запаха – не вонючего, но на редкость удушающего – наткнулись на них, они невинно сидели у костерка, жарили над огнём хлеб и попивали яблочный сидр.

Когда студенты умчались дальше, Энха подлила себе сидра, они с Дече чокнулись глиняными кружками и молча выпили за неожиданный козырь в руках. Грядущая жизнь представлялась в самых радужных тонах. Подействует этот запах на гоблинов или нет – неизвестно, но на студентов действует. Поэтому если кто-то опять вздумает пакостить…

Только Вито надо написать…

Деревянный амулет с иммере-тау несколько дней после каждого напитывания некоторое время светился ярко, потом яркость немного спадала. Деревяшка приобретала всё более золотисто-коричневый оттенок и словно бы другую структуру – на ощупь она чем дальше, тем меньше казалась деревом. Древесные волокна меняли форму, теряя вытянутость и переставая быть похожими на дерево. А потом в один из дней, когда Энха в очередной раз взялась напитывать его магией, зеленоватое свечение вдруг пропало, а Энха явственно ощутила – всё, магия в него больше не идёт. Совсем.

Она повертела в руках получившееся нечто. Две переплетённые руны иммере и тау, заключённые в круг; материал уже совершенно не походил на дерево ни на вид, ни на ощупь, больше напоминая камень непонятной природы. Тот самый камень, из которого эльфы вытачивали многие свои вещи – посуду, статуэтки, и которые очень ценились у коллекционеров.

Вот так да! Неужели таинственный камень эльфов – это и не камень вовсе, а дерево, которое долго напитывали магией? Это же… Это же… Это же сделать в год три-четыре таких «недоамулета», продать коллекционерам, и можно жить и нужды не знать!

Энха положила недоамулет в верхний ящик тумбочки.

То, что она смогла подделать эльфийскую древность, грело душу. То, что за эту подделку можно выручить порядка пяти золотых денариев, невероятно радовало. Но то, что магии в нём не чувствовалось вообще, и целительский амулет не получился, огорчало.

Что делать дальше?