Глава 4. Энха. Прогулка по городу. Головная боль (2/2)

– Я помню эту историю, – хихикнула пани Збигнева. – О ней все моравские маги гудели. Из пяти столичных панов, как ты их назвала, назад вернулись только двое, поседевшие и калеки. И насколько я знаю, у Павко, то бишь вашего бывшего краевого мага, после этого никаких лазуритов и эльфийских артефактов не требовали.

– Может, и нам парочку таких «столичных панов» завести в болота Околья и там кинуть? – пробормотал Иржи.

– Неужто и от вас требуют лазурит? – изобразила изумление старушка.

– Лазурит мы бы им как раз нашли, – отмахнулся он. – Нет, там, – он скривился, – парочка столичных аристократов занимается организацией подпольных боёв. Незаконно, сами понимаете, а гладиаторами берут должников, которые не могут расплатиться с долгами. Условие простое: побеждаешь – долг списывают, проигрываешь – значит, убит. И хрен бы с ними, но, во-первых, кредиторам никто долг убитого не возмещает, и они требуют от нас, чтобы мы прикрыли эту лавочку, а во-вторых, трупы не закапывают где-нибудь, а бросают в колодцы, в реки – даже не удосуживаются вывезти за город. А потом из колодцев, куда бросают трупы, люди берут воду. И уже лекари требуют от нас, чтобы мы прекратили это безобразие. А аристократы те – мало того что маги, так ещё и крупные шишки, полгорода держат в узде, и даже если найдём неопровержимые доказательства их незаконной деятельности, они дадут взятки судьям, и их оправдают, а на нас навесят нехилый штраф за попытку засудить невинных. Такое уже было.

Энхе показалось, что её облили грязью. Красивая столичная жизнь вдруг показала свою изнанку. Которую уже явно знал Иржи…

– А убить их тайком? – спросила Энха.

– Милая моя, – не замедлил съязвить он, – это не подзаборные забулдыги из того же Городища. Если они внезапно склеят ласты, такой хай поднимется, что мы все пойдём на эшафот или за убийство, если наша вина будет доказана, или за нераскрытие преступления, если не будет доказана.

– Я, конечно, – задумчиво произнесла пани Збигнева, – могла бы предложить парочку вариантов их ликвидации, которые не вызвали бы подозрений…

Иржи махнул рукой и потянулся открыть коробку с пирожными, которую тоже принёс с собой:

– Да сами придумаем что-нибудь… Я, собственно, пани Збигнева, по другому поводу заскочил…

– Знаем мы этот повод, – с готовностью закивала старушка, бросив хитрый взгляд на Энху. Та отвела глаза.

– Да, – Иржи, обычно внимательный, не услышал подколки и не обратил внимания на взгляд. – Насчёт создания антинекромантского фона.

– Это ты к тем расчленённым трупам? – пани Збигнева посерьёзнела. – Мне приходилось заниматься таким, но не уверена, что при ваших данных это выполнимо…

Энха тихо направилась к лестнице, ведущей вниз. На душе было и грустно, и зло. Зло оттого что люди, сидя в безопасной и комфортной столице, занимаются… дурью, в то время как жители того же Околья вынуждены в одиночку противостоять и нежити, и нечисти, и гоблинам. А грустно, что у Иржи опять дела, и опять не к ней…

– Любовь моя, – окликнул её он, – ты разрываешь мне сердце. Я тут страдал без тебя всё лето, а ты, стоит мне прийти, делаешь ноги.

Энха обернулась и посмотрела на него:

– Я не буду вам мешать.

Пани Збигнева тихо хихикнула:

– Посиди, Ханичка, с нами. Иржи расскажет что-нибудь интересное.

Иржи с готовностью закивал и изобразил на лице усиленную работу мысли, делая вид, что пытается придумать интересное.

– У меня голова болит, – призналась Энха.

После города у неё всегда болела голова, и сейчас затылок тянуло ноющей болью.

– Милая, – чуть не поперхнулся Иржи, – я же, это, не… Я даже стесняюсь говорить, но голова у девушек обычно резко начинает болеть… э-э-э…

Энха непонимающе посмотрела на него. То есть по его тону она понимала, что он подразумевал что-то пошлое, но как головная боль связана с пошлостью, не знала. А выяснять – не у Иржи же.

– У меня всегда после города болит голова, – пожала она плечами.

– Знаешь, Ханичка, – посерьёзнела пани Збигнева, – я как-то раньше не думала, но может быть, она у тебя болит от тёмного фона. Это здесь, в университете, поглотителей больше, чем того фона. А в городе он местами запредельный.

Энха неопределённо пожала плечами и спустилась по лестнице. В библиотеке она тихо сунула ноги в сапожки и принялась их шнуровать.

Только где-то на задворках сознания смутно зашевелилась какая-то мысль. Какая-то важная… Но какая?.. С чем хотя бы связанная?

Она бесшумно вышла из библиотеки, скользнула в боковой проход, прошмыгнула мимо лабораторий. На двери одной из них висела грозная табличка «Идёт опыт! Не входить!», хотя судя по звукам, доносившимся оттуда, «опыт» заключался в распитии спиртных напитков. Спустилась к чёрному входу по давно не ремонтировавшейся лестнице со стёртыми ступенями и расшатанными резными перилами, открыла скрипучую, потемневшую от времени дверь и вышла на хозяйственный двор.

Справа и слева стояли каменные и деревянные постройки разного назначения – амбар, птичник, поварня, повети, оранжереи, когда-то знавшие лучшие времена. Трава, несмотря на то, что это хозяйственный двор, где ходила только университетская обслуга, была аккуратно скошена, а дорожки с разошедшейся от времени брусчаткой так же аккуратно подметены.

Тёмный фон… накопители… Что за мысль вертится на краю сознания?

Дече – университетский дворник и рубщик дров – нашёлся около поленницы. Там возвышалась куча брёвен разной толщины и длины, недавно привезённых для дров, а Дече пристраивал на козлы обрубок потоньше, чтобы распиливать его. Ножовка лежала рядом на другом бревне.

– Тебе помочь? – спросила Энха.

Он глянул на неё из-под густых бровей, ничего не ответил, ушёл, а через некоторое время вернулся с двуручной пилой. Они пристроили на козлах обрубок потолще и принялись распиливать.

Дече был родом из Магьяры – соседнего с Окольем края на границе с Суони. Пять лет назад он приехал сюда поступать на мага и смог создать в шаре очень хорошую искру. Его приняли, однако он смог проучиться всего полгода, и его исключили, потому что он был на редкость косноязычен и молчалив. На семинарах он говорил медленно, мало, выбирал самое основное, а магистры любили, когда студенты говорят много. И поэтому экзамены он завалил…

Тёмный фон… амулет…

Сгущались сумерки, дул тёплый ветерок, шуршали листьями липы и вязы в университетском парке, в коллегии горланили студенты, равномерно вжикала туда-сюда пила, которой они распиливали бревно за бревном, изредка останавливаясь передохнуть. Дече молчал, Энха молчала, и под равномерное вжиканье пилы как-то легче думалось.

Когда мысль появилась? Где-то в конце, когда она уже уходила. Она сказала, что у неё болит голова. Иржи намекнул на какую-то пошлость. Пани Збигнева сказала, что голова у неё, возможно, болит от тёмного фона…

Обрубок бревна упал на землю. Энха уложила его в поленницу, Дече сдвинул бревно на козлах. Они, не говоря ни слова, примерились, стоит ли распиливать оставшийся обрубок на три части или хватит на две. Так же молча пришли к выводу, что всё же на три, и принялись пилить.

Голова болит от тёмного фона… Пару дней назад Мнишек говорил, что все студенты по-разному улавливают фон накопителей…

Энха замерла, перестав пилить. Дече распрямил спину и молча ждал.

Когда этим летом они с Вито и Божеком лезли на Маяк, у неё болела голова. Она тогда ещё спросила, не меняется ли погода, и Вито ответил, что это не погода, а тёмный магический фон. После походов в город у неё всегда болит голова. А в столице высокий тёмный фон… И когда ей приходилось ходить по порталам, там тоже всегда ломило затылок. А в порталах, то есть в мире демонов, тёмной магии как воды в море…

Энха подняла глаза на Дече.

– Головная боль! – выдохнула она.

Он кивнул, и они опять взялись за распилку.

Когда Энха вернулась в библиотеку, Иржи там уже не было. Пани Збигнева ещё не легла спать, сидела в своём любимом кресле у себя в покоях и читала, поставив на стол не очень яркий магический светильник. Энха, преодолев внезапно нахлынувшую неуверенность, подошла к ней.

– Пани Збигнева, – стараясь скрыть волнение, попросила она. – А можете вы… Вы дали мне светлый накопитель, чтобы чувствовать магию, а можете дать тёмный?

Старушка посмотрела на неё с сомнением и любопытством.

– Разумеется, Ханичка, я могу, – покивала она. – Но хочу предупредить, что ты светлая и на управление тёмной магией не способна вообще. А магу гораздо проще чувствовать ту магию, которую ему проще преобразовать.

– Я знаю, – кивнула Энха, – но можно я попробую?

– Разумеется, Ханичка, разумеется, можно. Будь добра, принеси ту шкатулку. Мне-то уже с моей ногой тяжковато ходить…

Когда Энха её принесла, пани Збигнева выбрала из десятка отшлифованных лазуритов один. Энха внимательно сравнила тёмный накопитель и светлый, чтобы знать, какой из них какой, и перед сном в своей комнате попыталась почувствовать тёмный, внимательно прислушиваясь к ощущениям в голове. Однако голова ещё болела после похода в город, и определить, стала ли она болеть больше, не получилось. В следующий вечер голова уже не болела, но с накопителем всё равно ничего не получилось. Энха начала было засыпать – уже привычно с накопителем в руке – как в полудрёме уловила лёгкий отголосок боли в затылке. Она проснулась, с колотящимся сердцем попробовала прислушаться к артефакту и к ощущениям в затылке – но снова ничего. Однако стоило ей снова начать засыпать – и снова затылок кольнул лёгкий отголосок боли. И только тогда Энха догадалась расслабиться. Пытаясь уловить магию, она напрягалась, и это напряжение мешало уловить магию накопителя. А стоило расслабиться – и лёгкая, почти неощущаемая боль мягко скользнула в затылок.

С колотящимся сердцем, боясь верить, что это успех, а не самовнушение, Энха взяла в ладони светлый накопитель, попробовала расслабиться и почувствовать его. Однако то ли в случае со светлым артефактом обращать внимание нужно было не на голову, а на что-то другое, то ли она не смогла от волнения расслабиться, но с ним она не почувствовала ничего. Снова взяла тёмный накопитель – и через некоторое время в затылке возникла тень боли.

Энха взяла оба накопителя, закрыла глаза, повертела их в руках, чтобы перепутать и не знать, какой из них какой, отложила один на одеяло перед собой, а второй попробовала почувствовать. Ничего не получилось. Не открывая глаз, она поменяла накопители, расслабилась – и пришла невесомая боль.

Она с бьющимся сердцем открыла глаза. В руках у неё был тёмный накопитель…

Утром, ещё раз убедившись, что восприятие тёмного накопителя у неё не пропало, и стараясь не показывать волнения, она перед завтраком принесла шкатулку с остальными накопителями пани Збигневе и уточнила:

– Остальные лазуриты – это тёмные и светлые накопители?

– Именно так, Ханичка, – подтвердила старушка, с любопытством глядя на неё и явно догадываясь, что это не праздный вопрос.

Энха вынула из шкатулки первый попавшийся лазурит и попробовала почувствовать его. Никаких ощущений не пришло, и она отложила его в сторону. Со вторым было точно так же, как и с третьим. Энха уже начала бояться, что почувствовать она смогла только один артефакт, как на четвёртом лазурите сдавливание в затылке оповестило её, что у неё в руке тёмный накопитель, и она отложила его отдельно.

В итоге получились две кучки: пять камней она распознала как тёмные накопители, а семь не распознала никак. Глянула на пани Збигневу:

– Вот эти, – с затаённым страхом спросила она, показав на кучку из пяти камней, – это тёмные накопители?

А вдруг нет? А вдруг она сама всё это выдумала?

Пани Збигнева с нескрываемым интересом посмотрела на неё, затем на кучку из пяти камней, затем снова на Энху. На её губах заиграла удивлённая и довольная улыбка:

– Да, Ханичка, это тёмные.

Энха не выдержала накопившегося напряжения и нервно рассмеялась.

– Очень… необычно, – старушка слегка побарабанила пальцами по столу, – что ты, светлая, первым научилась определять тёмный фон. Я о таком никогда и не слыхала… Хотя нет, вру, Ханичка, слыхала, но только один раз. В бытность мою студенткой мой однокурсник, пусть земля ему будет пухом, насквозь светлый, два года не мог научиться распознавать в артефактах светлый фон. А тёмный определял на раз-два.

– Вы вчера сказали, – несколько сбивчиво объяснила Энха, – что у меня голова болит от тёмного фона. И я вспомнила, что когда мы в Околье ходили через тёмный фон на Маяке, у меня там тоже болела голова…

– И ты, – поняла её пани Збигнева, – эту же боль почувствовала и при работе с тёмным накопителем?

– Да, – подтвердила Энха.

Старушка ответила не сразу.

– Это интересный метод, – она снова в задумчивости побарабанила пальцами по столу. – Закинуть студентов в сильный тёмный фон, чтобы они запомнили свои ощущения, а потом пусть они эти же ощущения в ослабленном виде ловят при работе с артефактами… Только вот, Ханичка, где же мы тебе найдём зашкаливающий светлый фон? Это природная магия, ею пропитано всё и везде. Это тёмная магия может в одном месте быть, а в другом не быть, а светлая есть везде…

Она снова помолчала, размышляя. Энха с волнением ждала.

– Знаешь, – решила наконец пани Збигнева, – давай попробуем так…

Она выбрала из той кучки лазуритов, в которых Энха ничего не почувствовала, один и протянула ей.

– Это пустой накопитель, – объяснила она. – Здесь никакой магии нет, ни светлой, ни тёмной. Попробуй почувствовать светлый и пустой накопители в сравнении. Если не выгорит, будем думать что-нибудь другое.

Что-нибудь другое думать не пришлось, потому что этим же вечером, сидя у себя в комнате, Энха уловила разницу. Невесомое ощущение словно бы наполненности в теле, или лёгкости. Пустой накопитель не вызывал никаких ощущений, а светлый навевал ассоциации с лёгким и тёплым летним ветерком…

Вечер был ещё не поздний, на улице только начинало темнеть, и Энха не стала ждать утра, постучалась к Збигневе и перед ней вполне уверенно разделила накопители на тёмные, светлые и пустые.

– Поразительно, Ханичка, – пани Збигнева смотрела на неё и с радостью, словно бы Энха была её любимой внучкой, и с любопытством исследователя, обнаружившего новую неведомую зверюшку. – Поразительно… Что ж, раз базово воспринимать фон ты научилась, перейдём к следующему этапу… Ты знаешь… на собственном опыте, – хихикнула она, – что некоторые артефакты брать в руки… нежелательно. Некоторые просто нежелательно, а некоторые совершенно нежелательно…

Энха сжала зубы. Пани Збигнева, сама того не зная, зацепила больную струну. Очень резко и болезненно вспомнился «амулет» Иржи, после которого она седмицу ходила в пупырышках. Правда, он потом месяц ходил со сломанной рукой…

– Поэтому маги, – продолжала пани Збигнева, – дабы определить фон и базовое назначение артефакта, сразу в руки его не хватают. И следующее твоё задание – это научиться чувствовать магическое поле накопителя, не прикасаясь к нему. У разных артефактов оно разное, у одних почти не выходит за камень, у других может достигать десятков аршин. У этих накопителей… Вот граница их магического поля, – она расставила пальцы, так что расстояние между ними получилось примерно три вершка. – Находясь дальше этой границы, ты артефакт уже не воспримешь. И тебе сейчас надо, не касаясь камня, но касаясь магического поля, определить тип магии накопителя.

– Пани Збигнева, – попросила Энха, – а может, уже можно попробовать наполнять руны магией?

– Уж замуж невтерпёж, – вздохнула старушка. – Я бы повременила ещё немного… А впрочем, почему нет… Будь добра, Ханичка, принеси мне шкатулку с рунами. Ты знаешь, где она стоит.

Энха достала с полки и принесла деревянную шкатулку, побольше той, в которой хранились накопители. Пани Збигнева открыла её. Внутри были плоские диски лазуритов, на каждом из которых была вырезана определённая руна.

– Выбирай, – она подвинула шкатулку помощнице, – какая тебе больше нравится.

– Элевель, – не задумываясь, ответила Энха, выискивая нужный камешек. Нашла руну элевель, рассмотрела её и с сомнением показала пани Збигневе:

– Она не совсем правильно вырезана.

– Для сильного мага, – заметила старушка, – это непринципиально. Но для тебя лучше, чтобы руна была начертана как можно ближе к идеалу.

Энха принялась перебирать руны. И почти все они были с огрехами. В итоге она отложила только две: аэварре и тахмие. Холод и огонь.

– Начинать с огня весьма нежелательно, Ханичка, – объяснила пани Збигнева. – Это очень своенравная стихия. Значит, начнём с аэварре. А теперь слушай. Когда маг создаёт артефакт, он сначала накачивает его магией, а затем рунами – магическими рунами – эту магию структурирует. При работе с физическими рунами всё структурирование выполняют руны, и задача мага сводится исключительно к тому, чтобы напитать их магией. Делается это очень просто: палец левой руки ты кладёшь на начало руны, палец правой – на конец. И теперь через левую руку даёшь обычный магический импульс.

Энха с колотящимся сердцем коснулась пальцами руны и направила в неё магический импульс. Ничего не произошло. Она даже ничего не почувствовала.

– Сильный маг, – предупредила пани Збигнева, – который может за раз захватить большой… объём, скажем так, магии, сможет наполнить эту руну подачи за четыре. Тебе понадобится гораздо больше. Скорее всего, несколько сотен. Поэтому будь готова, что просидеть придётся долго. И хочу сразу предупредить – не жди немедленного результата. Даже у сильных магов не всегда получается с первой попытки. А если и получается – то далеко не всегда то, что нужно. И когда у тебя с первых попыток не будет получаться, помни, что раньше слабые маги умели наполнять магией руны. И ещё, Ханичка, – пани Збигнева посмотрела на неё. – Не бойся пробовать. Не бойся экспериментировать. Ты, конечно, не всегда сможешь определить, нужно ли в чём-то приложить больше старания или нужно попробовать по-другому. Это постигается только с опытом. Но если из раза в раз у тебя что-то не получается, и если при этом у тебя есть… варианты, как можно попробовать по-другому – пробуй. Не бойся. Не получится – не беда. Неудачный опыт – это тоже опыт, и порой более ценный, чем удачный.

Энха зажала во вспотевшей ладони лазурит с руной.

– И ещё, Ханичка, – серьёзно предупредила пани Збигнева. – Есть такое понятие, как магическое истощение. Оно чувствуется… по-разному. У некоторых магов при магическом истощении начинает болеть в груди. На кого-то нападает сонливость, на кого-то голод или жажда. Если ты достаточно долго наполняла руну магией и почувствовала усталость, сонливость, голод, жажду, или ещё какие-либо ощущения, которые… не должны быть, то сразу надо прекращать заниматься магией и отдохнуть.

– Я поняла, – покивала Энха.

– Ну и про восприятие магического фона, – старушка кивнула на накопители на столе, – ты не забывай.

Энха снова кивнула.